Глава 29

Оцепенело уставившись на алтарь, терпеливо ожидаю, когда зал опустеет, чтобы выйти вслед за Катариной. Наварро ушел за подиум, на ту сторону собора, как только молитвы и песнопения закончились. Девушки, которых зову про себя жрицами, продемонстрировали эффектные танцы в игре света и теней, и это выглядело поистине волшебно и таинственно, вот только... Что-то неведомое, неприятное гудит внутри, потому что и они исчезли вслед за правителем Ногалеса.

— Пойдем, — тихо говорит Катарина, когда проходы пустеют. — Провожу тебя к нему, он попросил...

И когда успел? Наверное, до ритуала, потому что, несмотря на отсутствие должной атрибутики, собиралась я дольше, чем Катарина, нагнав ее уже у собора.

В памяти вспыхивает яркой искрой разговор с Наварро в Системе. И все его предыдущие обещания. Фразы. Взгляды. Касания. Тяжело вздохнув, осознаю, что все-таки контакт неизбежен. Посмотрим, чем закончатся наши препирания в этот раз. Я готова пойти на уступку, хоть и не могу объяснить себе почему...

Жители, оживленно болтающие о прошедшей Песне Теней, проходят мимо, когда и мы с Катариной выбираемся наружу. Ногалес постепенно возвращается к привычным делам, но долго любоваться городом не дает моя спутница. А жаль. Так я хотя бы могу прикрыть свое трусливое ожидание новой встречи с Наварро и потянуть время.

Катарина ведет меня вдоль стены с изображением того самого огромного черепа в розах, который я заметила еще в первый раз на соборе, и останавливается у неприметной по сравнению с главными двери.

— Я тебя оставлю, — скрывая полуулыбку, говорит она и хитро подмигивает: — Ничего не имею против твоего общества, милая, но искренне надеюсь не увидеть тебя на пороге моего дома сегодня вечером.

Густо краснею, не зная, злиться на нее или рассмеяться. Мы ни разу напрямую не говорили с Катариной о том, что происходит между мной и Наварро, но каждый раз, когда об этом заходит хоть какой-то намек, она будто все чувствует и знает наперед.

— Спасибо... — тихо благодарю ее, совладав с чувствами. — За все.

Вкладываю в последнее множество оттенков, и, кажется, она понимает каждый. Намеренно касаюсь ожерелья на шее, на что Катарина вновь улыбается, кивает мне и после, развернувшись, растворяется в толпе на центральной улице.

Только заношу ладонь, чтобы взяться за ручку двери, как слышу оклик сзади. Легкое эхо мужского голоса отражается от сводов, и, обернувшись, я вижу идущего из тоннеля Карателя, которого совсем не ожидаю увидеть в этот час.

— Фелиция! — Неизменно серебряная маска не скрывает его губ, растянувшихся в чуть безумной улыбке искренней радости.

Бросаю быстрый взгляд на дверь и отхожу от нее навстречу Карателю, который в пару широких шагов преодолевает расстояние до собора. Не знаю, как именно стоит его приветствовать, поэтому легонько киваю, чуть задержавшись внизу, как в поклоне. Мало ли, сочтет за невежливость, если просто скажу «привет».

— Ты как? Как прошла Песнь Теней? — тут же закидывает он вопросами, уперев руки в бока.

Вновь поглядываю на дверь, удивляясь про себя, почему Наварро все еще не выходит. Наверное, спрашивать о том, по какой причине самого Карателя не было на ритуале, будет нетактично, поэтому...

— Это было... эффектно и поистине необычно, — честно, но вежливо отзываюсь я со слабой улыбкой, затем сразу же решаю спросить: — Есть какие-нибудь новости о...

— Есть. — Манера перебивать у двух братьев одинаковая. — Мэйв добралась до Тусона, не переживай. Она у меня умница, продолжает соблюдать осторожность. Думаю, завтра мы сможем встретиться в тоннеле. Но тебе придется прийти в мою часть Ногалеса.

Осматриваю за его плечом ведущий в зияющий чернотой проход и решительно киваю.

