Глава 24

В первый день привыкаю к работе на площадке Системы и общению с людьми Жнеца, которых про себя для удобства нарекаю коллегами или учеными. Они действительно имеют определенные знания, по большей части именно инженерные, и пускай не такие обширные, как если получили бы образование в колледже того же Финикса, но все же. Мы сохраняем субординацию, и я подмечаю, что в мой адрес нет никаких лишних вопросов или слишком долгих взглядов: то ли страх перед неисполнением приказов Жнеца, то ли изначальная застенчивость вкупе с тактичностью.

Если честно, мне нравится, что другим мужчинам в принципе непозволительно на меня смотреть. Это оберегает от лишнего внимания, а с учетом всех последних событий с самим Жнецом... Правда, иногда кажется, что от тех же женщин Ногалеса я чаще теперь получаю неприязненные взгляды, но мне некогда об этом думать, некогда вникать и анализировать, когда и сам правитель не придает этому значения.

Сейчас нужны все силы, чтобы опрометчиво не окунуться в омут с головой. Хотя что-то неустанно зудит под коркой, ясно намекая, что я уже нырнула, и слишком глубоко.

Через отведенные два часа в Системе, где я успеваю ознакомиться с вводными и подробно погрузиться в вычисления дедушки, вижусь с Катариной и вновь помогаю ей с книгами. Мы много общаемся: она рассказывает об особенностях жизни в Ногалесе, о праздниках культа и каком-то намечающемся вскоре ритуале в главном соборе, который действительно так называется. Делится моментами из юности, и я узнаю, что Катарине почти семьдесят пять лет.

Узнаю не только это. Так, выясняется, что в городе есть целители, которые помогают по многим медицинским вопросам жителям; что только родившиеся дети вместе с матерями находятся на самом верхнем уровне, почти на поверхности Соноры, в специально построенных зданиях, и первое время не спускаются под землю, чтобы младенцы могли окрепнуть. Катарина вновь упоминает теплицы, которые я все хочу посетить, на что мне обещают, что скоро мы доберемся и до них. Она рассказывает о сложной системе вентиляции, за которой следят с особенной тщательностью, ведь от нее зависит жизнеспособность города. Немного про Карателя и другую часть Ногалеса, в которой в основном проживают рабочие шахт.

Ловлю себя на мысли, что чем больше узнаю о Ногалесе, тем больше проникаюсь его бытом, историей и аутентичностью. И пусть когда-то этот город принадлежал наркокартелям, сейчас — он уникален, непрост в своих традициях, религиозен, но не менее примечателен.

В этот день я позволяю себе даже ненадолго задержаться и посидеть на скамейке в том каменистом сухостойном саду, который подметила во время первого спуска в город со Жнецом.

Жнец...

В таком ритме проходят еще два дня, за которые неприятные ощущения на коже запястий почти сходят на нет, благодаря целебной мази от Катарины; за которые я успеваю немного продвинуться в решении вопроса работы стержней Системы и помочь инженерам; за которые начинаю ощущать нечто давящее на грудную клетку изнутри, словно мне не хватает воздуха, а на плечах — чрезмерный груз. И сначала мне кажется, что это может быть побочный эффект даже от двухчасовой работы так глубоко под землей у Системы, еще и в окружении радиационного излучения, но после понимаю...

Что так выглядит тоска. По человеку, ставшему частью моей новой жизни.

И на очередной день накопившаяся усталость выдает не совсем ту реакцию, которую хотелось бы после столь насыщенной работы у Катарины и с учеными, и после пеших прогулок по улицам Ногалеса. Вернувшись в обитель Жнеца, застаю все того же неизменно охраняющего дверь Мрака, впервые коротко кивнувшего мне в знак приветствия. Это прогресс.

Успеваю перекусить и привести себя в порядок, прежде чем лечь все на тот же матрас, но... Теперь чувствую, что не могу уснуть, хотя должна: позвоночник гудит, призывая просто лежать пластом и не двигаться, но сознание почему-то слишком взбудоражено. Думаю обо всем подряд. Мысли мелькают, как кочующие облака на небе, которое я так давно не видела. Но чаще других возвращаюсь размышлениями к Жнецу, который никак не объявится...

