Глава 27

Обзор вновь закрыт тканью: Каратель попросил надеть мешок, когда мы подобрались к цепи холмов. Успеваю заметить, как небо будто осело на вершины, решив придавить Ногалес сумрачной тьмой со сверкающими молниями. Взметнувшиеся вихри песка не успевают коснуться нас, но буря полностью накрывает Сонору. Мы уже в долине, защищенной скалами, — здесь ощущается лишь ветер, сошедший с ума. Я наконец сдергиваю мешок и чувствую передающуюся от людей вокруг торопливость и плохо скрываемое волнение.

Внутри меня — кавардак. Не могу отойти от эмоций, испытанных на обмене. Не могу перестать думать о военных, которые вместе с Мэйвис могли не добраться до города. Не могу не волноваться о том, как все ухудшилось лишь за одну встречу. О реакции Райана. О действиях Наварро...

Надо поговорить с ним. Сейчас же. Вопросительно смотрю на Карателя, отстегнувшего свой ремень, словно жду дозволения выйти из багги. Но ему, похоже, не до меня.

Осанка кажется более сгорбленной — он выглядит растерянным, осматривая виднеющиеся тучи в прорези неба над нами. Майкл упоминал, что наличие грозы — предвестник короткой бури, но, кажется, ошибался, раз Каратель делает ставку на локдаун. Наверняка тоже переживает за Мэйвис, и, вспоминая, как они оба вели себя на обмене, делаю вывод, что их отношения действительно тайна. Не представляю, что он чувствует сейчас, отпустив ее снова... Не имея возможности забрать, сберечь, спасти. Не представляю, через что проходит она.

Но через мгновение-другое Каратель, тряхнув головой и натянув капюшон, будто приходит в себя. Он вылезает из багги первым и подходит ко мне с кинжалом.

— Давай сниму, — отстранено говорит он, на что покорно тяну вперед завязанные руки.

Сама же смотрю в спину Жнеца, тоже выходящего из своего транспорта. Словно негласно призываю его обернуться, но... Этого не случается.

— Что теперь? — тихо спрашиваю я Карателя, вновь устраивающего на себе изогнутые мечи. — Что с нами будет теперь?

Возможно, стоит спросить это у того, кто все еще не обращает на меня внимания, уйдя далеко вперед, однако и мнение Карателя кажется важным.

— Для начала нужно переждать бурю, — со всей серьезностью говорит он, и мы оба синхронно поднимаем глаза на обрушившиеся на пустыню небеса. — Затем... Затем будет война, Фелиция.

Внутренности сковывает холодная корка из-за его слов. Дрожь распространяется по коже. И я пытаюсь хоть как-то отвлечься от кровавых картинок будущего, сосредоточившись на том, что он сказал вначале. Так проще...

Смогут ли холмы вокруг действительно защитить наземный Ногалес от накрывающего песка? Лихорадочно прокручивая в голове тысячу мыслей, вновь уставляюсь вперед: Жнец и другие мужчины раздают команды жителям, задержавшимся в теплицах и в других зданиях долины. Некогда вслушиваться в их смысл: уверена, на случай таких бурь местные давно предусмотрели план действий. Все мое существо устремляется к Жнецу и озабочено другими вопросами, хотя я все еще несмело топчусь на месте рядом с Карателем.

Обхватив себя за плечи, спрашиваю его напоследок:

— Если будет возможность... Я смогу увидеться с Мэйвис в тоннеле? Проведете меня к ней?

Сначала получаю в ответ чуть недоверчивый взгляд и спешу добавить:

— Я очень хочу с ней поговорить, а сегодня возможности не представилось. Пожалуйста, Каратель, если вы планируете с ней встречу, дайте мне тоже пару минут...

Он задумчиво поджимает губы. Мы выглядим двумя застывшими статуями в начавшемся хаосе носящихся людей. Каратель медленно касается ладонью своего подбородка.

— Ладно... — немного удрученно говорит наконец он. — Пока возвращайся к себе. Нам с братом нужно собрать Совет. Я найду тебя, как получится устроить встречу.

