Глава 22

Или мое воображение слишком разыгралось, или свет в купальне кажется приглушенным сегодня. Первые минуты нахождения там вместе со Жнецом душат: неровные стены из темного камня будто надвигаются и хотят нас поглотить.

— Будешь раздеваться полностью? — набравшись смелости, спрашиваю я и наблюдаю, как Жнец проходит мимо края каменной квадратной купели, наполненной кем-то горячей водой.

Возможно, какими-то его служащими, которых я пока ни разу не видела, замечая лишь результаты чьего-то присутствия: всегда свежие полотенца на стеллажах, банные принадлежности, несколько стопок одежды и прочее. От поверхности воды идет легкий пар, на который завороженно смотрю в ожидании ответа.

— Маску оставлю. А то стесняюсь... — не скрывая откровенной улыбки, дерзко выдает Жнец, неторопливо усевшись на деревянной скамье напротив купели.

Но благо и вправду не предпринимает попыток к раздеванию.

— Издеваешься, да?.. — скрестив руки на груди, мрачно спрашиваю вслед.

— Конечно, Фелисидад. Подобные издевательства над тобой доставляют ни с чем не сравнимое наслаждение, — гаденько продолжает этот засранец, широко расставив ноги и расслабленно оперевшись спиной на стену. — Ну так что... Хочешь, чтобы я разделся?

— Нет.

Ответ выскакивает молниеносно, и для пущей убедительности энергично качаю головой. Жнец доведет меня до ручки. Он, чрезвычайно довольный собой, хмыкает. Кивает на лежащие на полках сзади меня принадлежности и полотенца.

— Моя серая, — указывает он на губку. — Только если ты не стащила ее втихомолку для себя.

Не успеваю обдумать свой порыв, как с губ срывается саркастичное:

— Тебя в отъезде тоже облучали? Лучами остроумия?

В прошлый раз такие реплики привели к тому, что меня прижали к стене. Мысленно отвешиваю себе оплеуху, застыв у полок, и затем медленно оборачиваюсь к Жнецу. Он пронизывающим взглядом окидывает мою замершую фигуру и скалится:

— Сонора припекла голову.

Невольно выдыхаю задержанный воздух. Пронесло. Надо как-то фильтровать свою речь, как бы он меня ни провоцировал. Отголоски того первозданного страха трепещут за грудной клеткой: стараюсь не забывать, с кем имею дело. Каждый диалог со Жнецом — как перебирать минералы и наткнуться на радиоактивный кусок. Не знаешь, когда и какой заденет... Вновь оборачиваюсь, расслабив плечи. Беру небольшую серую губку и подхожу к Жнецу, все это время не сводящему с меня глаз.

— Я не кусаюсь, — негромко говорит он, уперев одну руку в колено и переместив вес тела на нее. — Подойди ближе.

— Если бы ты был в той, костяной маске, закрывающей почти все лицо, я бы поверила охотнее, — бурчу, вновь сделав несколько неуверенных шагов.

Тело тянет к нему, ведомое властными нотками в грубом голосе, но в то же время рациональная часть меня продолжает быть начеку. Это сбивает с толку похлеще теории коллоидного состояния радиоактивных изотопов.

— Ну почему же? Если захочу укусить, сделаю это даже в той. — Уголки его губ вновь растягиваются в наглой улыбке. — Ты наверняка помнишь.

Судорожно вдохнув, переминаюсь с ноги на ногу, вспоминая, как он тогда на кровати коснулся нижней губой моей шеи... Стереть бы это самодовольство с его лица. Кхм, половины лица.

Подтягиваю другую небольшую скамеечку ближе к Жнецу и сажусь напротив. Достаточно близко, чтобы видеть каждый участок его татуированных рук. Чтобы попасть под незримое влияние. Чтобы чувствовать кожей изучающий взгляд, подернутый неясной пеленой. И быть окутанной мощнейшей энергией, как тогда, в первую встречу...

Пытаюсь сосредоточиться. Окунаю губку в воду. Щурюсь от того, как колет горячая вода, еще не успевшая достаточно остыть. Выжимаю и возвращаю мокрую губку к правой руке Жнеца, на миг замирая и безбоязненно смотря в его глаза. Он едва заметно кивает, словно подтверждая правильность моих действий, и я, скрыв тяжелый вздох, медленно провожу губкой по плечу. Стараюсь не думать о чернилах под кожей.

— Ты действительно их никогда не снимаешь? — Молчание становится тяжелым, а воздух вокруг стремительно сгущается, поэтому веду подбородком в сторону его лица. — Даже во время с... эм...