— С указателями я разберусь, но... У меня, увы, нет часов... — показываю на свое запястье. — Как бы мне понять точное время встречи?

Каратель забавно чешет затылок все с тем же собранным пучком серебристых волос, задев рукоять меча, — даже по городу он ходит с ними. Правда, и Наварро всегда передвигается во всеоружии, как и большинство остальных мужчин.

« Да где же он, черт возьми?! » — гоню от себя назойливый внутренний голос, уже вовсю воющий сиреной.

— Давай я загляну за тобой: брат упоминал, что по вечерам ты работаешь в Системе. Заодно расскажешь, как там у вас с ним дела и как ты вообще дошла до такой жизни. — Каратель резко усмехается, отчего я немного дергаюсь от неожиданности, и затем лениво потягивается. Он смотрит на собор так, будто видит в первый раз. К непредсказуемому поведению Карателя трудно привыкнуть... — И, кстати, где наш властелин всея Смерти? Застрял там в ее объятиях, что ли? Твои-то наверняка поприятнее будут, чего он...

В любой другой раз я бы приятельски похихикала над фразами Карателя и его отношением к брату, смутилась бы, отбив сарказмом, но сосущее чувство под ложечкой сейчас не дает покоя. Нервно переминаюсь с ноги на ногу и киваю на дверь.

— Да вот... — стараюсь казаться равнодушной, но получается плохо. — Хотела тоже выяснить.

— Ну так пойдем вместе, — чуть беспардонно подвинув меня плечом, но явно без злого умысла, Каратель подходит к двери и распахивает ее.

На ватных ногах безропотно следую за ним, действительно боясь застать картину, в которой Наварро точно будет в чьих-то объятиях, и уж лучше бы это была сама Смерть — тогда моя ревность не будет так сильно жечь под ребрами. Захожу за главой второго клана в небольшой полутемный коридор, часть которого занавешена тяжелой синей шторой. Ее опоясывает покрытая золотой краской не то веревка, не то канат. Каратель, закрывающий собой пространство, чуть сдвигается, и мне даже кажется, что с сочувствием оборачивается на меня: я останавливаюсь как вкопанная, смотря вперед.

Наварро сидит к нам полубоком на скамье невдалеке, опираясь локтями на колени, отчего его голая спина кажется еще шире: мышцы перекатываются под кожей, выпирая навстречу... касаниям изящной руки. Той самой кучерявой, темненькой девушки, очевидно, прислужнице в соборе, которая медленно проводит по его позвоночнику мокрой тряпкой: остекленевшим взглядом слежу за тем, как исчезает нанесенный рисунок. Как на линиях его спины остаются влажные полосы.

Все-таки не тату...

Наварро вскидывает голову, повернувшись к нам с Карателем, — тот даже что-то говорит мне и ему, но я слышу лишь шум собственной крови в ушах, пока ноги медленно отступают назад. Не могу различить эмоции Наварро: маска полностью скрывает все. Его лицо в тени, поэтому не вижу и выражения глаз. Чувствую лишь то, как все внутри будто атрофируется, отказываясь дальше работать. И когда девушка тоже поднимает на меня холодный взгляд прищуренных глаз, на мгновение остановив касания по мускулистой спине, в этот момент я принимаю окончательное, хоть и запоздалое решение уйти.

Оказываюсь на улице, несмотря на оклик, в котором не различаю голос: то ли Каратель, то ли Наварро что-то сказали вслед. Дезориентированная, двигаюсь, как ни странно, не ускоряя шага: мне не от чего убегать.

Да, неприятно. Даже больно. Да, это чертова ревность, и Наварро вновь заставил меня почувствовать себя дурой. Да, можно было бы остаться, с гордо поднятой головой прошествовать к нему и продемонстрировать этой девчонке, посмевшей его коснуться, свои намерения. Свое право на него, которое ничем не закреплено — даже поцелуй будто перестает что-то значить.

Но я не понимаю, что со мной случилось. Почему реакция была таковой. Точно знаю, что оставаться в соборе нет желания. И благодарна в этот раз телу, что так машинально увело меня оттуда.

