Глава 21

Напряжение в запястьях нарастает до предела. Кажется, вот-вот порвутся сухожилия... Диким усилием воли стараюсь не паниковать, не дышать слишком тяжело и не раскачиваться. Сквозь плотно сжатые зубы вырываются стоны. По вискам стекают капли пота. Черт, сколько я уже так вишу? На сколько меня еще хватит?

Упрямо жмурюсь, потому что знаю: стоит посмотреть в бездну под собой, как захочется отпустить последнюю опору.

И тут в кожу рядом с костяшками пальцев впиваются чьи-то короткие ногти. Вскрикиваю от боли, планируя выпустить край рамы, но мои руки тут же перехватывают за запястья, сжав до хруста костей. Или это только кажется, потому что сквозь гул в ушах я слышу знакомый густой баритон:

— Не рыпайся!!!

«Это он... Это он! Он здесь!» — что-то истерично визжит внутри, хотя я сама на грани вопля от адского напряжения в руках в крепкой хватке Жнеца.

Все мое лицо мокрое от пота. Тело слегка качается, удерживаемое сильными руками. Как он здесь оказался? Даже не хочу верить в счастливые случайности... Хотя они как нельзя кстати.

— Подтяну тебя за один рывок, — звеняще приказывает Жнец, но я не в состоянии оценить оттенки волнения в его голосе. Все-таки смотрю вниз, и теперь к пульсации по телу от стресса добавляется головокружение... — Цепляйся за меня, как только сможешь!

Издаю изнывающее: «Хорошо». Пот начинает застилать глаза вперемешку с проступившими от боли слезами.

— Упрись ступнями в стену шахты, — слышу тяжелое дыхание, так близко и далеко одновременно. — На счет «три» я дерну тебя наверх, а ты оттолкнись.

— Д-да... — делаю, как велит Жнец, и в качке нахожу маломальскую опору.

Понятия не имею, как он умудряется удержать мой вес.

— Раз...

Вновь жмурюсь, боясь сорваться уже сейчас.

В этот миг.

Когда он нашел меня...

— Два...

Болезненный вздох раздается из грудины.

— Три!

Рывок Жнеца. Я давлю ступнями на стену. Будто взлет. Черт, да сколько в этом человеке силы?! Вскрикнув от резкой смены кадра, хаотично вцепляюсь в мощное тело. Слышу короткий рык Жнеца, перешедший в шипение: мои ногти вонзились в его татуированные плечи слишком глубоко.

Черт...

Не удержав общее равновесие, падаем. Я заваливаюсь на Жнеца сверху, не в силах восстановить дыхание. Ладони сползают с его оголенных бицепсов.

Неужели вытащил? Неужели мы на земле?..

Не понимаю, что творю. В мыслях каша. Упираюсь лбом в именную нашивку на тяжело вздымающейся груди. Совершенно не чувствуя, как ладони мучителя, ставшего невольным спасителем, бездумно медленно проводят по моим бедрам, вплотную лежащим на его. Пальцы поднимаются выше, останавливаясь на моих лопатках.

— А еще ворчишь... почему... я зову тебя... Фелисидад... — прерывисто говорит Жнец, пока я тоже пытаюсь отдышаться.

Все еще не концентрируясь на том, где я, на ком я, и что на самом деле происходит...

— Да? Ну так... поведай... что... значит... — судорожно вбирая ноздрями воздух, кое-как спрашиваю в ответ.

Кожа запястий горит так, будто к ним приложили раскаленное железо. Нет сил поднять голову и оценить степень повреждений на теле. Так и остаюсь лежать пластом на массивной фигуре, которая, кажется, тоже не торопится двигаться. Но мне ведь нужно встать...

— Счастливица... Или приносящая удачу, — выдает Жнец, так и оставив по-хозяйски на моей спине руки. — Со старого языка...

— А, ну теперь точно подтверждаю звание... — неритмично дыша, хмыкаю я.

Мы одновременно глубоко вдыхаем и, кажется, облегченно выдыхаем, наконец наладив работу легких. У меня теперь появится новая фобия: шахты, лифты, высота...

