Глава 31

Закинув ногу на бедро Наварро, лежащего лицом ко мне, поудобнее устраиваюсь на боку. Его пальцы неспешно водят по линии моей талии, а веки за черно-белой тканевой полумаской, очерченные темным пигментом, прикрыты в полудреме. Интересно, ему в ней не жарко? Я первая разлепила глаза, не в силах понять, сколько мы проспали, и теперь чувствую острую потребность нырнуть в объятия Наварро снова, хотя стоило бы дойти и до купальни. Но мне так не хочется подниматься с нагретой постели, так лениво любое телодвижение, что сил не хватает ни на то, ни на другое. Его движения затихают, дыхание становится глубже. Чтобы не нарушать поверхностный сон моего прекрасного мучителя, словно заступив на пост, принимаюсь довольствоваться ответными легкими касаниями пальцев. Сначала веду линии по его груди, затем ухожу на очерчивание ключицы и, замерев, останавливаюсь на плече, где начинается черный рисунок. Тишина кутает нас в благодатный кокон, и только сейчас обращаю внимание, что одну из ламп Наварро выключил. Когда — не заметила. В приятном полумраке пляшут тени.

Наши остывшие после страсти тела не накрыты простынями, но я совсем не смущена. С Наварро так кажется даже правильным.

Указательным пальцем осторожно, боясь потревожить, прикасаюсь к четкой геометрии линий на мужском плече и медленно иду ниже. Движения по моей талии возобновляются под глубокий вздох, и в следующую секунду мой взгляд ловит ответный пристальный Наварро, которого все-таки разбудила.

— Расскажешь мне о них?.. — шепчу я, чувствуя легкий укол вины. — Как тебе их сделали?

Наварро на боку придвигается ближе, и я кладу голову на другую его руку, ложась обратно. Исследуемую мной он вытягивает, расположив пальцы на моем бедре, будто намеренно дает больший обзор, чтобы я могла разглядеть каждый кусочек тату.

— Тебе известно, что тысячелетия назад на этой земле жили племена? Наши предки называли их ацтеками. — Под мой кивок, синхронный с его словами, Наварро тихо продолжает: — Ацтеки славились своей культурой и религией и были одними из первых, кто стал наносить татуировки. Для них это было не просто украшением. Татуировки означали символику: статуса, власти и духовной связи с богами.

— Как и твои? — проводя подушечкой по изображению весов на широком правом запястье, предполагаю я.

Мне нравится, с какой едва слышимой сакральностью мы ведем разговор. Атмосфера между нами наконец не трещит от искр напряжения, а, наоборот, убаюкана установившимся доверием, приятной усталостью и желанием открыться друг другу. Хотя я понимаю, что она изменится в любую секунду, стоит только мне или Наварро захотеть.

— Да, как и мои. — Он вновь полусонно прикрывает веки, но рассказывает дальше: — Они наносятся как в древности — специальной иглой или, например, острым клыком животного, с применением краски из растительных компонентов.

— Клыком?! — вздрагиваю, и Наварро вновь смотрит на меня, не скрывая смешинок в затуманенном дремой взгляде. — Только не говори, что...

Он сразу кивает, усмехнувшись:

— Эти весы, например, забиты клыком гадюки.

Неверящим взглядом уставляюсь на его запястье, где ровным слоем краски на давно зажившей коже отрисованы линии и фигуры.

— Ты издеваешься?.. — выдыхаю, не в состоянии осознать степень испытанной им боли, но Наварро неспешно перебивает меня:

— Я был молод, клык — очищен от яда, а Каратель — слишком азартен. Я сделал это на спор.

Еще несколько секунд пялюсь на изображение, решая затем уйти от него на другие. Все еще не могу переварить услышанное. Как и откуда они добыли гадюку — даже знать не хочу... Хотя, в пустыне, наверное, встретишь и не такое.

— И что было на кону? — наконец, спрашиваю, возвращая нас к беседе.

— Мы спорили на то, кто будет помогать чистить хлев. — Наварро коротко улыбается, и это так каждый раз непривычно, так не вяжется с его образом, что каждая подобная улыбка запечатлевается в моей памяти. Не могу отвести взгляда от его губ: — Ты наверняка видела в долине, как пасут скот...

— Да, — отвлекшись, не сдерживаю хихиканье: — Не представляю Карателя в роли уборщика.

— О да, это сильно ударило по его самолюбию. С тех пор он остерегается заключать со мной пари.

Моя улыбка тает, когда вновь касаюсь его предплечья, а мысли закручиваются в спирали.

