Глава 23

Бессонница начинает входить в привычку. Ворочаюсь всю ночь, в течение которой Жнец так и не вернулся. Не знаю, что произошло, но когда я нашла в себе силы выйти следом из купальни, успела услышать лишь чей-то мужской взволнованный голос у двери, за которой исчез глава клана, не сказав мне больше ни слова.

Обработав запястья вкусно пахнущей мазью, чтобы облегчить ощущения растяжения, ложусь на матрас. Стоит голове коснуться поверхности, как мысли смерчем одолевают разум, а тело... Лучше вообще не думать о том, как возбуждение, осевшее ниже пупка, тяготит меня, а бедра то и дело хочется прижать друг к другу.

Ну неужели, неужели я и в самом деле хочу его? Почему я упустила момент сближения? Когда мы на самом деле стали близки и почему это произошло? Почему позволяю Жнецу такие откровенные касания? Дело лишь в том, что у меня давно не было секса? Тогда я полная дура, раз не могу контролировать свое тело, решившее избрать себе именно такого мужчину для удовлетворения. Где моя адекватность? Рационализм? Избирательность?

Полночи я радуюсь тому, что Жнец не возвращается. Полночи тоскую по его прикосновениям, взглядам и губам, вспоминая с мазохистким наслаждением каждую секунду нашего взаимодействия. Буквально тону в смешавшихся чувствах стыда, вожделения и неправильности происходящего, воскрешая свои стоны и как сама ласкала его шею. Как отвечала ему и была готова отвечать дальше... Ужасно это признавать. И почти нестерпимо. Но даже на прелюдии Райана я не реагировала так явно. Так громко.

«Мы не закончили, Фелисидад».

Я подписала себе приговор. Сводящий меня с ума. Вынуждающий жалеть и вынуждающий желать приговор.

Пальцами вцепляюсь в волосы, оттягивая их назад и обреченно смотрю в потолок.

Что в Жнеце есть такого, что моя сущность так реагирует на него? Он ведь враг, который пытал меня. Жестокий. Невыносимый. Упрямый. Принципиальный дикарь. Осознав, что больше не произношу про себя последнее слово с презрением, поворачиваюсь набок и вцепляюсь зубами в матрас. Коротко вою и рычу. Черт, даже дурацкие татуировки больше не раздражают. Ну как так-то?!

«Еще он умен. Он разбирается в терминах из твоего мира, может поддержать разговор о той же химии... Он решителен и явно предприимчив. В конце концов, он хорош собою, даже с учетом того, что ты не видела его лица. И ему не нужно намекать на секс: одно твое слово — и, кажется, случится самая горячая ночь из всех, что были в твоей жизни». Понятия не имею, что делать не только с изнывающим телом, но и с совсем слетевшим с катушек внутренним голосом, который еще немного и начнет добавлять «в сравнении с твоим бывшим».

Я не поклоняюсь культу Смерти, но, может, стоит подойти к алтарю и попросить у нее послать мне мозги, которые я где-то растеряла по Ногалесу, пока каждый день невольно через общение сближалась со Жнецом?

Господи, да я здесь в плену, без шанса на вызволение, в то время как за пределами города происходят ужасные события! И как только совесть позволяет думать о таких вещах? Почему мои фокусы так сместились? Мне нельзя. Нельзя даже на секунду помыслить об одной ночи со Жнецом. Это все усложнит. Нет. Очень. Сильно. Усугубит. Мы — два несочетаемых радиоактивных элемента, и попытки любых экспериментов обречены.

Ха. А ведь когда-то я проводила схожую аналогию с Райаном...

Утром в уборной рядом с купальней в небольшом зеркале я замечаю лихорадочный блеск в глазах. Серые тени залегли под нижними веками, волосы растрепаны так, словно та самая ночь уже случилась, а каждую мышцу ломит, как после физических нагрузок.

«Жених обеспечивал тебе достаточное количество сна?»