Подавляю в себе порыв приобнять его из чувства благодарности: вряд ли это будет уместно, и что-то подсказывает — вряд ли это оценит Жнец. Если, конечно, соизволит посмотреть в нашу сторону. Одаряю Карателя кроткой улыбкой, кивая, и нахожу в себе силы отойти.

Хочу наконец-то подойти к Наварро, но... Его уже и след простыл. Только что ведь был тут. Черт. Ветер накидывает волосы на лицо, и я устремляюсь к лифту. Морально готовлюсь к непростому разговору, который предстоит с этим непростым мужчиной, решившим сменить тактику поведения после обмена...

И я догадываюсь почему.

***

Пока добираюсь через весь Ногалес до той площадки, откуда далее ведет тоннель к отремонтированному лифту, который отправит меня к жилищу Наварро, ловлю себя на том, что везде пытаюсь его высмотреть. Как быстро он ушел... Даже не убедился, что приду.

Это задевает. Хотя какие у меня были варианты? Остаться в долине и дуться, пока на меня обратят внимание? Я понимаю, что Наварро есть чем заняться, и ворох рухнувших на нас проблем достаточен, но и я не просто так желаю поймать его и поговорить. Каратель сказал про Совет. Интересно, где он будет? Может, заглянуть к Катарине и узнать? Уже в центре города понимаю, что вряд ли имею силы и желание развернуться обратно к ее дому.

Думай, Фелиция, думай.

Ладно, для начала попробую найти его в его же «апартаментах». Заодно приведу себя и мысли после поездки в подобие порядка.

Так и случается: Наварро в комнате ожидаемо нет, но я торопливо иду умыться и сменить одежду. Кое-как стаскиваю с себя бронежилет, оставив его в углу, где когда-то лежал матрас. Освежившись и перетянув полоской ткани волосы в хвост, выхожу из обители. Даже Мрак сегодня не стоит на страже, как пес.

Где может быть Наварро? Несмотря на усталость, в крови бурлит азарт в соединении с твердой решимостью найти его. И тут меня осеняет...

Та переговорная.

Точно.

Он может быть там.

Если нет, придется вернуться и ждать его в жилище. Когда-то же ведь он придет туда? Вспоминаю, как мы шли к переговорной и другим помещениям от площадки второго лифта. Лампы под потолком мерцают. По дороге не попадается ни души, что слегка пугает, но с другой стороны — его люди могли еще не успеть вернуться на посты.

На мгновение притормаживаю у алтаря, где уютно поблескивает пламя свечей. Замираю, глядя на раскрытые бутоны подношений и медленно поднимающуюся струйку дыма от благовоний, чей аромат едва ощущается.

— Дай нам немного времени, — едва слышно вдруг говорю я, глядя на покрытый капюшоном в алых цветах девичий скелет, изображенный в глубине. — Я прошу лишь немного времени. Что бы ни случилось после.

Я не верю в этот культ. Я вообще не верю ни во что, кроме науки. Но сейчас это кажется важным — поговорить, задобрить, воззвать к самой Смерти. Пусть и выгляжу глупо, пусть она и не ответит.

Взглянув напоследок на молчаливо взирающий на меня рисунок, иду дальше. И наконец останавливаюсь у заветной двери, радуясь тому, что вверху сделано прозрачное окошко. Он здесь. В сердце пульсирует нетерпение вперемешку с подступающей тревогой, когда наблюдаю за столом Жнеца в окружении других мужчин. Сбоку от него Каратель. Наверняка из долины есть еще тоннели, ведущие сюда, а Катарина показала мне самый длинный путь, иначе как объяснить такой быстрый обгон?

Чуть привстаю на цыпочки и украдкой подглядываю за проходящим Советом. Дверь достаточно толстая и не пропускает ни звука, и лишь по жестам можно понять, насколько эмоционально складывается разговор. Каратель в какой-то момент ударяет руками об стол, встав с места. Какой-то мужчина напротив тычет в него пальцем, а Наварро... Несмотря на скрытое маской лицо, я могу уловить исходящую от него усталость — это заметно по руке, скучающе подпирающей подбородок, и по привалившейся на подлокотник позе.