— У вас... необычные отношения. Я видела вас с братом вместе не так часто и много, но выглядите вы и вправду...

Не могу подобрать конкретного определения, однако Наварро и так все понимает без лишних слов.

— У нас большая разница в возрасте и во многом расходятся мнения. Карателя не просто так прозвали Карателем. — Он тяжело вздыхает, внимательно глядя в мои глаза. — За внешне кажущейся простодушной оболочкой безумного весельчака скрывается человек, способный на такие вещи, на которые не решусь даже я. А я считаю себя достаточно безрассудным и бесстрашным.

Задумчиво киваю, не решаясь углубиться больше. Несмотря на наше сближение, хочу сохранить чувство такта и не вмешиваться в то, что, может быть, Наварро когда-нибудь расскажет мне сам. У нас ведь все только начинается...

— Но я все равно люблю брата, — добавляет он, усмехнувшись, и обнимающей меня рукой проводит по плечу, вызывая на коже стаю мурашек. — Он — важная и весомая часть меня и моей жизни. Жизни всего Ногалеса.

Замираю, наслаждаясь его незатейливыми касаниями, и продолжаю свои. Решаю уйти с, кажется, темы непростых, хоть и крепких взаимоотношений двух братьев обратно к татуировкам Наварро. Не чувствую прежней брезгливости, когда касаюсь чернил под его кожей.

— Катарина показывала мне в одной книге атрибутику Жнеца, проводника душ умерших, — медленно вспоминаю я. — Почему у тебя нет рисунка песочных часов? Остальные символы я видела...

— Она рассказывала их значение? — заинтересованно уточняет Наварро, проницательным взглядом всматриваясь в мое лицо.

— Да. Часы означают, что Смерть — не конец. И все можно начать сначала.

Кажется, было так. Он одобрительно кивает, развеяв сомнение, и вальяжно поправляет голову на подушке. Полумаска с изображением черепа вблизи почему-то кажется не такой устрашающей. К тому же она тканевая — с той костяной я бы вряд ли решилась на секс, либо этот секс точно перевернул бы мои вкусы. Невольно задумываюсь: что, если когда-нибудь я все-таки увижу лицо Наварро? Буду ли готова к этому? Не привыкну ли к тому, что его черты скрыты от посторонних глаз и так должно быть всегда?

Вспоминая, при каких обстоятельствах он может снять маску, понимаю, что, пожалуй, готова видеть его в ней вечно.

— Сову мне нанесли совсем недавно, когда стал проявлять достаточно мудрости в управлении городом. — Его низкий голос выводит меня из тягостный мыслей. — Песочные же часы... я не заслужил. Просто хотя бы потому, что категоричен во мнении, что Смерть — это все. Без права на попытку начать сначала.

Разъяснения Наварро вновь уводят меня в глубокие размышления. Внимательно смотрю в глаза, которые он не отводит, и затем молча переплетаю пальцы с его.

— Надеюсь, тебе их наносит не та девица из собора... — пожав плечом, шутливо говорю я, вновь озирая его мышцы.

Где, интересно, обзавелся такими? Предрасположенность из-за генетики или же постоянные тренировки? А может, и то и другое в совокупности? Понимаю, что у него схожая с военными подготовка, своеобразный род деятельности и постоянная физическая активность — за это время я ни разу не видела Наварро сидящим без дела. Но мало ли... Не скрываю жадности во взгляде, которым веду по его телу. Намеренно затем потягиваюсь, как кошка, и льну к нему ближе, и Наварро смеется.

— Тебе так к лицу ревность... — тихо усмехается он, затем неторопливо проводит пальцами по моей шее, из-за чего я прикусываю губу. — Как и это ожерелье.

— Катарина подарила. Сказала, ты оценишь.

— О, я оценил. Готов еще минимум пару раз за эту ночь оценить.

— Так и скажи, что слишком буквально воспринял столько не открытых презервативов, — тут же отбиваю я с ироничной улыбкой, где-то под боком чувствуя щекочущий материал завалявшегося нераспакованного серебристого пакетика.

Наварро поднимает пальцы выше: очерчивает линию моих губ, двигается по скуле и после зарывается в мои волосы за ухом.

— Зачем ты потащила их с собой в экспедицию? — неожиданно посерьезневшим тоном спрашивает он. — Раз тем более порвала в тот день с Колтом. Или же это часть твоей экипировки?

В зеленых бесовских глазах мелькает смешинка. Немного удивленно моргаю, не сразу осознав суть вопросов, но запоздало до меня доходит.