Жнец истолковывает мою заминку неверно, с нажимом уточняя то, чему придает ненужный интимный оттенок:

— Сна?

Корчу ему рожицу, на что получаю в ответ мелькнувший игривый блеск в глазах. Чуть сильнее нажимаю губкой на широкое плечо, оставляя влажный след на моих глубоких отметинах-скобках. Хорошо хоть не кровоточат.

— Ну конечно. Сна, — не выдержав, с иронией подтверждаю я, приняв правила игры. — Именно это я и имела в виду. С женщиной, например. Никаких исключений? Только перед Смертью, как и рассказывал?

— Некоторые женщины и есть смерть, Фелисидад, — ласкающим полушепотом говорит Жнец, отчего я вынужденно смыкаю колени и вновь злюсь на саму себя. Но он тут же возвращает себе серьезность: — Да, никаких исключений. Для сна я ношу маски, подобные нынешней. Удобно. Если ты понимаешь, о чем я...

— Конечно, понимаю, мне не десять лет...

Вскидываю голову, всем своим видом демонстрируя, что он больше не смутит меня. Не позволю.

— Жених обеспечивал тебе достаточное количество сна? — следующим вопросом, в котором явственно слышна желчь, Жнец бьет меня под дых.

— Это не твое дело, — ощетиниваюсь я, прекратив омывание губкой.

Ну все. Перегибает. Оба прекрасно понимаем, что речь уже действительно не про сон.

— Судя по всему, нет. И как, справляешься?

— Я сейчас уйду.

Отодвигаюсь назад, когда между нами повисает напряженная пауза. Жнец изучающе наблюдает за мной, затем будто неохотно поднимает руки в извиняющемся жесте. Он и извинения? Обвела бы этот день в календаре, будь он здесь и не потеряйся я в датах.

Прячет улыбку. Слишком часто этот дикарь в последнее время улыбается, и это меня бесит... Убедившись, что новых бестактных подколов не последует, возвращаюсь к манипуляциям, вновь окунув губку в воду. Тянусь к другому плечу.

— Так и будешь водить ею в одном месте? У меня длинные руки.

— Ты невыносим, — выплевываю я, сильнее протирая его кожу и спускаясь к локтю.

Жнец кладет ладонь на край скамейки между моих расслабившихся, согнутых в коленях ног, и, прежде чем я успеваю пискнуть, резко дергает на себя, придвинув меня ближе.

— Обмен, Фелисидад. Помни об обмене, — назидательно шепчет он рядом с моей щекой, не утаивая сарказма.

Да во мне нет столько смирения и покорности! Но напоминание слегка отрезвляет.

Насупив брови, цепенею, но после вновь демонстративно веду губкой по проступающим мышцам. Чтобы как-то отвлечься от происходящего абсурда, который почему-то импульсами отзывается в теле, сдаюсь и принимаюсь вяло рассматривать рисунки на мощных руках. В основном это черные лабиринты линий, но вблизи, оказывается, в некоторых завитках прорисованы того же оттенка цветки, небольшие звезды и символы, значения которых мне неизвестны. На сгибе левого локтя замечаю сову и лампу, а на правом запястье весы. Вспоминаю об атрибутах Жнеца, о которых рассказывала Катарина.

— Умница. — Хриплый голос выводит меня из мыслей, ударяя невидимой волной, как плетью, от которой мне хочется то ли вжаться в стену, то ли прижаться к самому Жнецу. Ненавижу его манипуляции... — Продолжай...

Черт, да это та еще пытка...

— Тяжело дышишь, — констатирует он, продолжая с ленцой растягивать слова, когда я останавливаюсь и убираю набок с чуть вспотевшей шеи распущенные волосы. — Вспомнила бывшего или тебе жарко из-за пара?

Да что сегодня с ним такое?! Гневно уставляюсь на него, намеренно выжав губку с горячей водой прямо на левое предплечье. Несколько капель попадают на меня саму, а Жнецу хоть бы хны.

— Я согласилась на твою глупую прихоть, но не соглашалась на издевки вдобавок.

— Хочу узнать тебя лучше. Ты ведь моя пленница и теперь живешь в Ногалесе.

— Тогда задавай нормальные вопросы... — возмущенно цежу сквозь стиснутые зубы, надеясь, что скоро все закончится.

Меня пугают мои реакции. Мои мысли, которые гоню прочь, стоит взглянуть на бицепсы, на широкую грудь, обтянутую тканью майки, на крепкую шею, где виднеется острый кадык... Меня пугают наши диалоги, похожие на резкий подъем в гору и не менее резкий спуск без страховки.

