Глава 16

Без циферблата на руке трудно понять, сколько времени я сижу, уставившись в книгу. По ощущениям — не меньше получаса. Не двигаюсь с места, охваченная калейдоскопом раздражающих чувств.

То есть сначала Жнец мучает меня, пытает, цепляет на ошейник, будто я — животное?.. А теперь приносит книгу и заставляет решать какие-то долбаные уравнения и задачи? Серьезно?!

Удивительно, что у него вообще есть учебник по химии. Разве такой придурок не должен иметь на стеллажах лишь пособия по пыткам?

Зло фыркаю, скрестив руки на груди, и упрямо продолжаю смотреть на пустые листы. На какие адекватные мысли с моей стороны он рассчитывает после пережитого? Или правитель-дикарь считает, что мозгу ученых все нипочем, и мы в любой момент, по щелчку пальцев, готовы запустить хоть коллайдер, хоть ракету? Принятой ванны и еды недостаточно, чтобы я могла трезво рассуждать, а уж тем более решать уравнения по закону радиоактивного распада. Хотя зачем я жду эмпатию от того, кому важна лишь жестокость?

— Бесит! — безбоязненно восклицаю в пустоту комнаты и встаю.

Нервным шагом принимаюсь отмерять пространство рядом со столом: несмотря на мой протест и отсутствие Жнеца, все равно не хочу подходить к его кровати и книгам ближе. Останавливают какие-то инстинкты, как бы ни екало любопытство поближе рассмотреть корешки. Несколько раз тяжело вздыхаю, заламывая руки, и продолжаю ходить.

Так. Нужно все обдумать, пока есть время и возможность. Немного расставить по полочкам мысли, воззвать к рационализму, который временно меня покинул. Что я теряю, если не выполню его приказ? Очевидно, здоровье: ведь вряд ли Жнец станет гнушаться новыми пытками, а может, и того хуже... И хоть он не касался меня с намерением сломать иначе, факт того, что я в его обители, может стать провоцирующим. Черт, как я вообще здесь буду спать, зная, что и он находится со мной ночью в одном помещении? И, кстати, день сейчас или ночь? Сколько на самом деле...

— Фелиция, — хлопаю я себя по лбу, строго осекая, — ты опять не о том думаешь.

Да, стоит решать проблемы по мере их поступления... Итак. Попытка номер два. Окей, мне, очевидно, вновь причинят физическую боль, если откажусь. Что получает от приказа Жнец? Понимание, что я... оправдываю звание ценного сотрудника? А как он это поймет? Он что, радиохимик? Проверит решенные уравнения? Невесело хмыкаю, чувствуя себя как на новом собеседовании. Что-то в последнее время в моей жизни их слишком много. Ладно, неважно. Как-то проверит — сам или с привлечением кого-то. Может, отнесет той же Мэйвис, которой явно доверяет его брат. Допустим.

Дальше. Что я могу извлечь из этого? Потребовать что-то взамен? Так себе вариант, потому что я точно сейчас пребываю не в позиции силы. Вся сила — у него. Опять слишком мало информации... Что будет после; как он станет использовать мой ресурс; когда я все-таки увижусь с Мэйвис и каким будет условие нашего освобождения... Будет ли оно? Не хочу верить в то, что заточена здесь навечно. Я — не трофей, что бы он там себе ни придумал. Может, у Мэйвис есть вариант, как нам выбраться? Факт того, что она в отношениях с Карателем, но живет в Тусоне, разве не о многом говорит?

Несколько раз тру лицо ладонями, ощущая тяжесть шокера на шее. Хоть бы снял его, что ли... Можно подумать, я смогу куда-то убежать в подземном городе, где везде наверняка вооруженная охрана. Какой он, интересно, этот Ногалес? Я видела лишь коридоры и две пещеры-комнаты... Откидываю косу с плеча и упираю руки в бока, остановившись у стола. Так, опять не туда, Фелиция. Скептически оглядываю листы и карандаш, но чертовы привычки ученого все-таки берут верх.