Больше не отгоняю их прочь.

Когда вернется? Ведь скоро должен быть обмен. Он говорил — через несколько дней, а они уже прошли... Ловлю себя на том, что впервые беспокоюсь о нем. Не боюсь этого чувства, но оно так непривычно, что надавливает прямо где-то рядом с дурацкой тоской, из-за чего я будто не нахожу себе места.

Толком не знаю, чем именно Жнец занимается в пустыне. Разведка? Обмены с другими городами? Освоение новых земель? Могу только предполагать, руководствуясь своим прошлым с мужчиной-военным. И то не факт, что попаду...

Рискованна ли его поездка? Преследует ли Жнеца опасность?

Сама смерть?..

— Только попробуй увести его, сучка... — выдаю я вдруг шепотом в пустоту, прежде чем успеваю осознать, что произнесла.

Тут же хлопаю себя ладонью по губам.

Он никогда не услышит подобное. Никогда. Я никогда такое не ляпну при Жнеце. Это сродни какому-то признанию...

Охватившие меня мысли начинают поедать нутро по кусочку. Настолько накручиваю себя, что больше не могу лежать. Встаю и решаю снова пойти в купальню, где недавно освежилась — благо от Катарины удалось на время в этих вопросах избавиться. Мне приятна ее забота, но иногда хочется покоя и уединения.

Надо остудиться. Пара всплесков в лицо не помогает. Решаю набрать купель и полежать в теплой воде.

Пока жду, когда заполнится часть объема, невольно бросаю взгляд на скамейку, где недавно я... Где недавно мы...

Скрываю разочарованный вздох и тихий стон, отвернувшись. Снова зачем-то смотрю на чертову скамью, продолжив мучить себя.

— Память, чтоб тебя... — шиплю сквозь зубы, резкими движениями снимая одежду.

«Беру небольшую серую губку и подхожу к Жнецу, все это время не сводящему с меня глаз.

— Я не кусаюсь, — негромко говорит он, уперев одну руку в колено и переместив вес тела на нее. — Подойди ближе».

Кажется, пора... Тот самый так-себе-план. Я достигаю мастерства в составлении подобных.

Колеблюсь в принятии решения, осматривая свое обнаженное тело. Хотя что может мне помешать? Я одна, никто не зайдет, уже наверняка поздняя ночь. Дверь запирается на металлическую щеколду — даже если кто-то постучится, у меня будет время одеться и открыть. В конце концов... Вдруг это действительно поможет? С Райаном нормальный секс с момента переезда в Тусон так и не случился, и если я помогу себе сама, возможно, и влечение к Жнецу упадет до нулевой отметки. Может, я даже перестану по нему тосковать?

«Надейся, как же...» — взмахиваю рукой, словно агрессивно отпихиваю от себя внутренний голос.

Вхожу в воду. Медленно, но не полностью погружаюсь. Вновь смотрю на злосчастную скамейку.

«Жнец кладет ладонь на край скамейки между моих расслабившихся, согнутых в коленях ног.

— Обмен, Фелисидад. Помни об обмене, — назидательно шепчет он рядом с моей щекой, не утаивая сарказма».

Упираюсь ягодицами в камень, не позволяя воде подняться выше середины бедер. Ощущаю, как твердеют соски от одних лишь воспоминаний...

— Это просто из-за остывающей воды, — твердо шепчу самой себе.

Но... Убеждения вслух перестают работать. Медленно, будто делаю это впервые в жизни, принимаюсь оглаживать живот одной ладонью, другой проводя ногтями по бедру.

«Умница. — Хриплый голос выводит меня из мыслей, ударяя невидимой волной, как плетью, от которой мне хочется то ли вжаться в стену, то ли прижаться к самому Жнецу. Ненавижу его манипуляции... — Продолжай...»

Прикусываю нижнюю губу, часто дыша через нос. Достаточно вспомнить лишь его руки. Его голос. Не говоря уже о массивном торсе, как между ног становится влажно...

«— Да хватит уже... — нервно облизываю губы, теряясь под его взглядом, который, кажется, цепляется за этот жест...

— Не хватит».