Время будто замирает, и на мгновение задумываюсь, как мы сейчас наверняка странно выглядим со стороны, увидь нас кто-то в коридоре. Распластанная, лежу на предводителе одного из кланов Ногалеса, пока он продолжает лениво оглаживать мою спину. Очередная картинка альтернативной вселенной. Но нет. Это моя реальность.

Так. Стоп. В смысле он ее оглаживает? В смысле я этому не противлюсь?

Собрав остатки сил и уняв легкую дрожь в теле, опираюсь руками в пыльный каменный пол по бокам от тела Жнеца и решаю приподняться. Но...

— Не так быстро, — тихо раздается над моим ухом.

Кольцо напрягшихся рук перехватывает меня. Под звук моего оханья Жнец отрывает спину от пола и резко выпрямляется, отчего вынужденно усаживаюсь на него. Сейчас между нами не только минимальное расстояние, но и более равная позиция: я больше не сверху, а, напротив, и сижу на нем, пока он тоже поудобнее устраивается, не планируя расцеплять плен своих рук.

Приходится положить ладони на бронежилет. Приподняв одну бровь, с сомнением уставляюсь в лицо, так близко от моего сейчас. Привычной костяной маски нет. Непроизвольно задерживаю дыхание, увидев, что сегодня Жнец в черной плотной тканевой маске с белым рисунком черепа, который закрывает верхнюю половину лица. Прорези для глаз изображают костяные глазницы. Край ткани проходит по центру его носа, прилегая вплотную: только сейчас замечаю, что он, оказывается, с горбинкой. При этом...

Вся нижняя часть лица — от середины щек до линии челюсти, далее по шее вниз до границ бронежилета — обнажена. Не окрашена сегодня пигментами.

Жнец пристально смотрит в глаза и ловит меня за бесстыдным рассматриванием.

Я впервые вижу половину его лица. Без всего.

Половину!

Я будто разгадала серьезную загадку!

Массивный подбородок, слишком четкая линия челюсти, а губы...

— Ждешь благодарности за спасение? — едва слышно выдаю я, пытаясь скрыть неподдельный интерес за сарказмом.

На правой щеке мелькает ямочка, когда тонкие, но красиво изогнутые губы тянутся в усмешке. Нет...

Он срочно должен выпустить меня из ненужных объятий. Срочно. Почему Жнец позволяет так бесцеремонно сидеть на нем, поддерживая мою спину сцепкой ладоней? Черт, да кончики наших носов почти касаются!

Повалялись — и хватит!

— От такой растяпы благодарности не жди...

— Эй... — с нарочитой обидой говорю я, вновь обретя голос. — Это твои лифты и твои шахты! Стоило тебе исчезнуть на четыре дня, как все перестало нормально работать!

Подумав с секунду, демонстративно возмущаюсь и умудряюсь выдать шутку — кажется, моя крыша окончательно поехала:

— Что за ужасные условия плена!

И тут Жнец чуть дергает меня на себя. Вжимает теснее в тело, отчего с губ непроизвольно срывается вздох, который он ловит своими.

Мои пальцы случайно сдвигаются с места при рывке, и я касаюсь на мгновение его ключицы. С каких пор его кожа перестала казаться холодной? Поджав губы, тут же убираю их, упрямо уставившись на противные черные линии тату на плечах: теперь там красуются полуулыбки от моих ногтей.

— Беспокоилась обо мне? — шепчет Жнец, совершенно не скрывая сарказма.

И совершенно беззастенчиво озирает каждый дюйм моего влажного лица.

— Черта с два...

Наши взгляды ловят друг друга. Опять. Когда это закончится? В чем заключается эта гребаная магия? Вновь чувствую, как готова сдаться под этим визуальным напором, но не понимаю: сдаться чему?

— Меня уже можно отпустить... — выдержав паузу, за которую успеваю умереть и воскреснуть в тесных, чрезмерно теплых объятиях, наконец мягко прошу я, отведя взгляд и вновь смотря на бронежилет.

— Уверена? Ты вся мокрая. И все еще дрожишь...

Вот же... Я готова его прибить. Голыми руками. Несмотря на свое спасение. Интонации были слишком многозначительными, чтобы не понять.