Отхожу от стекла. Не стоит здесь оставаться вплоть до окончания: во-первых, не хочу, чтобы меня поймали за наблюдением; во-вторых, чтобы выходящие из помещения бойцы не видели, что жду Жнеца. Незачем нам лишнее внимание.

Решаю отойти по коридору туда, где Наварро показывал нечто вроде кабинетов, в которых обучаются подростки. Вдруг будет пусто и удастся присесть? Оставлю дверь приоткрытой и точно услышу, когда Совет закончится. И либо поймаю Наварро в самой комнате, либо настигну его в коридоре.

Удача мне улыбается: сажусь за последний стол, который служит подобием парты, и принимаюсь нетерпеливо стучать пальцами по щербатой поверхности. Виски гудят от переизбытка событий, во рту пересохло: жалею, что не захватила бутылку воды еще в долине. Неимоверная усталость клонит в сон, но я держусь. Обвожу взглядом пустующее пространство, где проходят занятия, и невольно вспоминаю, как еще недавно проводила свои в колледже Тусона. Интересно, как там эти дети?

Воспоминания мелькают яркими разноцветными эпизодами и в то же время кажутся частью уже прошлой жизни. Словно она никогда мне не принадлежала. Словно больше не имею на нее права.

Что, если бы я не устроилась в центр Линкольна? Не пришлась бы по нраву Мэйвис, решившей доверить мне участие в экспедиции? К чему бы привела моя жизнь, останься я в колледже? Если бы все равно узнала об измене Райана? Рано или поздно я бы ведь поймала его...

Тяжело и глубоко вздыхаю, остекленевшим взглядом уставившись вперед. Мне пришлось бы уехать обратно в Финикс. Наблюдать за войной, которая началась бы, оттуда. Может, попасть в список жертв или погибших. То же могло случиться и в Тусоне, продлись ложь Райана дольше.

Закрываю лицо ладонями, затем медленно провожу ими наверх, стягивая кожу, и зарываюсь пальцами в волосы. Хвост чуть ослабевает, повиснув сзади. Плевать. Внешний вид волнует меня меньше всего.

Жалеть, скучать, пытаться вернуть и постоянно анализировать былое бессмысленно. Хочу понять, что и как я могу сделать со своей стороны сейчас, подстроившись под новые обстоятельства, чтобы не дать катастрофе случиться. Могу ли я вообще на это повлиять? Достаточно ли будет моих неравнодушных призывов в пользу гуманности, чтобы Наварро передумал? И как тогда быть, если Тусон рискнет напасть вопреки всему?

Усилием воли вынуждаю мысли выстроиться в ровный ряд некого плана: сначала выясню, что предпримет Наварро после бури, которая может обернуться локдауном. И чем для Ногалеса чреват сам локданун. Затем расскажу ему о результатах работы в Системе: до этого не предвиделось удобного случая. Ему наверняка важно знать, как быть далее с переработкой тория. А после...

Очередь дойдет и до нас.

Случившийся поцелуй будто незримая печать, которую больше не сломать. Но я хочу слов. Заверений. Возможно, обещаний. Хочу поговорить о нас, тем более мне есть за что извиниться — о Райане Наварро должен был узнать раньше. И от меня, а не из реакции моего бывшего прямо на обмене. Глупо получилось...

И когда я действительно укладываю в голове все по полочкам, глубоко несколько раз вдохнув и выдохнув, слышу бурные разговоры и шум в коридоре. Совет закончился. Убеждаюсь в этом, когда подскакиваю и выглядываю наружу.