Торг проигран, выполнить приказ придется. Да и как будто бы хороший вариант погрузиться в любимый мир и отвлечься от этого ада. Только вот сколько именно задач Жнец хотел, чтобы я решила? Опять чувствую раздражение от неточности его брошенных фраз.

— Определите максимальные энергии бета плюс и бета минус частиц, испускаемых ядрами Br-80... — бубню под нос, начиная читать страницу.

Неторопливо усаживаюсь обратно. Решу столько, сколько уместится на двух листах. Логично же? С легкой возродившейся неприязнью отодвигаю свое кольцо и кусочек корунда, затем стараюсь вникнуть в условия. Заношу карандаш над листом и, вспоминая все, что знаю, принимаюсь расписывать решения.

***

Легкую полудрему нарушают едва слышный звук шагов и шорох бумаги. Разлепив веки, вспоминаю, что, дописав несколько задач до конца, прилегла на свой хиленький матрас. Удивительно, кстати, что на полу не чувствуется холод. Может, чем-то подогревается?

Привстаю на локте, отчего кольцо откатывается с матраса на пол. Жнец, который стоит у стола, медленно поворачивается ко мне, держа листы, и я чувствую, как невольно задерживаю дыхание. Накрываю ладонью крутящееся кольцо, чтобы прекратить дурацкий звук.

Обострившиеся инстинкты посылают импульсы страха. Как давно он здесь? А я, идиотка, так легко уснула, что неудивительно, ведь организм все еще требует полноценного отдыха...

Нет, нужно сохранять бдительность и не засыпать в его присутствии.

— Умница, — растягивая слоги, произносит он, глядя на исписанные листы, затем складывает их и убирает в карман штанов.

Словно услышав мои мысли, он адресовал комментарий им, хотя я понимаю, что речь на самом деле о задачах. Когда Жнец подходит ближе, сглатываю вязкую слюну и подтягиваю к себе сжатую ладонь с сокрытым в ней кольцом.

Это все? Он хоть что-то понял из написанного или действительно кому-то отнесет на проверку? На эти вопросы мне, конечно же, никто не даст ответов...

Жнец неспешно опускается на корточки, легким движением поправив черные штаны. Чуть наклоняет голову, рассматривая, как я стараюсь сесть так, чтобы быть хоть как-то наравне. Как же доводит, что я не вижу его лица! И как же доводит собственная реакция на устрашающую маску!

— Что дальше? — кое-как набравшись смелости, спрашиваю я, обняв колени, хотя понимаю, что это так себе поза для демонстрации уверенности.

Киваю на его карман, в котором спрятана бумага. А Жнец ответно слегка кивает на стену, напоминая вопрос про раствор:

— Внимательная. И нетерпеливая... — Готова поклясться, что слышу беззлобную усмешку в низком голосе, который после слишком тихо спрашивает: —А что бы ты хотела, Фелисидад?

Пожалуй, я готова убить себя сама. Ведь мое тело выдает абсолютно ненормальную реакцию. На руках появляются мурашки, область вокруг пупка почему-то сжимается. И самое отвратительное то, что, кажется, Жнец подмечает это, переведя взгляд на мои запястья. Как перестать бояться его? И его дурацких, порой многозначительных вопросов? Вся трудность в том, что я не вижу его лица... Приходится додумывать оттенки и подтексты. Мои же ответы, те или иные, могут вызвать совершенно разные всплески агрессии в мой адрес.

— Все еще хочу, чтобы меня звали Фелицией, — тряхнув головой, отвечаю уже смелее, хотя где-то на задворках сознания боюсь его спровоцировать: от этого человека можно ждать что угодно... — И хочу, чтобы меня отпустили домой...

— Где тебя ждет жених, чье кольцо ты так и не носишь? — молниеносно отбивает Жнец, и теперь я точно вижу его нижнюю губу, которая явно с верхней под маской растянута в надменную улыбку.