— Извращенец.

— Грубиянка.

Как приклеенная, смотрю на вновь появившуюся самодовольную улыбку, едва он парирует мое обзывательство.

— Мне комфортнее разговаривать стоя на ногах, — хмурюсь я, чуть поерзав, отчего только удобнее устраиваю задницу на его крепких бедрах.

Вообще-то не на это был расчет...

— О, так мы готовы к разговору? — вальяжно спрашивает Жнец, чуть расслабив тиски, отчего я могу отклониться назад и упереться спиной в его руки, словно в спинку стула. — Не зря вернулся, получается.

— А где ты был? — вдруг выпаливаю я, сложив руки на груди, раз высвободилось место.

Ну хоть какая-то закрытая поза... При таком бестолковом вопросе.

— Тебя тут облучали гамма-лучами смелости, Фелисидад? Не слишком личный вопрос для той, кто еще недавно хотела меня обокрасть? — улавливаю в его провокационном вопросе нечто напоминающее мой ответ про его расспросы о любви к Райану.

Поразительно: имя бывшего молниеносно исчезает в голове, стоит мне вновь обратить внимание на наколки, покрывающие сжимающие меня по бокам мышцы.

— А не слишком ли тесно ты сидишь с той, кто еще недавно хотела тебя обокрасть? — нахожусь я, не скрывая ехидного тона.

— Меня все устраивает, — растягивая слова, говорит Жнец и вдруг подносит ладонь к моему лицу: его указательный палец с легкостью убирает прядь моих волос за плечо. — Кроме твоего острого языка, устраивает все.

Чувствую, как покрываюсь мурашками. Абсолютно неконтролируемыми, крупными мурашками, будь неладен сам Жнец, его жест и слишком низкий тембр голоса! Зачем он это делает?!

— А вот меня нет, — ворчливо произношу я, благо без запинки, и вновь ерзаю, чуть подвигав локтями. — Дай же встать, наконец...

На удивление, в этот раз умолять не приходится. Жнец окидывает меня очень долгим взглядом, затем лишь на секунду в задумчивости прикусывает губу — этого хватает для того, чтобы отправить мой разум в нокаут. Затем мы оба встаем, и я почему-то не отказываюсь от помощи, протянув ему ладони.

Жнец неслышно усмехается на отсутствие строптивости с моей стороны, но я игнорирую это. Затем берет меня за руки и осматривает запястья:

— Пошлю за Катариной. Она принесет специальные мази, — констатирует он, и какая-то дурацкая, неведомая магия момента исчезает между нами. Ну разве не этого я хотела? — Станет легче.

— А как пошлешь? — оглядываюсь я на зияющий проход, где распахнуты только внешние решетки. — Лифт же рухнул.

— Он здесь не один, и есть связь по рации. Просто был основным. — Жнец осторожно отпускает мои руки и упирает свои в бока, подойдя к краю шахты ближе. — Починим, не критично. Главное — цела осталась.

Застываю, обняв себя за плечи. В его словах нет заботы, но они все же звучат так непривычно после всего того, что Жнец со мной сделал. Тело окончательно расслабляется, отпустив остатки кортизола. Вдруг замечаю грязь на своих руках и вспоминаю, как наверняка ужасно выгляжу после всего. Об истончаемом запахе не хочу даже и думать...

— Могу вернуться в комнату? — тихо спрашиваю я, глядя на испачканные пальцы. — Хочу освежиться...

Жнец окидывает меня быстрым взглядом, затем проводит по собственной вспотевшей шее ладонью, коротко кивая. Нам обоим надо привести себя в порядок. Еще раз осматривает все поблизости и делает шаг в сторону, противоположную от той, которая ведет к его жилищу:

— Пойдем, сначала покажу тебе второй лифт. Там есть уборная рядом. — Манит меня двумя пальцами, отворачивается, вновь не убедившись в том, что точно иду, и следует по коридору.

Глубоко вздохнув и приведя обезумевшие от всего подряд, начиная с момента чуть ли не падения, мысли в порядок, ступаю за ним. Вдруг понимаю, что действительно так и не поблагодарила невыносимого мучителя за спасение.