Мужчины расходятся, и я юркаю в тень за каменным выступом, ожидая, когда их станет меньше, чтобы подобраться ближе. Вот выходит Каратель, что-то негромко сказав внутрь переговорной. Наварро еще точно там, но я не слышу ответа. Осторожно подхожу ближе к двери, когда его брат широким шагом направляется вниз по коридору. Поймав ручку двери, которая не успевает закрыться, дергаю ее, обхожу край и тут же сталкиваюсь с фигурой Наварро, стоящей на пороге. Тоже планировал уйти, но я оказалась проворнее.

Появившаяся из ниоткуда смелость подстегивает меня: воспользовавшись секундным замешательством Наварро, тут же решительно кладу ладонь на его грудь, еще затянутую бронежилетом. Его облик вновь слегка страшит: эта маска нравится мне меньше всего, может, еще и потому, что ассоциируется с первой встречей и пытками. Но я быстро беру себя в руки.

Не вижу его лица. Лишь тлеющие угольки в глазах напротив посылают предостерегающий сигнал. А я... Не убираю ладонь. Чуть давлю, намекая на возвращение внутрь. Уверена на сто процентов, что брови Наварро удивленно приподнялись. Он машинально накрывает мою ладонь своею, явно не ожидав такого порыва. Тщетно стараюсь не обращать внимания на мурашки, тут же появившиеся от соприкосновения кожи к коже.

— Нам нужно поговорить, — торопливо, но храбро начинаю я и делаю шаг вперед.

Слышу легкое, но безразличное хмыканье. Это колет меня, но то, что Наварро молча делает шаг назад в унисон и мы скрываемся обратно в переговорной, дает надежду. Дверь затворяется.

Как символично: мы опять в этой комнате для вновь непростой беседы. Набрав в грудь воздуха, тут же продолжаю:

— Ты действительно собираешься выставить своих людей против военных Тусона? Так понимаю, после бури? И не отступишься с протактинием?

Облизываю губы, чувствуя, как сушит в глотке — после разговора точно выпью несколько литров воды. Наварро немного приподнимает голову, и из-под линии костяной маски выглядывает нижняя губа. Видно, что он чуть приоткрывает рот, но я снова продолжаю, распаленная бурлящим желанием все обсудить. И это становится моей ошибкой, которую не замечаю...

— Кстати, о протактинии. Пока помню... Некоторые расчеты моего дедушки помогли нам с инженерами Системы решить ситуацию со стержнями, но меня всерьез беспокоит то, как вы обращаетесь с радиоотходами. Их вскоре негде будет хранить, и подземелье в городе — не самый лучший вариант. Тебе нужно обдумать способ, как и куда выводить отработанный после тория протактиний, в обход влияния на грунтовые воды. И, опережая твои планы по отравлению невинных людей, скажу сразу: нет, колодцы Тусона — не вариант. Тогда умрем мы все. Вся округа в радиусе не меньше ста миль, Наварро. Задумайся об этом...

Говорю слишком быстро. Слишком обеспокоенно. Вываливаю на него, медленно и вальяжно возвращающегося к своему креслу, все, без какой-либо структуры, хотя так тщательно продумывала разговор в ожидании окончания Совета.

То, что Наварро еще не сказал ни слова, дополнительно заставляет без умолку трещать. Не могу поймать его эмоцию. Не могу распознать, о чем думает.

Чертова маска.

Сердце колотится, как установка, вышедшая из-под контроля. Убираю прядь волос с покрытого испариной лба, цепко следя за каждым действием Наварро, и не спешу садиться напротив. Стол между нами из-за его затянувшегося молчания кажется непреодолимой преградой.

— Значит... — с ленцой наконец снисходит до ответа он, присев и широко расставив руки, отчего мышцы напрягаются и татуировки словно движутся на коже: — ...ты и Колт.

Чувствую себя так, будто меня ударили обухом по голове.

— Что?..

Мои брови взлетают. Уперев кулак в противоположный край стола, а другую руку оставив на боку, я с недоверием смотрю на Наварро, который окидывает меня демонстративно-небрежным взглядом. Нет, я собиралась поговорить и об этом, но...