Легкий туман пленит рассудок. Не замечаю, как ноги доводят до площадки, с которой открывается вид на город. К Катарине идти не хочется: несмотря на шутливое наставление, она, конечно, примет меня, только вот расспросов не избежать, а я не хочу вновь казаться слабачкой с разбитым сердцем. Я даже не уверена, что его только что разбили. Остались ли хоть какие-то цельные куски после Райана?.. И не уверена, что вообще имею право на проявление ревности, поэтому и вправду самым верным решением было просто уйти.

В долину не пройти: туда не пускают из-за бури. Идти в жилище Наварро после увиденного — верх безрассудства. Поэтому единственный вариант, который мне остается и где я смогу привести в порядок раздробленные чувства, избрать новую тактику поведения и хоть немного пожалеть саму себя, — это уже знакомый кабинет для уроков. Его успокаивающая атмосфера, напоминающая о Тусоне. Если кабинет, конечно, будет пуст. Если нет... Да я готова уже просто сползти по стене где-нибудь в тоннеле и остаться там навечно — и то будет больше прозрачности и понимания, чем на этих постоянных качелях взаимодействия с Наварро.

За что судьба послала мне на пути такого мужчину? Жнец опять все только ухудшил. Так хотел меня увидеть, так стремился забрать после ритуала, что остался и позволил омыть свою спину? Глаза увлажняются, но я не даю себе заплакать. Это от воспоминаний. От гребанных воспоминаний того, как еще недавно я сама омывала его руки. От чувства того, что мы никак не решим эту идиотскую головоломку между нами, играя в дурацкое «тяни-толкай».

Виски раскалываются от усталости. Опустошение занимает всю грудную клетку. Не запоминаю, как лифт поднимает меня на уровень, где находится обитель Жнеца и иные помещения: легкий страх присутствия на той самой платформе, которая недавно провалилась под ногами, искореняется другими темными чувствами.

Как в замедленной съемке, направляюсь по коридору, но... Кадр вновь оживает красками и динамикой, когда слышу знакомый бархатный голос рядом со вторым лифтом:

— Поговорим, Фелисидад?

Торможу. Веду плечами, сбрасывая подскочившее напряжение. Повелительный тон, окрашивающий вопрос утверждением, уничтожает меня. Все-таки нагнал...

— Нет... — чуть всхлипнув, тихо говорю я, когда Наварро стремительно приближается ко мне.

Отступаю, но он слишком проворен. Вскрикиваю, когда Наварро наклоняется и подхватывает меня под бедра. Запрокидывает на свое плечо, напомнив, что в такой же позе я попала сюда в плен. Уверена, именно Наварро нес меня тогда, связанную и беспомощную. Только в этот раз я вдоволь могу побарабанить кулаками по его обнаженной спине.

— Ну и чем от животного отличаешься сейчас ты?! — гневно восклицаю я, поражаясь такой наглости, и на всякий случай опускаю голову, чтобы не соскрести покрытие с потолка и не собрать лампы затылком.

Внутри пульсирует такой комок эмоций, что Наварро лучше о нем не знать. Я буквально физически ощущаю, что еще минута — и взорвусь, как нитроглицерин, совершенно за себя не отвечая.

— Метод «через рот» работает, кажется, не всегда. — На мою ягодицу приходится шлепок, отчего раздраженно верещу, стараясь не обращать внимания на хлестнувший по венам адреналин и появившееся возбуждение: — Иду радикальным путем.

Что за нахал!

— Отпусти меня!

— Отпущу, когда дойдем.

Все происходит так быстро, что не успеваю за меняющимися декорациями. Мгновение. Другое. Мы оказываемся в его жилище. Свечи погашены, пространство озаряет лишь тусклый свет ламп. Наварро тут же падает на кровать, резко усадив меня на себя, и берет в кольцо руками так, что не выбраться. Мне приходится обнять его ногами за торс.