***

Он проводит короткую немногословную экскурсию по уровню, после того как мы по очереди умываемся в отведенной для этого комнате: вновь удивляюсь тому, что с системами водоснабжения и водоотведения в подземном городе все так же, как у нас.

Я запоминаю несколько новых мест в разных коридорах и местоположение другого лифта, который, как убеждает меня Жнец, обязательно будет проверен, прежде чем меня или кого бы то ни было допустят туда. Ситуации с авариями — единичные, и мне просто не повезло.

Атмосфера между нами больше не накалена до предела, и это не может не радовать. Жнец ведет себя привычно отстраненно, изредка бросая на меня короткие, ничего не значащие взгляды.

Проходим мимо пыточной, как я окрестила ее тогда, отчего содрогаюсь, и это не ускользает от его внимания; затем мимо небольшой диспетчерской, где мои щеки тоже слегка краснеют, стоит вспомнить тот дурацкий план... Потом оказываемся у нескольких комнат, которые предназначены для обучения детей и подростков — я бы расспросила о них больше, но сил ни на что не осталось.

Жнец молча кивает своим людям, охраняющим те или иные помещения, я же, склонив голову, стараюсь не смотреть на них так же, как и они на меня. В некоторых коридорах попадаются зажженные алтари, и на одном я даже осмеливаюсь коснуться лепестка цветка, чтобы убедиться, что он живой.

Подходим к последней двери, в верхней части которой есть прозрачное окошко. Дальше коридор возвращается обратно к площадке с разбитым лифтом в шахте.

— Вряд ли первое время смогу снова ездить одна... — с тихой задумчивостью говорю больше самой себе, когда мы после оказываемся в комнате, похожей на переговорную.

Здесь я также не была до этого. Ступаю вперед, озираясь. По обстановке ничего примечательного. Жнец проходит мимо, обводя взглядом терракотовые своды, и проводит ладонью по спинке ближайшего стула. Они все вокруг большого деревянного стола не похожи друг на друга, будто собранные и привезенные из разных мест.

— Приставлю провожатого, — спокойно выдает Жнец, жестом указывая мне присесть, и садится сам.

Не возражаю. Незримое звенящее спокойствие между нами — ужасно необычно. Но мне некогда его сейчас ощупывать и анализировать, ведь Жнец не так понял мои слова. Спешу разубедить, не представляя рядом с собой кого-то из его головорезов, а дергать Катарину туда и обратно не хочется:

— Это были просто мысли вслух... — заверяю, помотав головой. — Не нужно провожатых, я сама. Привыкну заново.

— Значит, несколько дней буду провожать я, — хладнокровно отвечает Жнец, в расслабленной позе привалившись к спинке, пока я почему-то сижу смирно

Что за упрямец...

Мы сидим по диагонали друг от друга и наверняка выглядим гротескно в полупустой комнате для проведения встреч. Обмениваемся взглядами, как будто действительно хотим начать переговоры. Если бы кто-то еще неделю назад сказал мне, до чего дойдет мое пребывание здесь, я бы не поверила.

В общем, повод переговорить имеется. Хотя придется давить на глотку собственной гордости.

— Я думаю... — негромко начинаю я и убираю пряди волос за уши, чтобы как-то сконцентрироваться на том, что гложет: — Что все-таки должна сказать спасибо... Если бы не ты, я бы сорвалась.

Надо как-то подвести его ко всему тому, что крутилось в моих мыслях после ухода Мэйвис. Интересно, она добралась до Тусона? В порядке ли? Встретилась ли с Риком и Фрэнком?

И как объяснила Фергюсону катастрофу, случившуюся с нашим отрядом в Соноре? Невозвращение целой группы ученых...

— Не думай об этом.

Жнец говорит с невозмутимостью, без оттенка иронии, словно не случилось ничего критического. Кажется, не первый раз, когда он будто видит меня насквозь, адресуя реплику не только контексту диалога. И я не знаю, как это работает, но пульсирующие мысли, похожие на частицы в броуновском движении, моментально успокаиваются.

