Глава 20

Жнец отходит от меня, напоследок окатив выворачивающим душу взглядом, на что я, ослабев, пячусь назад. Добравшись до матраса, без сил опускаюсь на него и прислоняюсь к стене. Затылку неудобно из-за неровной поверхности, и мне плевать, что измажусь в растворе: так я хотя бы продолжаю через легкую боль чувствовать себя живой.

Не могу осознать до конца произошедшее. Смотрю застланным пеленой взглядом на дверь, где только что стояла Мэйвис, потом невидяще уставляюсь на Жнеца, снявшего бронежилет.

Разве я могу ему верить? Он вывалил на нас и свои намерения, и намерения Тусона в надежде, что примем чью-то сторону? На чьей же все-таки Мэйвис?.. И на чьей теперь должна быть я сама?

Жнец не обращает на меня внимания и исчезает за дверью купальни. Обхватив колени, раскачиваюсь из стороны в сторону, пытаясь унять дрожь.

Мне нужно как-то поговорить с генералом. Не знаю как, но чувствую, что у него найдутся объяснения. Про Райана не хочу и думать, каждая мельчайшая мысль о нем причиняет нестерпимую боль. Жнец встречался с ним на обменах, это очевидно, но насколько хорошо он вправду его знает, бросаясь такими предположениями о перевороте? С другой стороны — позволил ли бы себе предводитель клана просто пустые слова?

Знать бы, где у Жнеца подобие диспетчерской — на себе он никакую рацию не носит. По крайней мере, я не видела ее. Вряд ли они связываются с Тусоном для обмена как-то по-другому. Тем более Катарина упоминала другие города.

Что будет, если я скажу Жнецу о своем разговоре с Майклом? Должна ли говорить? Вдруг военные узнали про торий как-то иначе? Глупости... Никак бы они не узнали.

Как ни кручу внутри ощущения, не могу, никак не могу поверить в то, что сейчас происходит или может происходить в Тусоне. Военный переворот? Замешанный в этом Райан? Бред...

Нужно связаться с городом, по-другому не узнать... Взгляд падает на оставленный на дальней кровати бронежилет. И тут же стремительно проясняется. Пусть ведома импульсами эмоций, но плана получше нет и не будет.

Добыть кнопку. Отключить ошейник. Открыть дверь. Бросить ошейник Мраку: рефлексы человека таковы, что поймает. Включить ток. И бежать, пока не найду что-то напоминающее диспетчерскую. Указатели помогут. Дальше придумаю, как туда проникнуть: прихвачу с собой пару ножей Жнеца для хоть какого-то ощущения защиты.

План шаткий. Дурацкий. Ужасный. Но меня настолько снедают сомнения в услышанном, что я должна попробовать и не в состоянии пока оценивать возможные последствия. Я не могу опрометчиво доверять человеку, который так обошелся с нами. Со мной. Не после всего...

На цыпочках подхожу к жилету, слыша шум воды в купальне. Принимаюсь шарить по карманам, стараясь не оцарапать ладони о лезвия. Удивительно, что жесткие ткани до сих пор хранят тепло мужского тела... С виду Жнец и вовсе с характеристиками чертовой рептилии — вечно холодный грубиян.

— Где-то она точно есть, эта кнопка... — бормочу я под нос, вспоминая его фразу, и выкладываю из двух карманов короткие ножи, на конце которых колечки, чтобы для удобства просунуть пальцы. В моменте, когда примеряю один, неожиданно чувствую ладони на своих бедрах.

Черт...

Вскрикиваю. Меня хватают. Закидывают на кровать. Ощутимая тяжесть чужого тела. Все длится буквально пару секунд, и вот... Я, невнимательная дура, прижата появившимся из ниоткуда Жнецом к матрасу. Он же только что еще был в купальне...

Его ладонь стискивает мое горло поверх ошейника. Другая удерживает над головой запястье, вдавливая его в ткань. А моя рука рефлекторно взлетает к его шее — лезвие касается очерченного кадыка. Мужское колено упирается между моих ног, разведя их и не позволяя пошевелиться.

— Тебе не идет быть воровкой, — шепчет Жнец в опасной близости от моих губ, пока я дышу так, словно на скорости пробежала милю.

— Отпусти, — выдыхаю, наивно думая, что сработает.

Только сейчас до меня доходит, что он обернут полотенцем, а на мускулатуре груди застыло несколько капель воды. Зеленые глаза так близко, очерченные черным пигментом под маской, что можно разглядеть несколько карих крапинок внутри и пересчитать светлые ресницы.

— Удушение против кинжала в руках той, кто никогда им не пользовался, — растягивая слова, так же тихо продолжает Жнец, сильнее вжимая меня в кровать. Мрачно усмехается: — Ты ведь умна, Фелисидад. Как думаешь, кто победит?