— Ох, да пошел ты... — беззлобно шепчу себе под нос, вспоминая двусмысленный вопрос Жнеца, и несколько раз плескаю в загоревшееся от смущения лицо холодную воду.

Поднимаю голову над каменной раковиной и уставляюсь категоричным взглядом в собственное отражение:

— Соберись, Фоксхайд. Ты взрослая женщина, способная себя контролировать. Вспомни, почему ты здесь и зачем ты здесь.

Дошептав это нечто похожее на дурацкий приказ, который, судя по всему, мой внутренний голос точно не хочет исполнять, вдогонку думаю дальше, не озвучив себе вслух: «Надо просто меньше оставаться со Жнецом наедине. Пару дней сопровождения до Катарины. Всего лишь. Дальше попробую задерживаться у нее, а после приходить и сразу ложиться спать. Если совсем станет невмоготу... Что ж. Я могу остаться одна и запереться в купальне. И решить свои физиологические вопросы...»

Прикрыв веки, с разочарованием скулю, уже поняв, кого я буду в этот момент представлять.

— Ладно! Это меньшее зло! — выпаливаю я, вновь гневно распахнув глаза, и с силой сдергиваю с полки полотенце.

План временный. Насколько меня так хватит? Насколько хватит его самого? Жнец найдет способ прижать меня к стенке, во всех смыслах этого выражения. И я знаю, что сдамся... Черт. План временный и еще более шаткий, чем тот, что был с поиском кнопки от шокера. Который сейчас я по привычке поправляю, как украшение, и, топнув ногой, наконец выхожу из уборной.

***

Мрак даже не оборачивается на меня, прислонившись плечом к стене. Хмуро оглядев мужскую спину, спускаюсь по коридору, чтобы дойти до второго рабочего лифта. Катарина наверняка меня заждалась, хоть я и не прихожу к конкретному времени — часами меня так и не снабдили, как и не вернули счетчик. Отсутствие вестей о дозе радиации в воздухе постепенно стало частью новой рутины. Новой жизни здесь. Жнеца я тоже ждать не желаю, несмотря на не то обещание, не то требование меня провожать.

Не уверена, что после всего морально готова видеть его так скоро.

«Ты готова. Еще как готова. Признайся уже себе во всем и перестань метаться...»

Стоит уточнить у Катарины, есть ли в Ногалесе некто похожий на психолога. Кажется, у меня появилась в нем стойкая потребность.

Свернув, перехожу в другой тоннель и вдруг останавливаюсь, подняв затормозившими ботинками легкую пыль.

— Проблему нужно решить.

Узнаю грубоватый, будто потусторонний голос с вибрирующими нотами: за эти дни он впечатался под кожу, как несмываемый реагент.

— Мы пытаемся, правитель... — второй мужской голос звучит покорно и тихо. — Что-то не так со стержнями. Снова. Система не справляется с прежним объемом руды, а ситуация с отходами становится критической.

Делаю неслышный шаг, два, осторожно касаюсь ладонью красноватой породы неровной стены. Аккуратно выглядываю за угол: Жнец стоит ко мне спиной, кажется, сложив руки спереди, отчего его лопатки под бронежилетом выглядят шире. А второй мужчина, чуть ниже ростом, чье лицо снизу тоже наполовину скрыто маской, активно жестикулирует, объясняя далее:

— Нам нужно остановить Систему на время и сделать перерасчеты.

— У нас новый обмен на носу, Вихрь, как ты себе это представляешь? И так уже были переносы...

Не зацикливаюсь на прозвище худощавого говорящего, внимательно анализируя услышанное.

— Для обмена готового свинца достаточно. Но вот к следующему... Боюсь, его снова придется сдвинуть. Нам нужно что-то предпринять. Имеющихся инструкций недостаточно, нужно понять, почему стержни...

И в этот момент мой нос решает меня подвести. Щекотка в ноздрях появляется мгновенно и оборачивается достаточно громким чихом. Закрыв ладонями рот, жмурюсь. Прихожу в себя, вновь открыв глаза, и понимаю, что обнаружила свое присутствие.