— Наварро... — тихо взываю я, ощущая, как нервы натягиваются от напряжения. — Ты правда хочешь обсудить это, а не то, что сейчас действительно важно?

Между нами что-то не так. Что-то не то. Или я что-то сделала неправильно... Взгляд из-под маски темнеет, и я слышу холодную, неприкрытую издевку:

— Это он, оказывается, твойжених... — Наварро откидывается на спинку стула, смотря на меня сверху вниз: — Ну надо же...

Провожу ладонью по волосам, в волнении прикусив губу. Что ж... Диалог строится с конца. Хотя чего я ожидала, предполагая, что его этот факт как минимум удивит?

Но тут оказался максимум: факт Наварро в корне не устраивает. Настолько, что ему плевать на остальное. Чувствую, как инициатива и решимость уплывают от меня на ту сторону стола. Как и то, с какой тщательно скрытой яростью он со мной говорит.

— Да... Мы были помолвлены. Я хотела сказать те...

— Были? — резко перебивает Наварро, чуть подавшись вперед, и ехидно усмехается: — Он о расторжении помолвки, судя по всему, не знает.

— А что, я должна была ему сказать? Как? Когда? — вспыхиваю на последнем вопросе, отойдя от стола и уперев обе руки в бока. — У меня не было вариантов связаться с Райаном, и я не знала, что он приедет на обмен.

Заготовленное извинение, что не сообщила о бывшем раньше, растворяется, как металл в кислоте. Какого черта? Что за тон беседы? Почему у меня ощущение, будто Наварро манипулирует мной?

— И, по-моему, достаточно того, что я про себя решила, без его участия, — тут же ультимативно добавляю я, стараясь не звучать слишком громко.

Но возмущение затапливает до краев, и Наварро не делает ситуацию лучше. Будто наслаждаясь моим замешательством и словами, которые выглядят как оправдание, хотя являются фактами, он продолжает экзекуцию, не замечая, кажется, как больно ударяют по мне его фразы:

— Некоторым мужчинам нравится животный секс. Дикий, на инстинктах, на эмоциях. Мне иногда, по настроению, тоже. — Низкий голос, говорящий столь обольстительно, что на мгновение подкашиваются колени, моментально становится прохладным, когда его обладатель продолжает: — Но что касается отношений — считаю, в этом мы должны отличаться от животных хотя бы тем, что должны уметь договариваться через рот.

Приоткрываю губы от удивления. Не верю своим ушам.

— Райан потерял привилегию договариваться со мной, когда изменил мне. Считаю это достаточным основанием, — с едкой злостью отбиваю я, скрестив руки на груди.

Да почему мы вообще все еще об этом говорим?

— Где твое кольцо? — мне прилетает вопрос, как ответный удар, но я остаюсь на месте, несмотря на вставшего со стула Наварро.

Он, крадучись, подходит ко мне. Страха, как ни странно, нет. Лишь абсолютное негодование от того, куда ушел разговор. Кажется, пленница становится хозяйкой положения, раз позволяет себе так много с главой клана...

— Почему тебя это волнует?

— Я задал вопрос, Фелисидад, — он шепчет в опасной близости от моего лица, но гнев настолько заливает меня изнутри, что я не придаю значения даже горячему дыханию, коснувшемуся меня. — Не вынуждай задавать его еще раз.

— Смыла в водосток, — ядовито выцеживаю я, расцепив руки и обходя Наварро, который, поразительно, не удерживает.

В другой раз он бы точно взял меня за локоть, вернув к себе. Становлюсь ближе к двери, и мы вновь скрещиваемся взглядами, почти осязаемо чувствуя повисшую топкую тишину, в которой можно утонуть.

— Я не понимаю смысла твоих упреков, — не скрывая отчаяния, с обидой говорю я. — И намека на то, что раз я не разобралась с Райаном, то поведением тяну на какое-то животное. Ты ведь знаешь, как и что случилось до моего пленения...

Что-то во взгляде Наварро меняется. Неужели появилось сожаление? А я не могу и не хочу это больше считывать. Не после того, что услышала. Не после нулевой эмпатии, которую получила.