— Тебе тоже к лицу ревность, — довольно тяну я, едва сдерживая желание заурчать, когда его пальцы массируют кожу на моей голове, перебирая пряди. — Ну насколько я могу оценить половину твоего лица.

— Как ты любишь ходить по острию ножа... — с нарочитым предупреждением в тоне отвечает Наварро и тянется за коротким поцелуем.

Переведя дух, все-таки коротко пересказываю историю со склада, затем, не заметив, ухожу в рассказ о своей жизни в Тусоне. Специально не произношу имени Райана и слишком детальные подробности совместной жизни, но рассказываю о доме, о работе в колледже и в лаборатории, о собеседовании с Мэйвис и о своих буднях. Наварро сосредоточенно слушает, вновь вернув ладонь на мою шею, и под мой короткий судорожный вдох спускает ее ниже, по ключицам к груди.

Договорив, чувствую себя так, словно излила душу. Теперь он знает обо мне многое, и от этого становится как-то невесомо легко. Снова бездумно веду пальцами по его нательным рисункам, когда Наварро по-хозяйски укладывает ладонь на мою талию. Наслаждаемся устаканившейся тишиной, но затем он с дерзкой усмешкой нарушает ее, подметив, как я залипла касаниями на особо запутанном черном лабиринте:

— Я смотрю, теперь в списке людей с татуировками, на которых ты не взираешь с презрением, Мэйвис и я?

— Ты иногда такой задира... — намеренно впив в его кожу ногти, шепчу я.

— Такой упрямице подходит только такой, как я.

— Самодовольный задира...

Ладонь по талии спускается ниже. Наварро сжимает мое бедро, вынуждая тихо застонать, а после отрезвляет коротким щелчком по носу. Засранец. Знал, что заведет за одно такое прикосновение. Насупившись, изображаю униженную и оскорбленную, но после память, очистившись наконец от развратного дурмана, подбрасывает мне важную новость, о которой Наварро не знает. Пора озвучить.

— Кстати, о Мэйвис... Я попросила Карателя организовать с ней встречу.

Тонкие губы напротив складываются в прямую линию, но Наварро молчит: подскочившее напряжение в его взгляде, которым он впивается в мое лицо, намекает на то, что он недоволен.

— Я хочу с ней увидеться, — с легкой мольбой говорю я, приняв серьезный вид и не сводя ответного просящего взгляда. — И поговорить. Пожалуйста.

Ласкающе провожу по обнаженной сильной груди, добавив то, что крутится на языке, и что, возможно, спасет меня от лишнего грамма осуждения в радужках напротив:

— Ты пойдешь со мной? — Молчание Наварро меня убивает, но я целенаправленно продолжаю лепетать, теряя остатки самоуверенности: — Каратель сказал, что путь к тоннелю лежит через его часть города...

Наварро вновь сжимает кожу на моем бедре, и я еле сдерживаюсь от шипения. Атмосфера между нами стремительно меняется, но это не пугает, а лишь подстегивает. Если он захочет меня наказать, намекая на это чуть грубой лаской, я буду мазохистски согласна на все.

— Ты ведь не собиралась скрыть это от меня? — властно проговаривает он, запустив пальцы между моих ног: верхнюю покорно приподнимаю, оставаясь на боку.

— Если бы мы не... — дыхание перехватывает, когда я чувствую его, — ...помирились таким шикарным способом, я бы не сказала тебе.

— Фелисидад... — предупреждающий шепот раздается у уха, когда Наварро склоняется надо мной.

— Наварро... — дразняще шепчу в ответ: другая его рука выскальзывает из-под моей головы, и мое лицо теперь удерживают за подбородок.

Укладываюсь на спину, и Наварро вновь нависает надо мной, пока не ложась сверху, а лишь прижимаясь рядом.

— Знаешь, чего я хочу от своей женщины? — Развязное движение пальцев, из-за которых раскрываюсь шире, что с нажимом оглаживают клитор, а после бесцеремонно погружаются в уже готовую меня. — Чтобы она не лгала мне.

Прикрыв глаза, выгибаюсь пальцам навстречу и выдаю долгий стон. Позволяю несколько точечных рывков, вслушиваясь в отяжелевшее дыхание самого Наварро, но потом мягко останавливаю его. Убираю ладонь и толкаю Наварро в плечи, тут же усаживаясь сверху. Он инстинктивно хватает меня за ягодицы. Ощущаю, как горячий член упирается в мое абсолютно мокрое естество, изнывающее без давления, но нахожу в себе силы твердо прошептать, наклонившись к лицу Наварро:

— Я не буду. И никогда не лгала. Недоговаривала — да. Но не лгала. — Тут же пылко целую его в шею, наслаждаясь прерывистым дыханием. — С некоторых пор я и сама не терплю ложь, и ты знаешь почему. Так что твое требование ко мне распространяется и на тебя самого.