— Эм... Привет, — как идиотка, невпопад тихо выдаю я, опустив руки, и вижу, как худощавый мужчина делает шаг назад и прячет взгляд, склонив голову, пока Жнец медленно оборачивается на меня.

«Привет?! Феерично, Фелиция». — Озлобившись на свой организм, решивший так не вовремя избавиться от раздражения в носу, я неуверенно обнимаю себя за плечи, в ожидании уставившись на Жнеца.

— Вихрь, — зовет он мужчину, оставшегося за спиной, но продолжает смотреть на меня. — Спускайся. Мы сейчас подойдем.

Мы?

Мужчина послушно распахивает решетки лифта, и через мгновение мы остаемся со Жнецом на небольшой площадке вдвоем. Все так же держа себя за плечи, делаю несколько нетвердых шагов навстречу молчаливо рассматривающему меня Жнецу.

Я чувствую недоумение. Недоверчивость. Вопрос. И бушующее пламя во взгляде, сканирующем мое тело. Это почти сбивает с ног...

— Я слышала немного... — на всякий случай тут же перехожу в оборону, пока не в состоянии понять, насколько тайным должен был оставаться разговор для моих ушей. — Не уверена, но... Может, смогу помочь?

Мой порыв удивляет не только меня саму. Думаю, что и брови Жнеца под маской поползли вверх. Останавливаюсь возле него, сохраняя достаточное расстояние. Невольно задерживаю взгляд на всегда оголенных руках, вспоминая, как еще недавно татуированные пальцы с чувством сжимали мои ягодицы.

Это будет сложнее, чем я думала...

Воздух между нами колеблется. Словно появилась невидимая пущенная волна, состоящая из энергии на грани.

— Говори, — бархатным шепотом велит Жнец, сделав шаг навстречу.

Трудно сосредоточиться, когда он вновь так близко, но я понимаю, что некая возникшая проблема для него сейчас точно важнее, чем пустой флирт со мной.

Черт, теперь я это еще и так называю...

— Если я верно понимаю, хотя никогда не видела вашу Систему, она не справляется с переработкой тория. Так? — медленно начинаю, от нервозности принимаясь дергать края рукавов.

Стараюсь смотреть на внешние решетки, где из шахты раздается равномерный гул после ушедшего вниз лифта. Пока Жнец все так же цепко озирает меня, не перебивая, под короткое:

— Так.

— Не знаю, куда ты дел папку моего дедушки, — тщательно сохраняя ровный тон, продолжаю я, чувствуя, как почему-то алеют скулы. — Но я помню один раздел, в котором он упоминал, что несмотря на определенные «легкие» свойства тория по сравнению с другими радионуклидами, для установок, обрабатывающих ториевую руду, требуется больше воды. Всегда.

Из шахты слышится скрежет. Возможно, лифт поднимается обратно. Не выдерживаю и все-таки смотрю Жнецу в глаза: он выглядит как замерший перед нападением хищник. А я...

Наверное, я все же смирилась, что буду его жертвой.

— Твой человек упоминал стержни. Думаю, вам н-нужно больше воды в системе охлаждения. Тот уровень, что сейчас, кажется, не справляется. Не знаю, эм... Но, м-может, объем рассчитан некорректно...

Местами запинаюсь, но договариваю свои умозаключения, начиная теряться под цепким взглядом. Чувствую смятение вкупе с неясным смущением, будто стою перед Жнецом обнаженная, а окутывающее нас коконом молчание с его стороны не облегчает состояние.

— Стержни не успевают остыть. Плюс износ так будет выше. Это может привести к необратимому...

Будь проклято мое неравнодушие к миру! К таким вещам и проблемам. Будь проклята моя профессия, мой ум, мои знания, которые я вот так легко, по сути, могу подарить тому, кого считаю врагом!

Считала врагом...