— Есть кое-что, о чем я и вправду хочу поговорить. — Памятуя о нашей сцепке тел у лифта, выдерживаю паузу и складываю ладони в замок на поверхность перед собой. — Это касается всего того, что происходит... в Тусоне сейчас. Того, что ты рассказал.

Жнец молчаливо ожидает продолжения, медленно барабаня пальцами по столу. Теряюсь под его сканирующим взглядом, но в конце концов глубоко вздыхаю и сначала спрашиваю:

— Обещаешь, что не будешь пытать?

— Хочется в воду, Фелисидад?

В наших последних разговорах Жнец похож порой на змею, которая тут же молниеносно жалит в ответ. Корчу кислую мину, старательно отметая воспоминания о пытках и желание ударить его чем-нибудь тяжелым. Оно никуда не девается, возмущенно поднимая свою голову каждый раз, когда происходят эти дурацкие пикировки...

— Хочется понимания, Жнец, — тут же отсекаю я, нахмурившись, и скептически смотрю в его глаза.

Почти безбоязненно. К его образу, некоторым жестам и исходящей волне опасности и власти все еще трудно привыкнуть. И вряд ли возможно...

— Хорошо. Проявлю. — Жнец отнимает барабанящую ладонь от стола и ногтем большого пальца проводит рядом с уголком губ. Пока я, замерев, наблюдаю. — Рассказывай.

Сглотнув, повествую издалека: с экспедиции к высохшей реке, затем к первой старице и найденному торию в воде. В деталях, иногда запинаясь и переводя взгляд на что-то другое в аскетичном помещении, потому что выносить ответный тяжелый, пронзающий мою суть, становится трудно, рассказываю про встречу с Майклом. Обозначаю, что тот — сослуживец из отряда моего жениха.

— Бывшего жениха, — смутившись, поправляю себя, крепче стиснув ладони. — Боюсь, по неосторожности именно я сообщила про торий и именно из-за меня информация могла дойти до военного департамента... Но, клянусь, если бы я только знала, если бы Мэйвис... Она не позволяла говорить об экспедициях, но результаты анализа к запрету обсуждений не относились, и я просто упомянула в ходе...

— Это уже не имеет значения, — перебивает меня Жнец, взмахнув ладонью и останавливая бессвязный поток речи. С внутренней дрожью жду вердикт, рассчитывая на минимальную лояльность... — Если ты заносила данные в компьютер, они могли получить к нему доступ в отсутствии Мэйвис, и твои беседы до отъезда ни при чем. Главное — результат. Военные знают про торий, и теперь нам остается ждать возвращения Мэйвис.

Чувствую, как расслабляются плечи, в которые я чуть вжимала шею на протяжении всего волнительного рассказа. Ну надо же... Реакция оказалась более адекватной, чем я рассчитывала. Расцепив чуть вспотевшие ладони, прячу их под столом и провожу по ткани штанов. Жнец вдруг неторопливо встает и кивает на дверь:

— Нам тоже пора вернуться. — Цепко смотрит, как и я встаю с места, в нерешительности отодвигая стул. — Тебе стоит отдохнуть, Фелисидад.

Поджимаю губы, вновь следуя за его широкой спиной, и все думаю, стоит ли вдогонку сообщать, что Райан Колт, о котором говорил тогда Жнец, и есть мой бывший жених? Важная ли это информация? Зачем она Жнецу и можно ли избежать очередной неприятной боли уколом в сердце, не рассказывая ее?

Пока идем по коридору и выходим в другой, уже знакомый и ведущий в обитель Жнеца, прикидываю вероятности. Но спросить решаю другое — этот вопрос волнует меня не меньше:

— Ни ты, ни Тусон, ни Финикс точно не готовы решить все мирным путем? Наладить отношения?

— Чем шире твои объятия, Фелисидад, тем легче тебя распять, — хриплый голос пускает ток по коже, когда Жнец поворачивается ко мне у двери в свое жилище.

Его соратник Мрак скучающе стоит поодаль, и на короткое мгновение Жнец после этой острой фразы отходит к нему, что-то сказав.