Отстраняюсь и выпрямляюсь, намеренно поднимая руки и убирая назад волосы: Наварро, лежа подо мной, смотрит таким испепеляющим взглядом на мою колыхнувшуюся грудь, представшую во всей красе, что лишь от этого я готова взметнуться на новый пик удовольствия.

— И ты никогда не лги мне, правитель, — дополняю я, ощущая себя искусительницей, когда изображаю поступательное движение, массируя собой его член.

— Тебе повторить мои озвученные гарантии? — с намеком хрипло спрашивает Наварро, оставив одну руку на моей ягодице, а другой сжав полушарие груди.

— Повтори, — сквозь стон еле слышно произношу я, понимая, что он о том перечислении моих требований, с которых мы и дошли до этого горизонтального положения. Я ведь хотела верности, и он прекрасно понял, какую ложь в том числе имела в виду как неприемлемую. — Но сначала: что насчет встречи?

Несмотря на терзающие движения Наварро, сбивающие с рациональных мыслей, кое-как наклоняюсь чуть вбок, подхватывая лежащий на постели презерватив, ждавший своего часа.

— Естественно, я проведу тебя на нее. Заодно дам брату подзатыльник за то, что планирует за спиной такие акции. — В этот раз он сам имитирует движение бедрами наверх так, не сводя с меня пожирающего взгляда, словно уже во мне.

Немного неловко, сев вполоборота, надеваю на его вовсю готовый член контрацептив.

— Тогда у нас еще есть немного времени, чтобы насладиться друг другом? — соблазняюще спрашиваю я, сжав коленями его бока.

— Несомненно.

Воспоминание о том, как просила это время у Смерти недавно, колет, вызывая легкую взволнованность. Неприятное дежавю, от которого веет незримым предупреждением. Но оно осыпается осколками, когда Наварро, несмотря на мою доминирующую позу наездницы, сам управляет моими бедрами, чуть приподняв и насадив на себя.

— Умна. Красива. Упряма. Ненасытна. — Под каждые плавные рывки, которые грозятся перейти в исступленно-рваные, бормочет он и с триумфом добавляет, когда я запрокидываю голову в громком стоне, ощутив стягивающую наполненность: — Поистине, ты — мой самый бесценный трофей, Фелисидад...

***

До подконтрольной Карателю части Ногалеса я бы действительно не добралась без сопровождения, а если и добралась бы — не без последствий. Как минимум,по двум причинам. Первая — путешествие через тоннели сначала пешком, потом на небольшом багги, расположившись за Наварро, затем по короткому участку с рельсами на вагонетке оказалось таким долгим и запутанным, что я сама точно бы заплутала. Вторая — когда мы оказались в очень схожем по постройкам, раскинувшемся в подземелье городе, который тоже звался Ногалесом и как раз принадлежал Карателю, я не могла избавиться от ощущения провожающих липких сальных взглядов мужчин. И это несмотря на присутствие Наварро. Стоило ему отвернуться или уйти на шаг вперед, как я чувствовала на себе неприятное внимание на улицах. Он был тогда прав в разговоре с братом до обмена. И на этой территории явно другие правила.

Здесь, кстати, больше терракотовых и коричневых оттенков камня и кирпича зданий, больше испачканных работой в шахтах мужских лиц, и намного, намного меньше освещения и женщин. Когда мы с Наварро добираемся до площадки, откуда ведет очередной тоннель, я уже валюсь с ног. По пути сюда взгляд цепляется за одну из дверей, на которую нанесен знак радиоактивной опасности: три черных лепестка на желтом фоне, символизирующие альфа-, бета- и гамма-излучения. Знак, ставший частью нового мира, в качестве маркировки практически всего вокруг. Наварро объяснил, что за тяжелой, покрытой свинцом и боровым раствором дверью находится склад контейнеров с протактинием.

— Расскажи мне еще раз, как обстоят сейчас дела в Системе, — обращается ко мне Наварро, передав бутылку воды, когда мы оба прислоняемся к стене, дойдя до назначенной точки встречи.

Карателю не пришлось искать меня самому: Наварро связался с ним по рации, как только мы нашли в себе силы и желание выбраться из постели навстречу новому дню. И вот теперь — мы здесь. В ожидании переводим дух и наслаждаемся прохладой сводов тоннеля, под едва различимый гул из темноты.