Следую пальцами ниже, обходя чуть округлый живот — постоянно сидячий образ жизни в лабораториях в какой-то момент дал о себе знать, и некоторые шероховатости в фигуре я уже не стремлюсь исправить. Сейчас не думаю ни о целлюлите, ни о едва заметной прослойке жировой ткани под пупком. Райану никогда не нравились костлявые, а я не стремилась ею быть. Злюсь. Какого черта в такой момент я думаю о Райане?

«Тебе есть о ком подумать...» — Внутренний рупор просто уничтожает. Как только закончу, стоит придумать способ вырвать его с корнем. Память услужливо подбрасывает следующее.

Жнец убирает ладонь. Стирает оставшееся расстояние. Одним резким движением подхватывает меня под бедра. Раздается мое восклицание, и в следующий миг я оказываюсь на нем, оседлав его.

— Никаких упреков, — обжигающий шепот ложится на мои губы, которые случайно касаются его. — Но если так хочешь оцарапать меня снова — давай...»

Свободной ладонью касаюсь груди, проводя пальцами по возбужденному соску. Низ живота тянет сильнее и, запрокинув голову, дотрагиваюсь до клитора.

Когда наши губы соприкасаются, чувствую, как тело пронизывает разряд. Мелкая дрожь покрывает до кончиков пальцев, и Жнец только усугубляет ситуацию: его ладони сжимают мои ягодицы и направляют мой таз навстречу к его паху.

Сначала совсем слегка, кружащими движениями позволяю своему телу вспомнить, как добывается подобное удовольствие. Провожу вверх и вниз, неспешно по складкам. Все отчетливее чувствую смазку и немного сильнее сжимаю полушарие груди.

«Ну же, Фелисидад, — новый рывок моих бедер, которые трутся о его, отчего чувствую, как увлажняется ткань белья под штанами, и я не могу сдержать томного стона: Жнец проводит кончиком горячего языка по моей шее, склонившись к ней. — Кажется, тебе нужно выпустить пар».

С губ срывается первый стон. Затуманенным взглядом смотрю на свою движущуюся руку и вновь запрокидываю голову, уходя в мысли. О Жнеце. Его руке вместо моей. О его объятиях, когда сидела на нем у лифта и здесь на скамейке... Следующий стон получается протяжнее.

И в полностью оглушенное постепенно нарастающим процессом сознание врывается посторонний звук. Звон металла. Затем легкий, едва слышимый стук. Как если бы что-то коснулось стены.

Распахиваю веки, поднимаю голову и... Соскальзываю в воду под вскрик. Она разлетается повсюду, перекрыв каплями обзор на...

Боже... Он здесь. Здесь!!! Как он здесь ока...

Мысль не успевает сформироваться, потому что появившийся из ниоткуда Жнец, из плоти и крови, сидевший на корточках напротив, рывком соскакивает ко мне в купель. Вижу, как он отбрасывает в сторону кинжал. Им он приподнял щеколду... Потому что иное объяснение открытой двери и его появления найти не могу.

Крепкая рука ловит меня под новый вскрик: даже не понимаю, какую эмоцию вкладываю в него. Барахтаюсь в воде, разметав новые брызги, но уже через секунду меня прижимают животом к бортику. Спиной ощущаю, что Жнец обнажен по пояс. На нем нет даже майки... Я не успела заметить, в какой он маске: настолько застигнута врасплох, что не осознаю ни-че-го.

В том числе то, что он реально здесь, он держит меня...

Ремень мужских штанов болезненно упирается в мою поясницу, пока я лихорадочно цепляюсь мокрыми пальцами за каменный край.

— Ш-ш-ш, Фелисидад...

Одна рука Жнеца властно обхватывает мою закольцованную в ошейник шею, отчего затылок упирается в его плечо. Другая тут же ложится на грудь, где еще недавно была моя собственная ладонь.

Меня трясет. Не могу пошевелиться. Ловлю губами воздух, пребывая в полной прострации... Меня вновь вдавливают в стенку купальни: живот Жнеца соприкасается с моей спиной. Ягодицы идеально сопоставлены к его паху, и я чувствую эрекцию сквозь мокрую ткань штанов.