Я не обязана помогать. Вообще не должна озвучивать такие предположения, влезая не в свое дело. Но не могу объяснить себе, почему чувствую едва заметные блики беспокойства внутри по тому, что едва ли поняла, услышав. Не могу понять истинную причину, почему проявляю инициативу и участие.

Лифт действительно возвращается и со скрежетом останавливается за решетками. Веду плечами под пронизывающий взгляд Жнеца и вспоминаю свое несостоявшееся падение, обернувшееся падением более серьезным в собственных глазах.

Жнец легким движением, в которое не вкладывает никакого лишнего смысла, поправляет воротник моей формы: его пальцы отгибают сбитый край, возвращая на место, и исчезают. Я даже не дергаюсь, чувствуя лишь поток невидимого тепла по нутру от этого жеста.

— Сделаешь верные расчеты? — наконец, авторитарно спрашивает он.

Вижу его чуть поджатые губы. Мелькнувшее сомнение и что-то еще в глазах за маской, что для меня остается загадкой. Может, и он задается вопросами, зачем я в это лезу? Проявляю причастность?

— Попробую... — опустив взгляд, безропотно говорю, желая подольше сохранить странное ощущение невидимой сцепки. — Если вернешь мне папку, будет проще.

Стараюсь не звучать так, будто предъявляю ультиматум. Если папка у Жнеца и я здесь, в его плену, значит, с ней все в порядке и она для меня еще не потеряна. Возможно, позже, при более удобном случае, я смогу поговорить с ним и вернуть ее себе обратно насовсем. Все-таки папка — мой талисман и напоминание о дедушке, который любил меня.

Главное — вновь не расплатиться омовением рук кое-кого... Прячу глупую улыбку на свои мысли и, вновь посмотрев на Жнеца, вижу, как он тянется открыть решетки и приглашающим жестом зовет войти в лифт.

— У нас нет варианта попробовать, Фелисидад, — назидательно говорит он, когда мы оказываемся в тесном пространстве так близко друг другу, что перехватывает дыхание. — Есть только один исход: мы сделаем.

***

— Не перестаю удивляться тому, как все здесь устроено, — задумчиво говорю я Жнецу, поспевая за его шагом, когда мы сначала оказываемся на улицах Ногалеса, а после исчезаем в одном из примыкающих тоннелей со зловещей надписью «Вход воспрещен».

Хочется поговорить о чем-нибудь отстраненном, лишь бы взгляды и двусмысленные реплики вновь не сводились к нам двоим. Даже последнюю фразу, которую я услышала в лифте, можно трактовать по-разному. Или же я начинаю выдумывать оттенки там, где их нет, и все намного проще...

— Иногда даже забываю, что за все эти дни ни разу не захотела выйти на поверхность и подышать свежим воздухом. — Вдобавок ко всему снова хочу больше узнать о городе: размышления вслух не только занимают неловкие паузы, но и позволяют сосредоточиться на другом, а не на физических ощущениях, никуда не исчезнувших с момента новой встречи со Жнецом после купальни. Спасибо возбуждению, что хоть немного поутихло... — Ну, насколько он свеж в пустыне...

— В Соноре хорошо по вечерам. Достаточно прохладно, и после песчаных бурь воздух очищается. — Жнец расслабленно двигается вперед по полуосвещенному каменному коридору, изредка кивая проходящим мимо людям, на которых я стараюсь смотреть с максимальной учтивостью, получая ответные взгляды лишь от женщин: — Что касается Ногалеса... Инфраструктура создавалась веками. Не все инженерные технологии после войны были утеряны. И мы привлекаем иногда специалистов со стороны.

Поразмыслив с минуту и сопоставив то, что уже знаю о сотрудничестве с иными городами, которые мне неизвестны, решаюсь на вопрос:

— Поэтому с вами связана Мэйвис?

Может, это стоило уточнить у нее самой, но времени не было и, возможно, более не предвидится для долгих бесед. Мотивы Мэйвис так и остались для меня загадкой, подернутой дымкой, как линия горизонта в полуденной Соноре.