Хмурюсь, смотря на кольцо: оно как будто начинает жечь ладонь из-за его вопроса. Засранец... Неспешно кладу кольцо на матрас к кулону.

— Тебя это не касается.

Мой голос с каждой репликой обретает твердость. И пока единственную опасность, которая исходит от Жнеца, я чувствую лишь в попытках побольнее задеть меня словесно. Его расслабленная поза не говорит о желании причинить физическую боль. Хотя все еще могу ошибаться: мне так мало дано для понимания этого человека, весь образ которого — сплошная пугающая загадка.

— О... Разлад и ссоры?

Если услышать его тон со стороны, не видя его самого, можно подумать, что Жнец даже сочувствует. А меня словно гладят против шерсти: воспоминания об ангаре, Райане и Дакоте накрывают прибоем, и я отвожу взгляд. Ощущаю, как в уголках глаз начинают скапливаться слезы.

— На кого-то променял?

Почему он говорит таким полушепотом? Почему его голос имеет надо мной власть? Почему я стараюсь разглядеть в нем вызывающие доверие оттенки, хотя все, что, по идее, должна испытывать, — чистая ненависть и отвращение? И зачем он лезет в мою личную жизнь? Задает такие вопросы, будто видит насквозь...

Поджимаю губы, сдерживая всхлип, и тут... Холодные пальцы ультимативно обхватывают мой подбородок. Вздрагиваю, думая возмутиться, но когда чувствую, с какой медлительностью мое лицо безболезненно поворачивают обратно, замираю, и только.

— Смотри в глаза, когда я говорю с тобой, — повелевающим шепотом приказывает Жнец.

Он тут же убирает пальцы, оставив на коже прохладный след прикосновения. Мои губы начинают дрожать, и я не совсем понимаю почему... Дело точно не в образах прошлого. Мой взгляд сцепляется со взглядом Жнеца и словно удерживается им, не позволяя опустить.

— Она... — выдыхаю я откровение, не в силах больше спорить, — из его отряда...

Тишина, которая окутывает нас, становится тонкой, как кружево. Я не понимаю, что происходит. Не понимаю собственных эмоций. Мы так и сидим: я, обхватив колени, Жнец — на корточках, и смотрим друг на друга. Я стараюсь не отвлекаться на чернила под кожей его рук, которые вызывают у меня отторжение; на осколок чьего-то черепа, закрывающий неведомое мне лицо; на лезвия в карманах... Важен только взгляд. В конце концов, именно он важен в людях и животных. Именно он — некий индикатор того, могут ли существа исследовать друг друга.

— Любишь его? — спустя долгую минуту спрашивает Жнец, отчего я чуть не давлюсь глотком воздуха.

Резким движением обеих ладоней утираю со щек скатившиеся слезы, облизываю губы и с возмущением выдаю:

— Ты задаешь слишком сложные и личные вопросы для того, кто является олицетворением жестокости, бескомпромиссности и...

— Не любишь, значит, — тут же обрубает Жнец, будто режет канат топором.

Да кто он такой? Как он посмел?!..

И, выдержав короткую паузу, за которую я, в ошеломлении приоткрыв рот и вцепившись ладонями в матрас, смотрю на него, Жнец легко приподнимается и как ни в чем не бывало уходит к своей кровати. Оставив меня с привкусом горечи на языке, потому что понимаю, что какого-то хрена он озвучил так легко то, что я не хотела анализировать. С момента побега из ангара.

Любила ли я Райана на самом деле?..

Любила.

Люблю ли сейчас и готова ли простить?..

Как будто даже слышу звон. Потому что сердце разбивается во второй раз.

***

— Зачем эти ниши в стенах? Ну... со свечами.