Не то стону, не то скулю: из-за изгиба в удерживаемой шее звук из горла сбивается.

— Испугалась? — лукаво шепчет голос над ухом, и ладонь Жнеца с нежностью проводит по правому полушарию груди, отчего начинаю дрожать еще сильнее.

Он здесь... Сколько он наблюдал за мной?

Его вторая ладонь прочно удерживает меня за шею, и остается лишь порывисто дышать. Ничего не смогу разглядеть из-за облепивших лицо волос и положения головы.

Проходит долгая минута по ощущениям, за которые я умираю и воскресаю несколько раз, чувствуя лишь очень медленное оглаживание груди, пока меня вжимают в бортик, не позволяя сдвинуться ни на дюйм. Возбуждение вновь начинает уходить в восходящую линию...

— Кого ты представляла? — слышу легкие раскаты в севшем от похоти голосе. — Его? Или меня?

Замутненный разум едва ли понимает, о ком речь. Но спустя вечность в несколько секунд до меня доходит...

— Тебя, — едва шевеля губами, признаюсь я, прикрыв веки.

Не могу поверить, что Жнец вернулся. Что так крепко держит меня. Так беззастенчиво ласкает, словно знает мое тело лучше меня самой...

— Меня не надо представлять. — Кажется, мой оргазм готов случиться от одного лишь приказывающего хриплого тона.

Судорожно выдыхаю, чувствуя, как нутро топит дурацкая обида и ужасающих масштабов стыд.

Хочет поиздеваться?

Играет со мной?

После столького ему доставляет удовольствие наблюдать за моим унижением? Чуть дергаюсь, чтобы высвободиться, но меня удерживают. Я почти позволяю себе поверить угнетающей паузе, как вдруг Жнец очень четко, но так же тихо говорит:

— Меня нужно чувствовать.

Его ладонь оглаживает уже левое полушарие, затем снова перемещается к правому. Яркий стон подло вырывается из гортани, когда его пальцы слегка оцарапывают сосок.

— Руки назад, — вдруг приказывает Жнец, и у меня подгибаются колени.

Его слова. Его тон. Его касания. Меня никогда так не трясло ни перед одним мужчиной. Ни в одном сексе с тем же Райаном...

Покорно завожу дрожащие руки назад. Слышу звон пряжки. Болезненный упор металлической бляшки в поясницу на мгновение исчезает. Чувствую, как мои запястья стягивают ремнем, но не настолько, чтобы сделать больно. Лишь настолько, чтобы обездвижить.

Лишенная опоры в теперь уже выпрямленных и связанных сзади руках, случайно немного поддаюсь ягодицами назад, чтобы уравновесить себя. И задеваю ладонями пах Жнеца. Слышу характерный вжик, и больше не чувствую пальцами и кожей ягодиц грубую ткань штанов.

Чувствую его тепло...

— Жнец... — бормочу, не зная, что именно хочу сказать, и тело решает за меня: пальцами провожу по коже его паха, ощущая тонкие волоски.

Хочу нащупать напряженный член, но меня вновь зажимают. Ладони остаются в плену между нашими прижатыми друг другу телами.

— Согни ногу в колене. — Жнец возвращает руку на мою шею, и пока я выполняю следующую команду, то забывая, как дышать, то дыша слишком надрывно, слышится щелчок.

Он. Снял. Мой. Ошейник.

Тот появляется в зоне видимости, когда татуированная ладонь кладет прибор на бортик. Жнец прижимается щекой к моей, вновь надавливая на шею и направляя мой затылок на плечо. Другой рукой подхватывает мою согнутую в колене ногу и медленно размещает ее на бортике. Моей гибкости хватает, и я не сопротивляюсь ничему. Остается лишь едва слышно стонать от каждой манипуляции...

— Умница. — Язык Жнеца проходит по моей щеке, и я знаю, что если поверну голову, то найду его губы для поцелуя. — А теперь: чувствуй.

Остаюсь на одной ноге, удерживаемая его хваткой и телом. Он неторопливо оглаживает мое уложенное бедро, теснее прижимается кожей паха к моим рукам и ягодицам, и это уводит меня в какой-то полет. И... Мне не дают подготовиться. Кажется, это и не нужно...