— Вам с Карателем нужно всерьез обдумать ситуацию со скопившимися радиоактивными отходами, Наварро, — обеспокоенно начинаю я, вспомнив и ту дверь, и беседы с коллегами в Системе. Делаю глоток и возвращаю бутылку обратно. — Твои инженеры рассказали, как все устроено. Боюсь, вскоре неправильное хранение отработанного из тория протактиния навредит и вам самим. Водоснабжению. Грунтовым водам...

Боюсь вновь поднимать тему его намерений: пока длится локдаун и я так беспечно погружена в огонь между нами, малодушно не хочу копаться в голове Наварро и выяснять, как и когда он собирается отравить Тусон. Поэтому говорю издалека, но и не лгу: что бы он ни задумал в качестве боевого нападения, решить проблему собственного города ему все равно придется. И, возможно, в первую очередь.

Кажется, он чувствует мой настрой. Проницательно уставляется в глаза, которые не отвожу, с убеждением в своих словах смотря в ответ.

— Знаю, что ты в первую очередь радиохимик. Но... — медленно начинает он, словно узрев какую-то для себя истину. Возможно, ему не так просто дается следующее, потому что фактически он просит помощи, а видеть Наварро просящим так же странно, как и дождь в Соноре: — Может, у тебя есть дельные предложения на этот счет? Что и как можно исправить?

Чуть хмурюсь, ощущая напряженное шевеление извилин под черепом, которые тут же принимаются перебирать возможные варианты, но не успеваю озвучить ни один из них. Звук гула из тоннеля рассекается отдаленным стихающим рычанием двигателя. Наварро переводит туда взгляд, и я, замерев, до боли в глазах нетерпеливо смотрю следом. Слышится легкая поступь, а затем из-за возвышения появляются двое, провоцирующие ее звук.

Каратель и Мэйвис. Наконец-то.

Сорвавшись с места, кидаюсь в ее объятия. Она крепко стискивает меня, тяжело вздохнув, и я чуть всхлипываю, обманывая себя тем, что это из-за прохлады, влияющей на слизистую носа.

— Мэйвис...

— Хвалю за сообразительность: если бы ты не потребовала встречу первая, я бы точно замучила этим Карателя, — в своей излюбленной манере, немного растягивая слова, говорит она, и грудной голос обволакивает, напомнив о чем-то, ставшем родным так скоро.

Безумно скучала по ней.

— Как вы... добрались? — отстранившись, осматриваю ее и косноязычно говорю, неспособная нормально сформулировать суть вопроса. Киваю на тоннель: — Локдаун и... Между нами ведь несколько часов езды.

Каратель, остановившийся поодаль, хмыкает и идет к Наварро, внимательно озирающему нашу сцепку — я оборачиваюсь, не отходя от Мэйвис, чтобы посмотреть на них.

— Обижаешь, Фелиция...

Короткая улыбка мелькает на моем лице, затем вновь поворачиваюсь к своей начальнице — наверно, уже бывшей начальнице, с учетом обстоятельств. Она берет меня под локоть и мягко ведет к стене, в которой есть небольшая ниша — хватит, чтобы присесть одной из нас. Вижу, что намеренно увеличивает расстояние между нами и мужчинами. Каратель о чем-то переговаривается с Наварро, который не сводит с меня обжигающего взгляда, скрестив руки на груди. Но они тактично не вмешиваются во встречу, явно намереваясь дать нам с Мэйвис нормально поговорить.

Меня окутывает теплая волна благодарности, и еще одну улыбку я украдкой посылаю Наварро.

— Обычно мы встречаемся с Карателем где-то на середине тоннеля, но он привез меня поближе к Ногалесу, предупредив, что ты ждешь, — объясняет Мэйвис и усаживает меня, а на мое дергание, чтобы уступить место, реагирует жестом ладони: останется стоять напротив.

Приходится чуть задрать подбородок, чтобы смотреть в ее лицо. Сегодня алая помада на месте, но под яркими голубыми глазами — все те же тени усталости, пока в самих зрачках какая-то отрешенность и пустота. Неужели начавшаяся война уже коснулась и ее, доведя до такого, или же дело в другом?

— Ты не зовешь его по имени? — тихо спрашиваю я, осторожно кивая в сторону Карателя.

Наварро, перестав сверлить нас взглядом, что-то говорит ему: с такого расстояния не расслышать, надеюсь, как и нас, а его брат, достав то ли ветошь, то ли тряпку, в размеренном спокойствии не то чистит, не то точит один из клинков, выуженных из-за спины.