Катарина поднимает на меня взгляд, на время оставив вязание, которое принесла с собой в хрупкой корзине из сплетенных сухих веток. Я сижу на матрасе, раскрыв на коленях тот самый учебник по химии, который и так досконально знаю со времен колледжа. Жнец ушел и больше не вернулся: с тех пор я, поддавшись слабости, все-таки дважды крепко и надолго засыпала. Потеряв счет времени, теперь ориентируюсь на приходы Катарины и ее слова — она уже второй раз здесь, принеся с собой еду и воду, и утверждает, что прошло еще полтора дня. Подобие супа и лепешки сегодня были особенно вкусными.

Учебник так и остался на столе, а вот моя папка вновь исчезла, поэтому я единолично решила, что могу его брать.

— Это небольшие алтари, — объясняет она. — Элемент нашей религии.

— Расскажете мне о ней? — учтиво спрашиваю вслед, стараясь скрыть чрезмерное любопытство: не хватало еще, чтобы Жнец узнал, что я этим по-настоящему интересуюсь.

— Тебе известно, что Ногалес находится на территории Мексики? Которой больше нет, — с улыбкой уточняет Катарина, продолжая вязать, и когда видит мой поспешный кивок, продолжает: — Много лет назад, когда мир еще не был поглощен радиацией, в Мексике был один важный религиозный культ. Его основой было поклонение Смерти. Считается, что она внемлет твоим молитвам и может исполнять желания. Поэтому везде в Ногалесе ты можешь увидеть алтари и различные подношения.

Проглатываю вопрос о том, делаются ли человеческие жертвоприношения, как и свой сарказм об исполнении желаний — меня почему-то Смерть так и не забрала, хотя во время допроса я очень просила.

«Фел, ты сходишь с ума...» — укоряю себя, но вслух спрашиваю, заинтересовавшись еще больше:

— Это как-то связано с... масками? Почему ее не носите вы?

— Связано. — Крючок ловко порхает в худощавых пальцах со сморщенной кожей, но с ухоженными ногтями. — Женщины их не носят. Только мужчины, достигшие совершеннолетия, имеют право надевать маски.

Ага, значит, Жнец когда-то ходил без нее. Интересно, сколько ему сейчас? По росту и фигуре трудно определить. По голосу можно дать и сорок, и тридцать, и пятьдесят. Иди пойми...

— С чем это связано? — спрашиваю дальше, придвинувшись чуть ближе к Катарине и завороженно наблюдая, как она делает петли.

— В изначальном культе Смерть представлялась как божество в виде покрытого яркими одеяниями женского скелета. Наши мужчины носят маски в знак почтения. Образ черепов или сами черепа оберегают их от гнева Смерти.

— Она любит цветы в качестве подношения? Где вы их берете?

— Выращиваем, Фелиция, — прервавшись, отвечает Катарина, по-доброму упрекнув меня дальше. — Или ты думаешь, мы совсем отстали от развития?

— С развитием у вас все хорошо, судя по добыче тория, — виновато улыбаюсь я, вновь посмотрев на ближайший алтарь, в котором сегодня горят свечи. — Как у вас получается его добывать?

— Это лучше спросить у правителя. — Забавно подмигнув мне, на что я тут же смущенно умолкаю, Катарина вновь берется за вязание.

— У него хоть есть настоящее имя? — со скучающим видом, выдержав паузу, тихо спрашиваю я.

— Имя, как и лик, в нашей религии у мужчин не раскрывается.

— Совсем? Нет исключений?

Но Катарина не успевает ответить, потому что в комнату входит тот, о ком говорим. В этот раз я замечаю его первая. В сжатом кулаке лямка снятого бронежилета, все те же темные штаны и тяжелые ботинки, но вот дальше... Радуюсь тому, что Катарина встает, чуть скрыв мой обзор и, надеюсь, вырвавшийся страдальческий вздох, потому что Жнец сегодня обнажен по пояс, а вместо костяной маски... тканевая, закрывающая нижнюю часть лица. На черной ткани разрисованы белые линии, иллюстрирующие челюсть и зубы.