Зябко веду плечами, смотря на предводителя исподлобья и прикусив губу, а он возвращается и прохладно продолжает, надавив на ручку, чтобы открыть дверь:

— Все будет зависеть от того, как Мэйвис передаст мое сообщение. Плевать, какая бойня будет происходить у Тусона с Финиксом: для меня главное, чтобы они не сунулись сюда.

Мы проходим вглубь комнаты, и я на автомате неспешно направляюсь к дальней стене, пока Жнец, договорив, подходит к нишам и зажигает свечи.

— Ты правда отравишь воды протактинием? — почти шепотом спрашиваю я, но в огромной комнате мы одни, и он все слышит.

После стольких дней этот вопрос, да и сама мысль, уже не вызывают того первостепенного ужаса, но все еще зудят под кожей.

— Да, — тут же отзывается Жнец, отходя к противоположной нише, пока я так и стою изваянием недалеко у своего матраса. — Я сберегу свой народ и его благополучие любой ценой.

Стиснув зубы, сжимаю их, не решаясь сказать, что последствия таких действий с протактинием коснутся и Ногалеса. По крайней мере, не сейчас... Попробую поговорить об этом со Жнецом позже, вновь издалека, по чуть-чуть, по шагам пробираясь пока в черную неизвестность этих переговоров, не то что не сулящих победу, даже будто еще не имеющих смысла.

— Когда будет обмен? — наблюдаю, как он поджигает последнюю свечу, и спрашиваю, когда молчание затягивается.

Интересно, поделится ли? Сегодня у нас на редкость долгие и адекватные беседы.

Почти...

— Через несколько дней. Если не будет проблем, как это было недавно.

Жнец в пару щелчков расстегивает бронежилет, вешает его на стул и поворачивается в мою сторону. Обмениваемся быстрыми взглядами: в его мелькает легкое предупреждение и насмешка, когда оба после смотрим на черную амуницию, где в карманах зловеще блестят ножи.

— Что тогда произошло? — намеренно уставившись на алтарь, где нечеткой картинкой бликуют огоньки свечей, запоздало спрашиваю я.

— Не расскажу.

Ну вот. А я-то думала, когда же поток информации остановится: уж больно долго был «добрым» этот раздражающий и сидящий занозой в моей голове человек.

— Покажу потом, когда спустимся к Системе, — усмехается Жнец, выдержав особенно долгую паузу, за которую я, кажется, насупилась и уставилась слишком хмуро.

Брови машинально распрямляются, а морщинки, чувствую, разглаживаются на лбу. Чертов манипулятор...

— Катарина упоминала о ней, — вскинув подбородок, говорю я, замечая, как Жнец медленно, крадучись, подходит ближе. — Совсем вкратце.

Я же... идиотка, остаюсь стоять на месте, вновь обняв себя за плечи. Неожиданно дверь осторожно приоткрывается. Жнец даже не оборачивается на звук, пристально осматривая меня. Но я чуть нетерпеливо наклоняюсь вбок, выглядывая из-за его фигуры, и вижу, как вошедший Мрак, не издав ни звука, ставит на стол какую-то баночку и уходит, снова закрыв дверь.

— Кажется, это от Катарины, — сипло озвучиваю предположение, догадавшись, затем смотрю на свои истерзанные синяками и ушибами еще ноющие запястья.

Точка зрительной опоры. Хоть какая-то, лишь бы не видеть иного... Ни того, как сокращается между нами дистанция. Ни того, как витают искры нарастающего напряжения почти заметными зарядами в воздухе.

— Для чего ты спросила про обмен? — вкрадчивым шепотом говорит Жнец, остановившись напротив на расстоянии локтя: упираюсь теперь взглядом в темную ткань его майки-безрукавки и чувствую, как почему-то немного подкашиваются ноги.

Наверняка устала, да и после пережитого... Жнец прав, мне нужно отдохнуть. Желательно вновь несколько дней без его присутствия в моей жизни, потому что меня одинаково жутко, как в пытках когда-то, пугает то, как медленно, но верно меняются наши реакции друг на друга. Общение. Взгляды. Неясные и, кажется, что ненужные касания. В которых порой нуждается тело, хоть и отрицает разум. Даже дышать рядом со Жнецом становится тяжелее, а я не хочу по-настоящему разбираться в природе этого...