— Это первое, что ты спросишь после всего того, что произошло? — усмехается Мэйвис, и я возвращаю внимание к ней.

— Да, согласна, глупо... — тряхнув головой, глубоко вздыхаю и вновь смотрю на нее, не веря глазам, что она здесь. — Черт, Мэйвис. Я хочу знать все. Буквально все. С момента, как Жнец отпустил тебя. И что происходило и происходит в Тусоне?

Благоразумно нарекаю Наварро Жнецом: облажаться, как с Катариной, не хочется.

Мэйвис пускается в долгий рассказ, который я не перебиваю, внимательно вбирая в себя каждую деталь и фразу. Когда ее отпустили из Ногалеса, она вместе с Риком и Фрэнком, которых держали здесь взаперти и тоже пытали, вернулась наземным путем в Тусон. Военные устроили ей разнос: за экспедицию, вышедшую из-под контроля, за полученные потери среди, по сути, мирных жителей-ученых, где каждый был на вес золота, и за самовольность. Тоннель, ведущий из центра, каким-то чудом удалось сохранить в секрете: Мэйвис говорит, что, несмотря на долгие допросы в штабе, в конце концов, военным стало не до нее и оставшихся в живых химиков, потому что Финикс в эти дни вновь осуществил нападение на наши разведывательные отряды у Санта-Крус. Ей удалось передать сообщение Жнеца генералу Фергюсону, но о его реакции на него Мэйвис рассказывать подробно не стала.

— Хочу понять, как именно ты... — вступаю я, перебирая в уме вопросы, которые хочу задать, когда моя начальница выдерживает паузу. — Ты часто упоминала, что с военными у тебя не очень, но в то же время Фергюсон не был против проекта «Сонора», как и того, что позволил тебе поприсутствовать на обмене, чего никогда на практике не было. С Ногалесом встречались только солдаты. Почему у тебя такие... привилегии?

Мэйвис молча хлопает себя по карманам песочного цвета формы: мы надевали такую, когда поехали в экспедицию, и разница в том, что сейчас я была в цветастом костюме от Катарины — штаны и длинные рукава. Не знаю, обратила ли начальница на это внимание, как и на то, что Наварро слишком долго, по-особенному смотрел на нас. На меня. Они с братом, теперь прислонившись к стене тоннеля, неслышно общаются, оба периодически одаряя вниманием.

Выглядит, наверное, забавно, но до той поры, пока Каратель не кряхтит с недовольством:

— Не начинай.

И я перевожу взгляд на Мэйвис, выудившую из кармана сигареты, которая, несмотря на адресованное требование, все равно прижигает кончик зажженной спичкой. Наварро усмехается так громко, что с того конца это слышно. Перевожу растерянный взгляд на Карателя, не в состоянии разгадать выражение его лица за маской, и обратно на Мэйвис, которая бросает на него лишь короткий, интригующий меня взор. Мне его не разгадать, как и то, что ей дозволительно в отношениях, а что нет. Каратель с разочарованным вздохом поворачивается к брату и начинает активно жестикулировать, а Мэйвис с наслаждением затягивается.

И только выпустив первое колечко дыма, она, вновь слегка понизив голос, что сделали мы обе с начала разговора, заявляет как ни в чем не бывало:

— Я была замужем за Фергюсоном. Мы развелись шесть лет назад.

Что?

Мэйвис и генерал?!

Невольно задерживаю дыхание.

— Постой, постой... — Не могу вернуть выражению лица спокойствие, ошарашенно глядя на то, как она умиротворенно продолжает курить, игнорируя недовольное сопение Карателя, который принимается вышагивать у стены, глядя на тлеющую сигарету в ее выставленной ладони: — Но генерал... Ты говорила, что он рьяно чтит семейные ценности. И о себе ты рассказывала, что никогда не была замужем!

— Брак был тайным, продлился всего четыре месяца, и мы не распространяемся о разводе. Мне проще говорить, что не была... — ровным тоном чеканит Мэйвис, будто сообщает мне сводку по радиации на вверенной территории.

— Но как?! Что... Почему?

Неужели виной тому — встреча с Карателем? Перебираю в памяти детали и понимаю, что не в курсе, когда именно они встретились при ремонте тоннеля.

— Давай не в этот раз, милая. Не хочу погружаться, — морщится она, вновь затянувшись, а я не могу прийти в себя, то открывая, то закрывая рот.