Утыкаюсь в раскрытую книгу, максимально стараясь слиться со стенами, хоть это и невозможно. Краем уха слышу тихий разговор между Жнецом и направившейся к нему Катариной, забравшей с собой корзинку, но не различаю, что они обсуждают. Неведомая сила все-таки заставляет меня спустя минуту поднять взгляд: Жнец провожает мою сиделку, отдав ей бронежилет, и прикрывает за ней металлическую дверь. Наверняка и за ней стоит охрана, так что мысль о том, чтобы попробовать выбраться отсюда, даже не рассматриваю.

Он поворачивается в мою сторону, едва слышится щелчок, и я тут же снова прячу взгляд. Не хочу, чтобы Жнец думал, что наблюдаю за ним... Что может быть эффектного в груде мышц, которые даже крупнее, чем у Райана? Одергиваю себя, тряхнув головой, и слышу издевательское:

— Делаешь уроки, Фелисидад?

Тоже мне... Придурок.

— Как будто у меня есть много вариантов, как провести время... — бурчу я, услышав глухой звук: украдкой смотрю на своего мучителя и вижу, что он снял ботинки и оставил у кровати.

Жнец направляется ко мне, отчего внутри снова что-то сжимается, и я крепче вцепляюсь в обложку. Если треснуть его по голове, не защищенной сегодня маской, можно ли оглушить?

Вспоминаю про его предупреждение смотреть в глаза и неохотно все-таки приподнимаю голову: он останавливается неподалеку, без лишнего напряжения уперев руки в чертовски рельефные косые мышцы живота, и цепко наблюдает за мной. Верхняя часть лица разрисована черным и белым пигментом, отчего весь образ вновь заставляет мелкие волоски на моем теле вздыбиться.

— Скоро тебе будет чем заняться, — со зловещим предупреждением выдает он, из-за чего ткань на нижней челюсти чуть двигается, создавая ужасающий эффект, будто со мной говорит череп, не раскрывающий рта.

Бросив пронзающий, как кинжал, взгляд напоследок, он уходит в соседнее помещение, где туалет и купальня. Слышу всплеск воды.

Сердце готово пробить грудную клетку. Вытираю вспотевшие ладони о ткань своего черного одеяния, размышляя, что делать. Вот как его понять? Это то, о чем я думаю?.. Если да, нужно срочно что-то предпринять. Черт возьми. Я так просто ему не...

Я не дам себя изнасиловать. Буду вырываться до последнего. Подскакиваю на ноги. Идея обзавестись чем-то для самообороны вспыхивает заново в затуманившемся паникой разуме. Где бы найти что-нибудь острое? Может, как-то уголком книги ткнуть его в глаз, который сегодня не защищен и обведен лишь краской? Нужно будет подпустить к себе тогда очень близко, что попросту чревато... Осматриваю все подряд: стол, стулья, стеллажи. Должно быть хоть что-то!

И через пару минут Жнец застает мои метания по комнате, остановившись на пороге купальни. Буквально подскакиваю, овеянная ужасом, слыша его голос — все-таки он не усиливает его каким-то прибором, этот грубый хрип в нем и некая резонансность от природы. Книга выпадает из моих трясущихся рук и приземляется с громким хлопком.

— Химия доведет тебя до нервного срыва. — Он не скрывает откровенного смешка, оглядев тяжело дышащую меня, затем талмуд, и преспокойно подходит к своей кровати.

Не сразу понимаю смысл слов.

«Единственный, кто доведет меня до срыва, сейчас обернут снизу в одно полотенце и попросту издевается!» — Насупившись, поднимаю учебник и ретируюсь к своему месту, вновь почувствовав себя домашним животным, которое позабавило поведением хозяина.

Класс. Представляю, как это по-идиотски выглядело... Ложусь на матрас, утыкаясь взглядом в неровный терракотовый потолок, и еле дышу, утопая в стыде. Чертов ошейник впивается в кожу, а спину ломит от неудобства, но я стоически молчу.