Жнец тут же проникает рукой между моих полуразведенных ног.

— Скучала по мне?

Его опаляющий шепот доводит до безумия. А пальцы...

— Да... — не знаю, как умудряюсь произнести короткое слово.

Моя шея, чуть сдавленная, удерживается Жнецом. Жмурюсь от остроты ощущений, когда он неспешно оглаживает клитор, массируя его круговыми движениями.

— Еще раз...

— Да! — вскрикиваю, когда его пальцы стремительно проникают в меня.

Представив, как развратно мы выглядим со стороны, ощущаю, что вожделение становится просто непереносимым: я, стоя на одной ноге, пока вторая согнута и прижата к каменному краю; он сзади, вжимающий меня в купель, так по-хозяйски двигает пальцами, вновь возвращаясь к клитору и одаривая его смазкой.

Даже если мир сейчас сгорит дотла, мы не остановимся.

— Я вижу, как ты скучала, — шепчет Жнец, прикусив мочку моего уха, отчего я вновь дергаюсь в его капкане и растянуто стону. — Сильно скучала...

— Жнец, пожалуйста...

Движения пальцев ускоряются. Я настолько мокрая, что слышу каждый звук его погружения в меня. Низ живота стягивает почти до боли: ощущаю, как тело покрывается испариной и готовится распасться на мельчайшие атомы удовольствия.

— Не сдерживай себя. — Прикусываю губу, заглушая благодарный стон, на что ладонь с моей шеи перемещается выше и Жнец, говоря это, вынуждает меня раскрыть рот.

Давящее движение по скользкому, набухшему клитору. Вновь проникновение. Затем снова массирующее надавливание, и я кончаю с таким вскриком, что тот отражается от сводов купальни.

Тело лихорадочно трясет. Волна оргазма накрывает без шансов на лишний вдох. Бедро соскальзывает с бортика: я прижимаю ноги друг к другу, с силой зажав ладонь Жнеца. Его пальцы еще внутри, и на пике моего удовольствия он с силой вжался в меня сзади, грозясь раздавить.

В полуобъятии-хватке тесно. Я не могу. Не могу прийти в себя, пропуская спазмы, как разряды, сквозь тело. Ужасающе хрипло дышу. Не хватает кислорода. Полностью дезориентирована.

Тело до кончиков пальцев пронзают отголоски оргазма, бьющие по нервным окончаниям. Нечто невероятное...

Не чувствую, как освобождаются запястья. Руки безвольно повисают по бокам, и я неловко берусь за края купальни, пытаясь отдышаться. Минута, другая... Мою спину покрывают поцелуями. Затем...

Жнец медленно разворачивает меня лицом к себе, и я не помню, как приникаю к его груди и обмякаю на ней. Он стискивает меня в объятиях, обхватив ладонями ягодицы и медленно поглаживая их. Я не знаю, сколько мы так стоим. Каждая мышца превратилась в желе, не способная более двигаться. Температура в комнате зашкаливает, но мне не хочется отстраняться от обжигающего тела напротив.

Слышу и его чуть сбившееся дыхание. Слышу медленно восстанавливающееся свое.

— Пойдем в постель. Нам нужно поспать, — мягко говорит Жнец едва слышно, и рука поднимается по моему позвоночнику, лаская спину, пока все так же прячу лицо, уперевшись губами в его ключицу. — Мне нужна трезвая голова утром. Но когда вернемся с обмена...

В повисшем молчании столько обещания, что кажется, будто оно посылает еще один удар удовлетворения моему истерзанному телу. Неужели на этом все сегодня?.. Он не пойдет дальше? Из-за обмена?.. Может, это и разумно.

— Я хочу знать твое имя, — неожиданно для себя и Жнеца, который замирает, услышав это, умоляюще произношу я севшим голосом.

Поднимаю голову, загнанно дыша, и ловлю его взгляд. Как хочется увидеть его без маски и насладиться каждым движением мимики, когда он со мной, когда вытворяет такое с моим телом... Впервые слышу, как Жнец смеется. В этих звуках столько власти и уверенности, что тут же поджимаются пальцы на ногах, омываемые водой.