— Нет, с Мэйвис все прозаичнее. — Жнец поднимает ладонь и указывает направо, куда мы синхронно сворачиваем. — Когда мой брат ремонтировал тоннель, ведущий из его части Ногалеса в Тусон, он встретил ее и... В общем, сначала, кажется, они здорово поскандалили. Она чуть не вызвала военных. Что ожидаемо, ведь в город прорвались те, кого рады видеть только на обменах.

Мои брови в удивлении ползут наверх. Ничего себе подробности! А я ведь даже не задумывалась особо, как именно Каратель и Мэйвис могли познакомиться, если с жителями Ногалеса встречались лишь военные во время обменов. Причем разные отряды каждый раз.

— Удивлена, что он не убил ее, — выпаливаю я, вспомнив, как отнеслись в Ногалесе ко мне...

— Она тогда носила с собой оружие, кажется, и наставила на него пистолет. Первая. Больше не носит, как мне известно.

Слышу усмешку в голосе Жнеца и вновь шокированно поднимаю брови, уставившись в его маячащую спину. И как так получается, что такие подробности о своей начальнице я узнаю не от нее и только сейчас? Знала ли я Мэйвис все это время на самом деле?

— Романтика...

— У всех своя. — Жнец оборачивается на мгновение, и я вижу, как уголок его губ тянется в хитрой усмешке.

Жар снова приливает к щекам.

— Получается, тот тоннель — действующий? — сипло спрашиваю дальше, пока идем, и радуюсь, что Жнец отвернулся.

— Да. Видела его?

А Мэйвис утверждала иное...

— Мы выезжали в экспедиции в обход главных ворот. Хотя Фергюсон знал о проекте «Сонора».

Вкратце пересказываю, как все было. Но, думаю, Жнец это и так знает, как и его брат. Которого я до сих пор не видела, и могу построить какой-то образ в голове лишь со скудных слов Катарины и Мэйвис.

— Мэйвис для тебя не только начальница? — вдруг спрашивает Жнец, выдержав паузу.

Тоннель расширяется. Я равняюсь с его плечом, сохраняя дистанцию. Дыхание чуть сбилось из-за быстрого, хоть и плавного хода.

— Она... здорово поддержала меня. — Подбираю слова, чтобы точнее выразить свои чувства. — Мы успели сблизиться за столь короткое время, и в Тусоне у меня больше нет никого, кроме нее. Остальные остались в Финиксе.

— Ты родом оттуда? — тут же реагирует Жнец, послав в меня долгий, изучающий взгляд.

— Да.

Не задерживаю ответ, повернув голову и откровенно смотря в его глаза. Я знаю, какое отношение у Финикса к Ногалесу. Возможно, у меня никогда не было такого же, но я и вправду руководствовалась теми знаниями, которые имела. И теперь что-то негласно внутри постепенно рушится, возводя новые убеждения. И порой это пугает меня больше тактильных контактов с человеком, которого я, казалось, должна лишь ненавидеть и презирать.

Жнец будто считывает внутреннюю борьбу, возможно, отразившуюся в моем взгляде. Пытаюсь вложить в него и то, что не ответственна за выбор места рождения, как и за мнения людей, с которыми жила бок о бок всю жизнь. За мнения о нем и его подземном городе. Думаю, мне предстоит разгадать еще немало тайн и развеять легенды о Ногалесе, которыми он окутан, как паутиной. И думаю, мои догмы вновь подвергнутся проверке...

— А вход в сам Ногалес, — осторожно начинаю я, прервав зрительное столкновение, когда мы подходим к еще одному лифту, но намного более громоздкому, чем тот, что на уровне жилища. — Я ничего не помню после... Ну... Сам знаешь...

Жнец лениво дергает за рычаг, словно это не стоит никаких усилий, и, прислонившись боком к решетке, отвечает:

— Входов несколько. И все охраняемы скалами и песками. Сокрыты от внешних угроз. По крайней мере, к ним сложно подобраться незамеченными.