Моя грудь стремительно поднимается и опускается, тканью задевая его обнаженную.

— Ну так убей меня, — вызывающе прошу, потому что ниже пасть уже некуда. — Убей. Потому что я отказываюсь верить в то, что ты рассказал.

— Поэтому решила попробовать так глупо сбежать? — парирует Жнец, и я инстинктивно выгибаюсь под ним, почувствовав усилившуюся боль в обхваченном запястье.

Лезвие, которое держу у его незащищенного горла, мелко дрожит. Пока оно в ладони, у меня есть шанс, вот только...

— Давай проверим, насколько ты готова была бы убежать на самом деле, — хриплый шепот проникает под кожу, а пальцы на моей шее смыкаются крепче, отчего я двигаю затылком, чтобы выбраться. Но тщетно... — Вот ты чудом избавилась от охраны. Оказалась в каком-нибудь тоннеле. И на тебя напал мой человек.

Мое судорожное дыхание сплетается с его. А край маски касается моих губ. Из них вырывается тихий хрип вперемешку с жалостливым стоном.

— Первое, — обманчиво мягко шепчет Жнец, не дав пошевелиться, когда пытаюсь дернуть бедрами, чтобы как-то скинуть эту массу с себя. Делаю только хуже, чувствуя его через ткани моих брюк и полотенца... — Готова ли ты убить его? Ты ведь вооружена. Одно движение по сонным артериям, — и человека не станет.

Обессиленно размыкаю пальцы, не в силах больше удерживать непривычное руке оружие. Никакая я не убийца. Никогда ею не стану... И ощущаю приток воздуха: хватка на шее ослабевает, но не исчезает. Часто моргаю, пытаясь ловить кислород. Кинжал падает рядом на простыни.

— То-то же, — самодовольно продолжает Жнец и склоняется ближе: буквально подскакиваю под ним, когда края черепа касаются моей щеки. — Второе: мой человек не станет любезничать, Фелисидад. Ты наверняка об этом догадываешься. Принципы есть не у всех.

— Нет, пожалуйста... — сипло выдаю я, когда его лицо опускается к моей шее.

Жнец убирает на мгновение захват, и я... По венам будто разносится взрыв. Поток энергии от химической реакции. Когда нижняя губа Жнеца касается моей кожи, а край маски слегка проводит по ней вслед...

— Просьбы не помогут, — безжалостно говорит он, подвинув кинжал подальше от моей шеи и вновь беря ее ладонью. Зачем-то оглаживая большим пальцем... — Тебя растопчут. Возьмут силой.

Не могу сопротивляться. Не могу даже прикрыть веки, порабощенная взглядом грязно-малахитовых глаз. И в это мгновение Жнец делает то, что попросту выбивает из меня дух. Его прикрытые полотенцем бедра плавно и ритмично двигаются на меня, и самое ужасное... Что моя поясница почему-то неподконтрольно прогибается, будто принимая его имитирующее секс движение. Моментально злюсь на свое тело.

— Хватит... — кое-как выдавливаю, жалея, что не сдержала новый стон, и ненавидя сейчас себя намного больше, чем того, кто так собственнически вдавил мое тело в кровать.

Слышу, как дыхание Жнеца становится тяжелее. Как и мое. Еще одно демонстративное, слишком чувственное движение... Что он творит?! Что мы творим? Чертово тело, почему ты меня не слушаешься? Не включаешь хоть какую-то самооборону?!

Жнец вдруг останавливается, и мы, замерев, смотрим друг на друга, пытаясь уничтожить взглядами. Мне чертовски страшно и одновременно с этим... Я не хочу думать о втором чувстве. Оно неправильно. Неуместно. И наверняка из-за стресса!

Затем хватка на запястье ослабевает — скорее всего, останутся синяки... После полностью исчезает, как и на шее. Жнец резко привстает с меня, бросив напоследок таким равнодушным тоном, словно мы только что беседовали о книгах на стеллажах за нами:

— Тебе придется мне поверить. Во всем.

И я понимаю, что он адресует это не только собранным данным из внешнего мира. Но и тем сценариям, что так наглядно показал на мне сейчас.

Одним легким движением Жнец забирает кинжал с кровати. Засовывает в отсек бронежилета и надевает его, как и чистые штаны, взятые из купальни, пока я, взъерошив простыни, как ужаленная вскакиваю с места преступления.

Моего не свершившегося преступления. Его постановочного...

— Правда действует хуже радиации, Фелисидад. — Глаза опасно сверкают за маской, когда Жнец, полностью одетый, берется за ручку двери. — И единственный способ снизить урон — всецело принять ее.