— Ты слишком требовательна для пленницы, которая только что так сладко кончила...

Его слова вызывают новый импульс внизу живота. Жнец дразняще проводит кончиком языка по моим губам, и я раскрываю их навстречу. Но поцелуя не случается. Он у нас никогда не случится? Тянусь выше и намеренно трусь сосками о его грудь.

Все границы напрочь стерты. За одну ночь. За один мой оргазм.

— А ты ведешь себя капризнее женщины на первом свидании... — касаясь губами его подбородка, с легкой обидой произношу я.

Жнец жестко, но без боли, хватает мои влажные волосы. Заставляет запрокинуть голову, когда вновь постанываю, показывая, как мне чертовски хорошо. Он обхватывает губами бьющуюся жилку на моей шее, затем кусает кожу у линии челюсти, отчего я тут же шиплю.

— Откуда в твоей светлой голове столько безрассудной смелости?

— Не знаю... — честно выдаю, ощущая блуждающие по телу ладони: Жнец то стискивает меня, то впивается пальцами, то просто гладит мою кожу. — Но я нуждаюсь. В твоем имени.

Это становится первостепенной необходимостью. Застыв в его руках и наслаждаясь каждым мгновением, нерешительно добавляю, понимая, что пути назад нет:

— В тебе...

Жнец отстраняется от меня. Тонкие губы приоткрыты. Он облизывает их, а порабощающий взгляд цепко осматривает каждый дюйм моего лица. Жнец обхватывает его ладонями, удерживая, и склоняется надо мной.

— Повтори, — требует он, отчего я вновь чувствую дрожь в каждой клеточке.

— Ты нужен мне... — несмело произношу я, не в силах отвести ответного взгляда, который увлажняется под напором совершенно разных эмоций: и сильнейшего желания, и благодарности, и сжигающей меня страсти, и сумасшедшей тоски.

Он прав. Я скучала. Я нуждалась. Мне страшно, но я признаюсь в этом. И себе, и ему, пускай так коротко. Все и так вкривь и вкось. Не зная, взаимно ли. Вдруг не будет повода лучше?

Я больше не могу бороться с собой. И безумие между нами это подтверждает... Если бы не чертов обмен, я бы сделала все, чтобы раздеть его и заставить ответно выдыхать мое имя.

— Назову его с двумя условиями... — Уголок губ тянется в усмешке, и Жнец большими пальцами проводит по моим скулам.

— Какими? — робко улыбаюсь, вспоминая, как у нас все непросто.

Всегда условия. Всегда взамен на что-то. Всегда игра, в которой ты одновременно и победитель, и проигравший. И мы оба каждый раз на это идем.

— Ты можешь называть меня по имени, только когда мы наедине, — со всей серьезностью говорит Жнец, на что я тут же смиренно киваю.

Рискую провести ладонями по его груди: как же чертовски приятно трогать его. Ощупывать перекаты мышц, чувствовать тепло кожи. Усмехаюсь про себя, вспоминая, как еще недавно нарекала его рептилией...

— И второе. — Жнец заправляет прядь волос за мое ухо и медленно касается губ своими, но опять не дает углубить поцелуй, на что уже капризно хныкаю, не понимая, почему тянет с этим... — Будешь произносить его каждый раз, Фелисидад, когда будешь кончать подо мною.

По телу проносится ток. Ощущаю мурашки на коже и невольно вновь прикусываю губу. Жнец видит это и, самодовольно усмехаясь, чуть отодвигается от меня.

— Согласна... — все еще глядя в его глаза за полумаской, уничтоженно говорю я. — На все.

Раздается звук всплеска воды. Жнец делает шаг назад, отчего по ней идут круги, и я ловлю себя на том, как откровенно разглядываю его отдаляющуюся к другому краю купели полуобнаженную фигуру. Штаны облепили широкие бедра, все еще виден вставший член, к которому я хочу прикоснуться, но не позволяю себе большего; капли воды стекают по мышцам пресса вниз, к дорожке из темных волос...

— Хорошо... — Он манит меня выйти из купели двумя пальцами в ставшей излюбленной манере и откровенно, но тихо сообщает: — Меня зовут Наварро. А теперь идем спать, Фелисидад...