— Какая прыткая. — Замечаю, как морщится его нос, наполовину закрытый верхней тканевой полумаской — да когда этот гребаный модник успевает их сменить?! — и бью его кулаком в грудь, пытаясь выбраться. — Перестань брыкаться, Фелисидад...

Снова удар в напрягшиеся грудные мышцы, а их владельцу хоть бы хны... Верчу головой, намеренно задевая лицо Наварро волосами.

— Я не хочу разговаривать! — смело шиплю я, все еще дергаясь в объятиях. — Уже — не хочу!

— Придется, — низким властным голосом сообщает Наварро и тут же, не дав опомниться, накидывается на мои раскрывшиеся в очередном приступе злости губы.

Я теряю себя. Принципы отступают. Остается лишь первородное желание и та химия между нами, что появилась хоть и недавно, но будто была всегда. Наварро стягивает меня в стальной хватке, углубляя поцелуй: язык по-хозяйски прогибает мой. Не сдерживаю короткий стон, когда его губы захватывают мои, целуя невероятно чувственно. В противовес своему отрицанию вцепляюсь пальцами в затылок Наварро, оттягивая короткие пряди волос, на что он едва слышно рыкает и кусает мою нижнюю губу в ответ. Неповторимо. Слишком хорошо. С дразняще-влажным звуком он разрывает поцелуй, касаясь кончиком носа моего:

— Мужчины Ногалеса не выражают прямых извинений. У нас это не принято.

Неужели нам хватит выдержки просто продолжить долгожданный диалог после такого шторма? Все меркнет. Все отступило на второй план.

— Как же не повезло вашим женщинам, — еле бормочу с угасающим сарказмом, продолжая зарываться в его волосы, на что Наварро дергает меня ближе: между нами больше нет даже минимального расстояния. — Разве что, может, только этим напомаженным девкам, смывающим с тебя краску.

Мы судорожно дышим, озирая друг друга, и я вижу его манящую улыбку — он поймал мою ревность и наслаждается ею:

— Повезло. Но речь сейчас ни о тех, ни о других. А о нас.

Его взгляд окутывает меня тьмой сверкающей похоти. Покрываюсь мурашками, на что Наварро собственнически озирает каждый дюйм моей кожи, где видна эта рябь.

— Нет никакого «нас»... — упрямо твержу распаляющим шепотом, на что получаю впивание мужских пальцев в свои ягодицы.

Из-за этого дергаюсь, врезаясь грудью в его.

— Есть. И будет.

Делаю вид, что снова хочу вырваться, и Наварро склоняется к моей шее, тут же зацепив зубами кожу. Это словно парализует, вынуждая застыть и негромко застонать.

— Чего ты хочешь, Фелисидад?.. — шепчет Наварро, зализав место укуса языком.

— У... ва... жения, — кое-как выговариваю, пытаясь сохранить хоть какую-то ниточку адекватного разговора.

Раз спросил — получай. У меня тут целый список накопился за эти дни.

Но моим возбуждением вновь мастерски управляют. Очередной жаркий поцелуй, которому поддаюсь, вынуждает заерзать на Наварро сильнее. Ни одна сила на Земле не способна оторвать нас друг от друга. Но это происходит, когда кислорода остается слишком мало.

— Получишь, — ультимативно говорит Наварро, прерывисто дыша, и его тихий, но напористый тон обволакивает меня пеленой.

Обеими ладонями берусь за его шею и оглаживаю ее, пока Наварро в ответ хаотично водит руками по моей спине, бедрам и ягодицам, не позволяя отодвинуться.

— Я перегнул тогда палку, — говорит он в мои губы, обжигающим взглядом продолжая терзать мое заалевшее лицо. — Чего еще ты хочешь?

Даже такое своеобразное «извини» вынуждает меня забыть обо всем и растаять в его руках. В каждом слоге — искренность и дикое желание. Ко мне. И я не могу от этого отказаться. Не могу больше быть неприступной.

— Объяснений, — выдыхаю, продолжая игру, когда его ладонь проникает в мои волосы.