— Ты их мне...

— Не покажу. Даже если до конца своей жизни будешь омывать мои руки.

Захлопываю приоткрытый рот, ощущая, как хмурятся брови. Это было сказано строго, чеканяще и непоколебимо, хотя я уловила игривый оттенок в некоторых словах. Коротко киваю, прекрасно понимая, что у любой лояльности есть границы. В сотый раз мне нужно быть благодарной неведомым силам, не позволившим умереть мучительной смертью и теперь дающим так спокойно общаться с главой одного из кланов Ногалеса.

— И кстати, о твоей жизни... — Нет, этот мужчина будто реально читает мои мысли... Надеюсь, не самые грязные из них... — Мы сейчас спустимся, после я дам первичные инструкции, верну папку и оставлю тебя на какое-то время у Системы. Остальное объяснят мои люди, работающие там. Предупрежу их.

Заходим в подъехавший лифт, который, кстати, выкрашен в темно-синий, и я снова покладисто киваю. Отчасти радуюсь, что смогу вернуться к работе, немного связанной с радиохимией, хотя и не буду в лаборатории. Интересно, туда меня когда-нибудь допустят? Здесь же есть их подобия...

— Но я вернусь за тобой через два часа, — серьезным тоном добавляет Жнец, когда лифт начинает движение. — Не хочу, чтобы подвергалась облучению.

— Какая там доза? — тут же интересуюсь я.

— Пять десятых микрозиверта в час. Иногда выше.

Недостаточно для развития лучевой болезни, но хватит, чтобы состав крови начал меняться... Ох. Есть ли у них защитные костюмы? Йодид уже не особо поможет, даже если я выпью серьезную дозу, а вот набор витаминов, мощный душ и...

— Если есть химзащита, это не так много, я могу подольше пораб... — обдумывая услышанное, параллельно начинаю я, но Жнец одним лишь тяжелым взглядом вынуждает умолкнуть.

— Я сказал: вернусь за тобой через два часа, — властно и очень тихо говорит он, смотря в глаза, и лифт, чуть дернувшись, останавливается.

По коже бежит стая мурашек. Не свожу свой ответный взгляд исподлобья, на долю секунды вспомнив, каким еще он умеет быть.

Завораживающе-пугающим. Жестким. Несгибаемым и бескомпромиссным.

Лучше не спорить...

Выходим одновременно, благо ширина решеток позволяет не тесниться, и Жнец вдруг берет меня за ладонь. Прикусываю губу, чуть отстав на полшага, чтобы он не заметил, как влияет на меня его касание. Волна мурашек повторяется, вынуждая смириться с посланным через оглаживание моих костяшек удовольствием.

— После мне нужно уехать в пустыню. Если меня долго не будет, Мрак станет сопровождать тебя по утрам к Катарине, а после к Системе до тех пор, пока вы с инженерами не завершите расчеты, — вальяжно-спокойным тоном добавляет Жнец, и мы останавливаемся у огромной металлической тяжелой двери, на которой указаны истертые буквы, складывающиеся в «Система». — Я позволю своим людям общаться с тобой, но запомни — ты не должна находиться здесь более двух часов в день.

Понуро киваю, понимая, что любые возражения бессмысленны. Да и не нужны, пожалуй.

Он открывает дверь, пропуская меня внутрь. Первое, на что падает взгляд: на стене висит большой счетчик, измеряющий уровень радиации. Действительно, он таков, каким его обозначил Жнец. После я обвожу любопытным взглядом представшее огромное пространство.

Помещение отделано холодным металлом и стеклом. Простирается вперед, погруженное в полумрак, прорезаемый светом тусклых светильников, встроенных вдоль стен. Низкий гул старых компьютеров и вычислительных машин заполняет воздух мрачной симфонией. Футах в десяти от нас виднеются длинные серые перила, у которых стоит пара мужчин в масках, заглядывающих вниз, пока другие трудятся у машин. Догадываюсь, что сама установка скрыта где-то внизу, и мне не терпится подойти поближе к краю, чтобы увидеть ее.