Через мгновение я остаюсь одна. Напрочь дезориентированная, оглушенная и растерянная. У края ошейника на коже еще чувствуется невесомый поцелуй, который с трудом таковым назовешь, но... Рычу от бессилия, вцепившись пальцами в волосы.

Теперь пищи для размышлений стало еще больше.

И все... стало только хуже.

***

— Да почему я должна верить этим данным?!

Мне жаль Катарину, но она единственный человек, рядом с которым я могу выплеснуть свое негодование. От несвойственной мне экспрессивности аж огоньки на фитилях дрожат.

— Это не шутки, Катарина! — Продолжая захлебываться эмоциями, я порывисто собираю чуть спутанные волосы в хвост, прежде чем засяду за восстановление очередной книги. — Ваш правитель, будь он неладен, опрокинул на нас во-о-от такой объем информации, отослал Мэйвис и еще и угрожает Тусону самым кошмарным из исходов, если они рискнут сюда сунуться! По-вашему, это нормально?!

Всплескиваю руками, ощущая, как невидимый пар выпускается из тела. Катарина же тщательно прячет улыбку, стараясь сохранить невозмутимо-понимающий вид.

— Взял и свалил еще вдобавок! Класс! — Сев на подушки и скрестив ноги в согнутых коленях перед собой, с чувством хлопаю по бедрам и с возмущением испускаю тяжелый вздох.

— Вам стоит еще раз поговорить... — мягко начинает она, на что я чуть озлобленно перебиваю:

— С ним невозможно конструктивно говорить! Есть только его мнение и неправильное! Да и как я поговорю со Жнецом, если его уже четвертый день нет в Ногалесе?

Это правда. После той... щекотливой ситуации я больше не видела его. Стоит ли говорить про бессонницу в первую ночь, когда я ожидала его возвращения и боялась, что он вновь под каким-нибудь предлогом завалит меня на кровать?

«Ты чуть не отобрала у предводителя клана его оружие и копалась в его вещах. Ничего себе какой-нибудь повод... Скажи спасибо, что цела осталась, дура», — внутренний голос сегодня особенно саркастичен.

Когда запал сходит на нет, мы переглядываемся с Катариной. И чувствую, что собственноручно загнала себя словами в ловушку. И пожилая женщина понимает это, теперь откровенно широко улыбаясь:

— Вас обоих объединяет как минимум одно качество: неравнодушие...

— Я не хочу, чтобы меня хоть что-либо объединяло со Жнецом, — фыркаю я, скрестив руки на груди, на что Катарина укоризненно качает головой и более строго говорит:

— Фелиция, тебе стоит оставить эмоции в стороне и попытаться взглянуть на все иначе. Правитель делает все, чтобы огородить свой народ от беды. Если он поведал вам с Мэйвис все эти вещи, значит, они являются правдой. Правитель не стал бы разбрасываться подобными угрозами и приказами, не будь он уверен в сведениях.

Да она чуть ли не цитирует его! Вот как работает идеология? Самое дурацкое, что подсознательно я понимаю, как Катарина права. Вспоминаю и свои когда-то сказанные слова Мэйвис, что эгоизм не про меня. Может, меня на самом деле не угроза про протактиний беспокоит и не развернувшаяся вновь битва между Финиксом и Тусоном, а сам глобальный факт того, что три населенных пункта, соседствующие друг с другом, не могут договориться. В условиях такого мира, где и территорий-то нормальных для жизни больше нет. Нам хватает забот с ограниченностью ресурсов и долбаной радиацией, а большие мальчики вдруг решили поиграть в пушки, поубивав на хрен друг друга.

Как же бесит!

— Ну а я? — ворчливо, но уже тише спрашиваю я. — Мне-то что делать?

«Отлично, Фелиция. Эгоизм не про тебя, но вновь переводишь тему на себя...»

Часть моей души явно настроена против меня сегодня. И это, увы, рациональная часть.

— То, что я озвучила ранее. — Катарина пожимает плечами и передает мне талмуд.

Несколько минут проводим в тишине, за которую я успеваю сгрызть себя изнутри.

— Куда он уехал? — наконец, бурчу я.

— Мне неизвестно. — Опять улыбка трогает краешки морщинистых губ. — Если хочешь, я могу отвести тебя к Карателю, обсудишь то, что тебя волнует, с ним.

— О нет, избавьте меня от общества хотя бы одного из братьев... — тихо вою, подперев рукой лоб и склонившись над текстом.

— Тогда продолжай считать дни и наберись смелости для беседы: скоро Жнец вернется.

Вскинув голову, вновь сталкиваюсь с хитрющим взглядом Катарины. Секунда-другая... И я не могу сдержаться. Мы обе прыскаем со смеху.

— Опасная вы женщина, Катарина, — шутливо говорю я, чувствуя, как краснеют скулы. — Видите то, чего нет, и заставляете людей поверить в это.