Наварро вынуждает запрокинуть голову, и моя шея вновь получает короткий укус. Я распалена до предела. Чувствую, как взмокла ткань белья. Хочу погрузиться в это безумие с головой, но разговор не менее важен. Поразительно, как все еще могу складывать слоги в слова.

— Меня доводит до агрессии мысль о том, что ты была с ним. — Легкая ярость пробивается в низком голосе, когда Наварро возвращает меня обратно и вновь на равных смотрит в мое лицо. Его пальцы продолжают перебирать мои пряди. — Достаточное объяснение?

— Пока сойдет... — с дрожащей иронией выдыхаю, сама наклоняясь и касаясь губами линии его челюсти.

Под пальцами чувствуется бьющаяся жилка на крепкой шее, и я спускаю ладони ниже, лаская обнаженную грудь. Ощущаю биение его сердца, ускоряющего ритм. Осознание того, что мои действия влияют на Наварро, на этого жестокого и категоричного мужчину, тоже склоняя к удовольствию, взрывает мозг.

— За что мне такое дерзкое светило науки... — Вижу, как Наварро в блаженстве прикрывает веки, и мне хочется одновременно снять с него маску, а другой ладонью проникнуть за край широких штанов.

Чувствую его возбуждение, упирающееся между ног. Хочу дотронуться. Хочу увидеть. Хочу большего.

— За все твои грехи...

— Готов сотворить с тобой еще, — хрипло усмехается он, спуская молнию моей формы и сразу же беря в ладони представшую грудь, затянутую топом. — Еще будут требования?

— Верность, — сквозь стон и уже сама запрокинув голову из-за его дразнящих касаний большими пальцами по соскам, скрытым тканью, кое-как выдаю я. — Я хочу... верности.

Наварро проводит языком по моему подбородку, затем берет мое лицо в ладони и снова захватывает губы в короткий, но глубокий поцелуй. Каждое его движение — неторопливо, продуманно и пылко. Он будто на каждое мое условие ставит свою незримую подпись.

— Ты получишь и ее, — шепчет он, снимая с моих плеч верхнюю часть формы, на что я лишь покорно помогаю, вытаскивая руки из рукавов. — Уже получила.

Остаюсь в топе и штанах, теперь еще четче чувствуя исходящий от его тела жар. Зачем я, глупая, нарекала когда-то Жнеца змеей...

Душу в себе восставшее нетерпение, спровоцированное такими ленивыми ласками Наварро, который трогает меня так, словно не впервые наслаждается моим телом. Так и тянет сорваться и перехватить инициативу, но я мирюсь с положением... Пока.

— Я могу дотронуться до твоего лица? — затуманенным взглядом осматриваю выступающие грудные мышцы, пока их обладатель продолжает касаться кончиками пальцев моей спины и заставляет прогибать поясницу.

Ладони медленно возвращаются по шее Наварро наверх и замирают в ожидании дозволения.

— Можешь, — шепчет он, — но...

— Но маску снимать нельзя, — с легкой досадой перебиваю я, озвучив то, что и так знаю. Нежно провожу по его скулам большими пальцами. — Несмотря на то что ты назвал меня своей погибелью.

И следующий его поцелуй получается до остроты пронзительным. Мы оба отдаемся ему так, словно жалеем о каждом мгновении, не проведенном рядом. Словно негласно пытаемся признаться друг другу во всем. Наварро ловко встает с места, удерживая меня за бедра на весу, не прекращает обкусывать мои губы, которые подставляю под его и ласкаю в ответ языком. Через секунду поцелуй разрывается под наши одновременные вздохи, и я оказываюсь лежащей на спине. Мои ладони комкают простыни. Когда Наварро нависает надо мной, одной рукой проводя по ключицам и опускаясь ниже по животу, а другой опирается рядом с моими разметавшимися волосами, я окончательно забываю, как дышать.

Как же хочется видеть его лицо! Теперь недостаточно даже жаркого взгляда, который имеет надо мной такую власть, что становится страшно. Неужели, если я решусь, если рискну, если иду до конца, я никогда не увижу Наварро без маски?