— Завтра отправлю тебя работать, — спустя минуту слышу издалека голос Жнеца и шорох простыней.

Черт... А если он все-таки нападет на меня во сне и все эти якобы веющие адекватностью фразочки и сарказм — прикрытие? Усыпляет мою бдительность?

— Здесь есть лаборатория? — поразмыслив, решаюсь на вопрос, когда, по ощущениям, щеки перестают пылать.

По тем решенным задачам он так ничего и не сказал... Или сдаст меня в рабство?

— Есть подобие, но сначала поработаешь руками. — Звуки затихают, но я не хочу приподниматься и проверять, улегся ли Жнец в свою постель. Еще чего придумает себе...

Эта его неприкрытая двусмысленность в ответах откровенно раздражает. А может, я просто придумываю то, чего нет, опять же из-за нехватки вариантов его мимики?

Изредка раздается треск свечей и почти неслышимое дыхание: мое и его.

— Вы используете обогащенный бор-десять? — разглядывая потолок и стены, вновь нарушаю я тишину и перевожу тему, надеясь, что не вызову этим необоснованный приступ раздражения. — Для растворов?

— Верно.

Прислушиваюсь к своим ощущениям и послевкусию полученного ответа: пока Жнец настроен на разговор, стоит этим воспользоваться. Да еще такое безопасное расстояние, и не требуется смотреть во тьму его глаз...

— Потому что добываете где-то рядом торий?

— Ногалес построен на ториевом месторождении, — ровно продолжает он. — Вдобавок ко всему во время войны рядом упало несколько ториевых бомб. Мы добываем его повсюду.

Тут же вспоминаю кадры хроник и все, что знаю об этом из истории прежнего мира. Так и есть.

— Получается, мы могли обнаружить в воде еще тот торий... Из бомб, — медленно рассуждаю вслух, чуть снизив громкость. — Не ваш...

— Возможно.

Пожалуй, это самый ненормальный плен, который только может быть: я лежу, рассматривая потолок, и общаюсь с главой клана, который тоже лежит, наверняка уставившись туда же. Не хватает только звезд и приятного летнего ветерка. Впору обреченно захохотать в голос, но благоразумно сдерживаю порыв.

— Из него вы получаете свинец? — выдержав паузу, озвучиваю свое предположение, которое храню еще с момента допроса.

— Мэйвис не лгала насчет ценности своего сотрудника. — Хриплый голос, в котором вновь появляется ирония, пускает ток по телу.

Съеживаюсь от волны раздражения, но твердо отбиваю:

— Для этого не нужно обладать специфическими знаниями. Свинец является одним из продуктов распада тория, вопрос только в том, как вы умудряетесь в таких условиях создать синтез?

— Слишком много любознательности от той, кто еще несколько минут назад скакала по комнате от страха.

Захлопываю рот, когда он перебивает меня, не скрывая иронии. В воздухе ощущается сгустившееся напряжение, но такое, какое обычно бывает в перепалке, где нужно достойно ответить.

— Ты никогда не был женщиной. И не знаешь, что мы чувствуем, находясь наедине с мужчиной при подобных обстоятельствах, — сурово чеканю я, зачем-то скрестив руки на груди, хотя Жнец этого не видит.

Не знаю, откуда во мне появилась толика храбрости, но я не жалею о сказанном.

Несколько свечей, догорая, гаснут. Тишина обволакивает меня коконом, и чувствую, как сознание все-таки медленно уплывает в сон, несмотря на замолчавшую у дальней стены опасность...

— Зато я всегда был мужчиной, которому не интересно брать женщину силой, — вдруг хладнокровно говорит Жнец, когда я уже почти засыпаю, и вынуждает распахнуть глаза и вновь почувствовать мурашки. — А сейчас спи, Фелисидад.

Уснешь теперь, как же...