Меня пугает чертово притяжение, которое нельзя отрицать.

— Чем не угодил предыдущий? Смущение тебе к лицу, но не стоит так воспринимать все близко к сердцу, — нарочито понимающе говорит Жнец, вновь приблизив лицо к моему.

— Да хватит уже... — нервно облизываю губы, теряясь под его взглядом, который, кажется, цепляется за этот жест...

— Не хватит, — тихо продолжает мучить он меня и хоть немного отстраняется, давая вздохнуть. И дело не в нехватке кислорода: несмотря на парящие капельки воды, вентиляция здесь отличная. — Попробуем сначала. Ты говорила, что женишок променял тебя на другую. Как это было?

Опять это уничижительное женишок. Мэйвис, похоже, понабралась от несносных братьев...

— Мне неприятно об этом говорить.

Думаю, что отобью этой репликой пас, но Жнец берет меня пальцами за подбородок, вынуждая поднять голову и смотреть в глаза. Не причиняет боли или дискомфорта, но дыхание в десятый раз останавливается от того, как властно и невозмутимо он произносит дальше, вновь вернув образ непоколебимого правителя Ногалеса, которому нельзя отказывать:

— Я хочу знать.

Его пальцы исчезают с моей кожи, оставив за собой горящий след. Несколько раз прерывисто вздыхаю, пытаясь собраться с мыслями, и оставляю губку в стороне.

— Я застала их в ангаре, — выдавливаю наконец из себя. — До поездки в Сонору, откуда после попала сюда.

— Надо же... — на удивление, задумчиво и без привычного подначивания произносит Жнец. — Вы даже не поговорили?

Ощущаю, как изнутри меня затапливает горечь и злость, будто поднимающаяся ртуть в термометре. Не сдержавшись и в сердцах плюхнув губку в купальню, выплевываю:

— О чем говорить с мужчиной, чей член застрял в его подчиненной?

— Справедливо. Я бы на твоем месте отрезал его.

— Не представилось возможности, как видишь, — обвожу ладонями пространство и с унылой улыбкой чеканю я.

— Кем был твой жених? — выдержав короткую паузу, спрашивает Жнец, наблюдая, как, наклонившись, вылавливаю губку обратно. — Ты упоминала какого-то Рика.

Перебираю в уме, когда это было. Ах да, в разговоре с Мэйвис... Черт. Может, сейчас хороший повод рассказать Жнецу о Райане? Или все же не стоит?

— Рик — мой коллега из лаборатории... Жених — военный.

Что-то все-таки останавливает. Спросит имя — расскажу больше. Молчу, малодушно оставив это на откуп Жнецу, но и он не роняет ни слова.

Бездумно провожу губкой по разрисованной коже вновь, не замечая, как начинаю касаться ее пальцами свободной ладони, уйдя в мысли. Переворачиваю руку так, как удобно мне, снова омываю. Проделываю то же самое с другой, как Жнец вновь наклоняется и...

— Какой все-таки недальновидный и глупый военный. — Губка выпадает из ослабевших пальцев, когда его собственные касаются моего лица на этих словах. — Не поверю, что ты что-то сделала не так, раз он решился...

Все. Это просто уже невозможно. Сдаюсь. Не могу так больше. Не хочу отрицать. Не хочу больше противиться тому факту, что эти прикосновения приятны. Нужны. В чем-то исцеляющи, хотя их инициатор еще недавно наблюдал, как меня окунали головой в воду, не давая вдохнуть... Теперь я не могу дышать по другой причине.

Как в замедленной съемке старых хроник, медленно льну щекой к ладони Жнеца и в этот момент застывает он сам. Похоже, впервые сбит с толку. Впервые не видит сопротивления, которого и я более капризно не хочу. Надоело. В глазах за маской мелькает неверие: уверенно считываю эту эмоцию. Мой голос обретает твердость; так и склонив голову чуть набок, уложив часть лица на его раскрывшуюся навстречу ладонь, тихо проговариваю:

— Я оставлю на тебе новые следы от ногтей, если попробуешь упрекнуть меня в том, что сама виновата в развале своих отношений.

Пусть как угодно воспринимает мои слова. Пусть его разозлит такая неприкрытая, хоть и демонстративная, ненастоящая угроза. Пусть посчитает дерзостью, хотя выгляжу кошкой, которая ластится. Я останусь верна своей позиции и не дам себя унизить. Не дам проявить к себе жалость.

Райан в прошлом. И я никому не позволю заставить меня чувствовать себя виноватой в его измене.