— Главное, чтобы видела ты сама, моя милая. — Катарина подмигивает, окончательно ввергая меня в смятение. Поднявшись с места, чтобы достать иглы и нитки с полки, она добавляет: — Только помни, Фелиция. Чувства, любые чувства, могут стать худшей из всех пыток.

— Ни о каких чувствах, кроме ненависти, и речи быть не может, — убежденно опровергаю я, но Катарина лишь цокает языком.

Не хочу с ней спорить, так и застыв на месте и отведя взгляд. Если она что-то удумала насчет нашего со Жнецом взаимодействия — пускай, не буду переубеждать ее в обратном. Только вот... По-настоящему меня волнует другое. То, что внутренний голосок в этот момент почему-то подозрительно замолкает, перестав наставлять меня, хотя должен.

***

Платформа лифта неспешно поднимает меня обратно, поскрипывая. За пару дней я приноровилась к маршруту, дополнительно убедившись в том, что периодически встречающиеся в коридорах вооруженные мужчины действительно во мне не заинтересованы. Ни тогда, когда Жнец отсутствует, ни в любом другом случае, только если не попытаюсь совершить побег. Возможно, он предупредил их о том, что пока на моей шее красуется черный электрошокер, все под контролем и останавливать меня лишний раз в самом Ногалесе или в тоннелях не стоит.

Если раньше я предпочла бы проверить, сработает ли ошейник, раз Жнеца нет в городе, то сейчас скучающе ощупываю шею в полутьме лифта, думая о том, что он наверняка предусмотрел ухищрения на этот счет и ошейник все равно сработает.

Расправившись с работой на сегодня и тепло попрощавшись с Катариной, которая пару раз уточнила, точно ли не нужно сопровождение, я взяла курс в жилище наверху. Продолжая ощущать себя чужой, в самом городе стараюсь не задерживаться: вдруг местным не понравится мое присутствие или же нарвусь на другие проблемы. Иногда кажется, что некоторые женщины смотрят на меня с осуждением. Поэтому каждодневная рутина выглядит одинаково: проснуться, умыться, перекусить принесенной кем-то едой, которая материализуется на столе, спуститься работать к Катарине и вернуться.

Чувствую легкое опустошение, будто обнулилась. Все как в химии: хочешь провести новый, чистый опыт — опустоши пробирки с ядовитым содержимым, промой и обработай соответствующим образом. Я поторопилась с этим дурацким бронежилетом, факт. Поддалась эмоциям и панике. Тоже факт. Теперь пришло время как следует все обдумать: и мое положение, и ситуацию внутри и вовне, и дальнейшие действия... Все-таки поговорить со Жнецом, как бы внутри все ни противилось этому.

«Не все...» — Хочется вырвать ехидный голосок с корнем, честное слово, когда я вспоминаю себя на его кровати.

— В реакциях моего тела ничего такого не было! — зло топаю я ногой, отчего лифт заунывно скрипит, и тут же дергаюсь обратно к рычагам.

Наверняка со стороны выглядит максимально по-идиотски. Неудивительно, что после всего начинаю разговаривать сама с собой... А точнее, спорить с подсознанием.

Платформа, качнувшись, останавливается на нужном уровне. Делаю, как показывала Катарина: опускаю рычаг тормоза, убеждаюсь в том, что движение точно остановлено, затем тянусь к решеткам — внутренним и внешним, — чтобы раскрыть их и выйти.

Внутренние поддаются чуть с трудом, но наконец-то фиксируются в петлях по бокам. Но стоит мне взяться за внешние и сделать шаг, как происходит непоправимое.

Все длится считаные секунды. Раздается заунывный стон металла, потом треск и... Отлетает рычаг. Я чувствую, как платформа уходит из-под ног. Успеваю лишь вскрикнуть и как-то ухватиться за внешнюю решетку, но стопа поскальзывается на обкатанном каменном пороге. За ней соскальзывают мои моментально вспотевшие ладони. Но я умудряюсь чудом ухватиться за нижний край решетки.

Второй мой сдавленный вскрик, полный ужаса. Воздуха не хватает. Паника жжет глотку. Больно ударяюсь животом о камень темной шахты... Осознаю по грохоту и поднявшейся пыли, что лифт полетел вниз, в то время как я сама... Остаюсь висеть на краю порога, едва держась за металл влажными ладонями.

Понимаю, что это конец. Я упаду через минуту-другую, потому что попросту не хватит сил подтянуться, а любая попытка крепче ухватиться за ромбы решетки может обернуться срывом.

И беззвучно молясь неведомо кому, упираюсь лбом в породу, тяжело вдыхая взвесь пыли. Закрываю глаза и надеюсь, что смерть от падения не будет так болезненна, как представляется сейчас в воображении...