— Я не это имел...

— О нет, это, — вскинув ладонь, нагло останавливаю его. — Я собиралась сказать тебе. Но сначала не придала значения самому имени, а потом не успела. Что этот факт о моем несостоявшемся замужестве с Колтом меняет между нами?

Радуюсь тому, что не теряю в этот раз логики и рационализма, несмотря на нарушение личных границ Жнецом. Что не ведусь лишь на чувства и эмоции. Что гордость оказывается сильнее, когда ее так беспардонно пытаются затоптать.

— Между нами? — Не могу различить эмоцию в шепоте Наварро и, наверное, из-за своих собственных трактую все неправильно.

И это становится моей второй ошибкой, несмотря на похвалу самой себе. Хотя и Наварро перегнул палку.

— Ох, простите, правитель... — саркастично выдаю я, изобразив поклон. — Между нами ведь и так ничего нет.

И тут мой лимит дерзости заканчивается. Наварро в один шаг преодолевает расстояние между нами, вжав меня собою в стену. Он не касается меня, но сбитое от гнева дыхание выдает его, как и то, что порывисто кладет согнутый локоть на стену над моей головой. Закрывает пространство, не позволяя сбежать.

Чувствую знакомые разряды. Чувствую знакомое влечение. Хочу ему поддаться, но разум в этом споре оказывается сильнее.

— Между нами ничего не поменяется, Фелисидад, — с металлическими нотками в голосе произносит он, пронзительно вглядываясь в мое лицо. — Хочу лишь знать, с какой женщиной имею дело.

— Узнал? — упрямо вздернув подбородок, сразу же иронично спрашиваю я.

— О да, — с предвкушением, которое не разделяю, тянет Наварро, взяв меня пальцами за подбородок. — Ты даже представить не можешь, как возбуждает факт того, что женщина Колта — теперь моя женщина.

В каждом слоге — пламя. Требование. Особый нажим. Чертов собственник. Но после того, что я услышала ранее, это не то что не покоряет, а, скорее, снова коробит и так уязвленное самолюбие.

— Я тебе не какой-то товар или ресурс для обмена, Жнец, — задиристо шиплю, намеренно не называя по имени, и чувствую, как обида все больше скребет по душе когтями.

Ну не так должен был пойти разговор, ну не так! Что за день сегодня! Отталкиваю крепкую руку от лица, выбираясь из плена стены и напрягшегося тела напротив. Наварро молниеносно оборачивается ко мне, но я уже пересекаю пространство, надеясь добраться до спасительной двери.

— И я... — повернувшись так резко, что локоны хвоста бьют по лицу, выплевываю вдогонку: — Не твоя.

— Станешь ею, — слышу властный приказ в непоколебимом тоне, но весь организм как на иголках, и я снова отворачиваюсь, продолжая идти.

Страха все еще нет, хотя кажется, что вот-вот меня снова стиснут в объятиях. Что защита самой себя может казаться главе клана Ногалеса дерзостью, за которую накажут. Но во мне пульсирует лишь ярое желание уйти. И больше ничего не отстаивать или объяснять.

— Нет. Не после такого отношения.

Слышу шаги за собой и произнесенное с легкой угрозой в сочетании с плохо скрываемой пылкостью ко мне:

— Вернись.

Но, остановившись у двери, которую уже открыла, вновь с непробиваемой твердостью говорю:

— Нет. — Строго взглянув на Наварро, который почему-то застыл, так и не нагнав меня, чеканю, сглатывая горечь и досаду: — Я иду ночевать к Катарине. Захочешь поговорить о делах в Системе — ты знаешь, где меня найти. Остальное... меня больше не волнует.

Знаю, что лгу. Меня волнует каждый миг этого идиотского недопонимания.

Лишь оказавшись снова в пестрящем красками Ногалесе, со слезами на глазах понимаю, что за мной все-таки никто не пошел. И, кажется, не собирался идти.