Повисает секундная пауза. Концентрация чего-то темного и манящего между нами достигает пиковых значений. А после происходит то, что ожидаю и не жду одновременно. Чего подсознательно желаю и боюсь. Жнец убирает ладонь. Стирает оставшееся расстояние. Одним резким движением подхватывает меня под бедра. Раздается мое восклицание, и в следующий миг я оказываюсь на нем, оседлав его.

— Никаких упреков, — обжигающий шепот ложится на мои губы, которые случайно касаются его. — Но если так хочешь оцарапать меня снова — давай...

Ладони тут же властно оглаживают мои ягодицы, затем прогиб в пояснице, и я теснее льну к сильному телу. Мы должны остановиться... Должны... Все полетит к черту, если...

— Жнец... — умоляюще протягиваю я, не контролируя свои действия: мои руки в противовес остаткам адекватности обхватывают его шею.

Дыхания напрочь сбиты. Почти соприкасаемся лбами. Мои ногти легонько царапают его кожу — не потому что призвал к этому, а потому что все вышло из-под контроля. Потому что так хочется. Потому что так правильно.

Когда наши губы соприкасаются, чувствую, как тело пронизывает разряд. Мелкая дрожь покрывает до кончиков пальцев, и Жнец только усугубляет ситуацию: его ладони сжимают мои ягодицы и направляют таз навстречу к его паху. Ощущаю его возбуждение, тут же словно по единой линии связи передаваемое мне и вынуждающее восстать и мое.

Не знаю, как мы сдерживаемся от поцелуя, будто наслаждаясь только целомудренным прикосновением верхней губы к нижней и наоборот. Словно пробуя, но не двигаясь дальше.

Возможно, мы оба понимаем, что если поцелуй, которого и я, и он хотим, словно посылая друг другу сигналы, случится, от целомудрия точно ничего не останется.

— Ну же, Фелисидад. — Новый рывок моих бедер, которые трутся о его, отчего чувствую, как увлажняется ткань белья под штанами, и я не могу сдержать томного стона: Жнец проводит кончиком горячего языка по моей шее, склонившись к ней. — Кажется, тебе нужно выпустить пар.

Не хочу отвечать. Не хочу думать. Все, чего желаю, — чтобы его губы блуждали по моей коже, пока ладони так повелительно управляют моими выпяченными ягодицами. Крепче сжимаю бедра Жнеца коленями, запрокинув голову. Ощутив, как он оставляет долгий засос рядом с ошейником, вновь стону, в этот раз беззастенчиво громко.

Ни одной рациональной мысли в голове. Удивительно, как умудряюсь хныкающе произнести заплетающимся языком:

— Нам нужно остановиться...

— Нам не нужно, — решительно пресекает Жнец, с нежностью захватив зубами мою кожу.

Они сменяются чувственностью губ. Влажностью языка. И мои твердеющие соски моментально отзываются на ласку.

Реальность трещит по швам, когда раздается настойчивый стук в дверь. Потом еще один, без паузы. Жнец с легким рыком отрывается от моей шеи, и я разочарованно вздыхаю. С третьего стука понимаю, что это в дверь его комнаты, а не купальни, и гость, не давший случиться необратимому, не собирается уходить. Жнец едва слышно чертыхается, чуть отстранившись. Вижу, как прикрывает веки, покрытые черным пигментом.

Мягко выпутываюсь из медленно размыкаемых объятий и встаю, пряча взгляд. Внутри — бедлам. Нереализованное желание тянет низ живота. В мыслях полная тьма. Из ниоткуда взявшийся стыд топит каждый дюйм дрожащего тела. Черт возьми, как я могла поддаться? Так потерять голову? С ним?!

Жнец встает, обозленно поправляя одежду. Обходит не двигающуюся меня, не сводя опаляющего взгляда, и напоследок проводит пальцами по моей руке.

— Мы не закончили, — многообещающе бросает он, опять вынуждая смотреть в глаза.

Во что я ввязалась? Почему пошла на поводу своего тела? Секундного порыва? Зачем так все усложнила? Он словно видит мои метания, наверняка отражающиеся в бегающем взгляде: я часто моргаю и отворачиваюсь. Но слышу повторяющееся, с особым нажимом в этот раз, которое не дает мне ни шанса:

— Не закончили, Фелисидад.

А нужен ли мне этот шанс, если на самом деле по-настоящему я что-то для себя уже решила?..

Я столько лет и сил отдала науке. Но... Между нами та химия, в которой мне никогда не разобраться.