— Я боюсь... Того, что между нами... — Слова вырываются намного легче и проще, чем предполагаю, и Наварро, замерев, слушает меня дальше, пока я сама бездумно ласкаю пальцами его торс. — Я боюсь, Наварро, что после всего — не готова...

К новым отношениям. К новым чувствам, сметающим все на пути, которые никогда не были такими яркими до этого. К новому доверию мужчине не из моего мира, зная, что он собирается совершить страшные вещи в окутанном мраком будущем. Нашем будущем.

— Ты готова. Я покажу тебе, как сильно и по-настоящему ты на самом деле умеешь чувствовать... — Наварро говорит это так твердо, так убежденно, что непроизвольно сжимаю пальцы на ногах, ощущая новый прилив возбуждения от одной лишь его уверенности во мне. В нас. — Во всех смыслах. Забудь о тех, кто был до меня, Фелисидад.

Он склоняется к моей шее, и горячие губы ведут по ключицам. Вжимаясь затылком в простыни, кусаю губы от того, насколько его нежность убивает и воскрешает меня.

— Тебя не смущает, что мы слишком разные? — Не знаю, почему продолжаю вопросы, когда единственное, в чем нуждаюсь, — вес Наварро на мне, полное соприкосновение кожи с кожей и дикий ритмичный танец наших тел, который оттягиваем. — Что скажет твой народ? Как они меня воспримут?

Наварро чуть отстраняется: уголок его губ тянется в самонадеянной усмешке, и он без лишних вопросов снимает мои ботинки. Мой тяжелый ожидающий вдох дробит пространство, когда следом он стаскивает с меня штаны. Наварро, расположившись на коленях между моих разведенных обнаженных ног, кладет мою стопу себе на грудь.

— Меня смущает лишь то, что ты до сих пор была в одежде. — Он покрывает неспешными поцелуями-укусами мою голень, опускаясь всем телом все ниже и ниже... — Остальное не должно тебя беспокоить.

Когда его язык влажно ведет по внутренней стороне бедра, я не в силах больше выносить нестерпимое удовольствие. Теряюсь в пространстве, чувствуя, как с меня стягивают белье. Слышу очередную довольную усмешку, под которую выгибаюсь, когда Наварро слишком медленно облизывает клитор.

Пальцы вцепляются в его плечи, и нутро пронзает порыв сделать все иначе. Ну уж нет. С громким стоном давлю на них, намекая на переворот сплетения наших тел, и в итоге оказываюсь сверху, не дав продолжить начатое. Одновременно краснею, желая подобных ласк, но сначала...

Сначала — я. Моя очередь властвовать. Сначала я доведу Наварро до срывающейся мольбы с изогнутых губ, которые теперь раскрыты в недоумении, почему решила так резко поменять позу.

Поудобнее усаживаюсь на его пах, все еще скрытый штанами, через которые более чем заметен выпирающий крупный член, но прежде чем пойду в наступление, чувствую, что должна узнать последнее. Самое важное.

Вкладываю в свой взгляд всю возможную пылкость, когда встречаюсь со взглядом Наварро: в нем плещется такая жажда, обещающая мне истинный рай, что ощущаю дрожь по телу, как если бы это уже были отголоски оргазма.

— А чего хочешь ты, Наварро? — отрывисто дыша, спрашиваю я, упираясь ладонями в его грудь, пока руки в ответ вновь оглаживают мои ягодицы. — Чего ты хочешь на самом деле?

— Тебя. Всецело и полностью, — он поудобнее устраивает затылок, говоря это с прошибающей решимостью. Темно-зеленые глаза вылизывающе осматривают меня исподлобья, а ладони перемещаются на мой топ, с беспощадной наглостью приподнимая край, и он едва слышно договаривает: — Ты послана мне не просто так, Фелисидад, и я... сберегу тебя, чего бы это ни стоило.

Повисает пауза. И я, сама сорвав с себя последнюю ткань, тут же приникаю к его покрывшейся испариной груди губами, решив раскрепоститься так, как никогда раньше.