Шок с лица удается стереть не сразу, но в душу к Мэйвис осмотрительно больше не лезу.

— Поэтому ты так часто мелькаешь в штабе...

Она неохотно кивает, стряхивая пепел на землю.

— И поэтому он все еще чем-то делится с тобой... — тихо продолжаю я, пытаясь переварить полученную информацию.

— Мы расстались не врагами, — с философским подтекстом говорит Мэйвис, напоследок затянувшись, и тушит самокрутку о стену.

Каратель наконец перестает ходить туда-сюда, как загнанный в клетке зверь. Да-а-а... Высокие отношения.

Наварро ловит мой взгляд, но я не могу считать, что в его, как и скрытую мимику. Он, не двигаясь, все так же прислонен к стене. Мышцы на скрещенных, испещренных символами руках поверх бронежилета кажутся больше.

Мэйвис же трактует мое затянувшееся молчание иначе и вновь неспешно начинает рассказывать:

— Я не видела Фергюсона после обмена, не знаю, как он отреагировал на привезенные послания и психи твоего женишка. — Мы смотрим с ней друг на друга, и теперь и она складывает руки на груди, из-за нависания надо мной смотря сверху вниз. — Знаю, что Колт рвал и метал, когда вернулся в Тусон.

— Я предполагала, что он догадался о том, что я в плену. Я ведь исчезла из города после той... Ну ты помнишь, после чего. — Нервно дергаю рукава, пряча пальцы. — Но в итоге Райан выглядел, мягко говоря, удивленным на обмене.

Мэйвис, поджав кровавого цвета губы, согласно кивает.

— Военным сейчас не до проблемных переговоров с Ногалесом. По крайней мере Фергюсону. Лично ему плевать на торий. Фергюсону хватает забот с Финиксом, который все ближе подбирается к границам города. Наши крепко засели в районе Санта-Крус, и те решили отомстить, попробовав захватить Тусон.

От новых данных нутро сжимается в комок. Судорожно выдыхаю, вновь вспоминая о причастности к оставленному за границами Соноры миру. Вновь ощущаю небезразличие и обострившееся чувство справедливости. Дело плохо...

— Ты считаешь, что военный переворот возможен? — шепотом спрашиваю я, будто боюсь кого-то спугнуть.

Мэйвис пожимает плечами, перекинув вес тела с одной ноги на другую, и задумчиво смотрит в направлении тоннеля.

— Стараюсь ничего не предполагать и лишний раз сейчас не лезть в штаб. Не отсвечивать, — наконец, говорит она. — Нам хватает забот в лаборатории, и я пытаюсь отвадить внимание некоторых офицеров от различных разработок и проектов. Да и от самого центра тоже...

Она ведет подбородком, указывая на тоннель, и я понимаю, о чем речь. О подземной дороге в Ногалес никто не должен узнать. Хотя, думаю, на случай вторжения у Наварро и Карателя есть план.

Бросаю на них очередной короткий взгляд, удивляясь, что нам с Мэйвис дали так много времени.

— Колт, конечно, задал жару на обмене... — злорадно хмыкает она, вновь озирая мою сидящую фигуру.

— Не поняла его эмоциональности... — потерев лоб пальцами, вздыхаю я.

— Думаю, Фергюсон не сказал ему, что именно ты в плену. Зная, что отправляет Колта на обмен при полученных в моем сообщении угрозах, он рассчитывал, что тот сохранит трезвость ума.

— Но генерал не мог знать, что там буду я... — горько довершаю рассуждения Мэйвис, и в этот момент она оживляется:

— Вот именно. И меня удивило, что ты вообще там оказалась...

Открываю рот, чтобы объяснить, что оказалась как раз таки из-за потребности увидеть ее, которая наконец сегодня закрылась, но чувствую на себе раздевающий взгляд Наварро и понимаю, что стремительно краснею.

Мэйвис смотрит за плечо на ожидающих глав Ногалеса, затем снова переводит глаза на меня, и, кажется, ее осеняет...

— О нет... — шепчет она, и теперь ее очередь оглядеть меня округлившимися глазами. — Вот же... Что он сделал с тобой?

— Ничего из того, что мне бы не понравилось, — бурчу я откровение, потупив взгляд.

Но потом замечаю, как Мэйвис разочарованно стонет, прикрыв лицо ладонями.

— Фел, и ты туда же... — с легким упреком говорит она, убрав их, и строго смотрит, а я не понимаю сути реакции: — Ты же понимаешь, что ваши отношения...