Переговаривающиеся голоса звучат слабо, но тут же стихают, когда обладатель каждого поворачивается на нас и замечает Жнеца. Он неохотно оставляет мою ладонь, которая тут же чувствует себя опустошенной без сжимающих ее пальцев, и затем Жнец кивком указывает мне подождать. Отходит к своим людям, а я, зябко передернув плечами, вновь осматриваюсь. Здесь даже есть несколько столов, стульев и один небольшой, но потрепанный диван. Довольно прохладно... Нужно попросить у Катарины комплекты новой одежды, возможно, более теплой: вижу, что на мужчинах надеты подобия халатов, сшитых из разноцветных кусков. Мне нужен такой же.

Жнец возвращается ко мне, когда его люди несколько раз кивают ему и расходятся по местам, и уводит за руку к перилам. Черт, я так начну привыкать к тому, что моя ладонь должна быть в его... Замечаю у него под мышкой знакомую папку. Не успеваю что-либо сказать, как охаю от восторга, забыв о приятных тактильных ощущениях из-за его повторного захвата моей руки, будоражащих во мне нечто большее. Потому что вижу...

Черт возьми...

Внизу под гигантским стеклянным куполом возвышается массивная установка. Сверху она выглядит более впечатляюще и устрашающе, и курсирующие люди рядом с ней кажутся слишком маленькими. Наблюдаю огромные цилиндры из металла, которые вращаются, грозно отражая свет вокруг, создавая иллюзию движения в статичном пространстве. Установка выглядит дремлющим монстром, от которого исходит неведомая сила...

Отшатываюсь от края, поймав на себе заинтересованный и довольный взгляд Жнеца. Потом снова смотрю вниз. И опять отхожу обратно. Конечно, не зря так смотрит... Его детище.

С языка готовы сорваться сотни вопросов о том, как они умудрились построить такое, но Жнец мягко берет меня за локоть, чуть придвинув к себе, на что не противлюсь, и мы отходим обратно от перил. Гул от установки чуть приглушается.

Вот она какая... эта Система. В крови плещется предвкушение. Такое со мной происходило каждый раз, когда я оказывалась в лаборатории и принималась за анализ или эксперимент. Жнец протягивает папку, зорко оглядывая мою застывшую фигуру.

— Вынужден предупредить... — хладнокровно начинает он, когда тянусь, чтобы забрать, но тут же перебиваю его, угадывая, что скажет дальше:

— Что если что-то сделаю не так с твоей Системой, ты вновь утопишь меня или включишь ток?

Стараюсь добавить и иронии в голос, и намека на серьезность. Я прекрасно осознаю последствия. Жнец коротко оглядывается и, увидев, что никто из работников не обращает на нас внимания, одним резким движением захватывает пояс моей формы в области живота и тянет меня к себе. Впечатываюсь в бронежилет, не сдержав вздоха. Обеими ладонями, в одной из которых непрочно зажата папка, вцепляюсь в его предплечья. Папка с жалостливым стуком падает на пол рядом с нами. Поднимаю взгляд, встречаясь с потемневшим напротив. Не могу ровно дышать, ощущая близость Жнеца, когда между нами вновь не осталось ни дюйма.

Он обхватывает рукой мою шею, большим пальцем проводя по краю черного ошейника. Сердце готово выскочить из груди и плюхнуться прямо рядом с папкой от одного лишь касания к коже. Из глотки вырывается непроизвольный стон, тут же рассыпавшийся на нотки, поглощенные гулом Системы, когда Жнец мучительно медленно поднимает ладонь выше и касается тем же пальцем моей нижней губы, чуть оттягивая ее вниз.

— Я рассчитываю на тебя, Фелисидад, — склонившись ко мне, с нескрываемым желанием в низком голосе шепчет Жнец, но я слышу каждый слог, который точечно бьет по низу живота. — Так принеси же мне удачу.