Я боюсь. Боюсь выводов по этому поводу, как в исследовании без вводных, где любой непредсказуемый результат — катастрофа...

Наше общение с ним — уже потенциально возможная катастрофа.

— Ты ведь не возьмешь меня на него с собой? — наконец, решившись поднять взгляд, с ноткой мольбы задаю встречный вопрос, который и вправду меня волнует.

К которому хотела подвести диалог, уплывший в другую сторону.

— Для меня... Для меня это возможность увидеть Мэйвис. Я хочу встретиться с ней еще раз. — Язык не поворачивается сказать «в последний раз», потому что не хочу так серьезно зарекаться.

Мэйвис — моя связь с прошлым. С той жизнью в Тусоне. Хоть и не хочу себе признаваться, но уже осознаю, что надежды на возвращение больше нет. Если я действительно остаюсь в Ногалесе навсегда, вправду хочу увидеться с ней вновь. К тому же она — хоть какой-то мой альтернативный источник информации. Пусть и немного предвзятый, с учетом ее имеющихся отношений с Карателем.

Пытаюсь не дергаться, чтобы не выдать растерянное состояние. Стараюсь скрыть вдохи и выдохи, ставшие прерывистыми. Тяну края рукавов, чтобы закрыть кожу рук, которая вновь покрывается рябью от одного лишь мазнувшего по ней взгляда жестоких зеленых глаз. В которых сейчас почему-то нет этой жестокости.

Пусть вернет ее. Тогда все будет проще...

— Возьму, — вдруг говорит Жнец, сделав еще один шаг: от веющей тьмой голоса волоски сзади шеи встают дыбом. — Если обещаешь две вещи.

— Какие? — наивно откликаюсь, безвольно опустив руки вдоль тела, и не верю своим ушам.

— Во-первых, не попытаешься сбежать, увидев своих. А во-вторых... — не могу противиться, когда Жнец пропускает между пальцев прядь моих волос, — я получу что-то взамен.

Не могу отстраниться. И не хочу. Темный локон раздваивается, затем разбивается еще на два, управляемыми змеями извиваясь по коже его пальцев. Выскальзывая, проникая между, касаясь татуированных костяшек. Затаив дыхание, наблюдаю за этим, и мысли полностью ускользают в белесый туман.

Ну какой побег?.. Куда я сбегу?..

«Куда я сбегу?» — от повтора собственной мысли совсем с иным оттенком хочется прижать теснее бедра друг к другу.

Какая-то ненормальщина...

— Чего ты хочешь взамен? — тишина становится невыносимой, когда я шепчу вопрос, на который страшусь услышать слишком очевидный и похабный ответ.

— Ничего из того, что может тебя напугать. — В покоряющий тон добавляются ироничные оттенки, и Жнец чуть наклоняет голову, указывая подбородком на одно свое плечо: — Но раз ты меня так неосторожно ранила сегодня, то считаю справедливым, если омоешь эти кошмарные раны водой.

— Очень смешно... — сдавленно бормочу я, все еще наблюдая следы своих ногтей на его татуировках.

На мгновение представив, как касаюсь рисунков, чувствую привычную неприязнь и брезгливость. Черт... Хочу завыть в голос от того, что морально Жнец делает со мной сейчас, предъявляя такие необычные требования.

— Решай, Фелисидад, — искусителем шепчет он, отпустив мою прядь и встав ближе. — Или помощь с омовением моих рук, или на обмен ты не едешь.

Его фигура нависает над моей. Вижу, как слегка дергается острый кадык, и сама сглатываю слюну, ставшую вязкой. Секунда, вторая, третья.. Чувствую теплое дыхание на своих раскрытых губах. Не могу больше поднять взгляд.

Сейчас бы в мире, поглощенном радиацией, и будучи радиохимиком, верить в магию, но... Все же, будто ведомая мощным заклинанием, принимаю непростое решение. В этот раз проклиная не Жнеца с его тактильными фокусами, а уже саму себя.