Не хочу слышать следующее слово, догадываясь, что она скажет, поэтому беспокойно отшучиваюсь, глядя исподлобья, как провинившийся ребенок:

— Может, это какое-то проклятие ученых из центра Линкольна — влюбляться в правителей кланов Ногалеса?

— Очень смешно.

— Послушай, я не хочу осуждения. — Ехидство Мэйвис меня немного задевает. — В твои же отношения не лезу, хотя у меня вопросов целая вагонетка, на которой я сюда приперлась...

На которой меня чуть не укачало, и теперь легкая тошнота подступает к горлу снова, стоит только глубже ступить на территорию темы «Наварро и мои с ним отношения». Не сказать, что я ждала поддержки от Мэйвис, но явно и не такого, и теперь болезненно воспринимаю все, что она говорит дальше:

— Я просто хочу, чтобы ты была осторожна. И понимала, на что идешь, оставаясь с ним.

— У меня нет вариантов не остаться, Мэйвис, — кисло сообщаю я, — в отличие от тебя.

Кажется, теперь это колет ее. Но ничего не могу с собой поделать: мне эти укоры и вправду ни к чему. Я еще сама ни в чем до конца не разобралась, зная лишь то, что с Наварро мне безумно хорошо. И пока этого достаточно.

— По факту я все еще его пленница...

— С привилегиями, — возвращает мне Мэйвис легким ударом под дых.

И я не выдерживаю, вспылив и забыв о субординации, которая стерлась с момента последней экспедиции:

— Почему ты говоришь со мной так, будто я должна оправдываться за свой выбор? — принижаю тон, заметив, как Наварро медленно отходит от стены, продолжая наблюдать за нами. Каратель, кажется, также подобрался. Тоже мне, навострили уши... — В то время как сама спишь с... с ним.

Бросаю быстрый взгляд на старшего брата-правителя, тут же вернувшись к Мэйвис. Возмущение охватывает кольцом горло: сердцебиение учащается, а ладони потеют. Моя профессиональная выдержка и терпение куда-то испарились с момента попадания в плен. Я на самом деле чувствую себя совсем другим человеком, пока не понимая, как к этому относиться.

— Потому что хочу уберечь тебя от таких отношений. Они обречены, Фелиция, и я... — назидательно твердит Мэйвис, расцепив руки и взмахнув ими. Она все-таки говорит это долбаное слово, режущее меня без ножа. — Поверь мне и моему опыту.

Ладони безвольно повисают вдоль ее тела, и она предпринимает еще одну попытку, на которую я лишь прикрываю веки:

— Ты и так пережила достаточно дерьма. Когда придет время выбирать самому Жнецу, поверь мне, он выберет себя, брата и свой народ.

— Я не хочу пока об этом думать, — упрямо парирую в ответ, вновь взглянув на нее.

С одной стороны, понимаю, что Мэйвис хочет как лучше, но с другой...

— А придется, когда закончится локдаун.

Ее аргумент снова безжалостно опрокидывает.

— И что посоветуешь предпринять? — давлю язвительность в тоне, поднявшись с места, но оставаясь напротив застывшей фигуры начальницы.

Она долго и оценивающе смотрит на меня. Пытается, наверное, прикинуть, осталась ли во мне хоть капля здравого смысла.

— Держать ухо востро, обеспечить себе безопасность и постараться быть на связи, хотя бы через Карателя, — бескомпромиссно перечисляет Мэйвис, словно раздает задание в лаборатории, только вот заминка: мы, на хрен, не в лаборатории, и все прежнее больше не имеет значения.

Подхожу к ней ближе и тянусь обнять. Несмотря на испытываемую злость, в первую очередь на саму себя и свои реакции, да и на то, каким острым кажется то, что может стать правдой, не хочу прощаться с начальницей вот так. Надувшись, ощущаю легкую обиду на то, что она не понимает и не прочувствует. Ведь даже то, что Мэйвис сама принадлежит Карателю, не дает гарантии, что поймет меня и мое положение. Что называется — она не прошла такую же милю в моей обуви.

«Правда действует сильнее радиации», — сказал мне однажды тот, кто делает теперь еще несколько шагов в нашу сторону. Предупреждения Мэйвис обоснованны, но я впервые хочу доверять лишь своему сердцу, а не расчету.

— Он и есть моя безопасность, Мэйвис, — шепчу я на ее ухо, прижав к себе, и чувствую ответные объятия. Мы недопоняли друг друга, но наши отношения с начальницей пререкания не поменяют. — Береги себя...

Отстраняюсь и хочу уйти, видя, как Наварро остается до нас пару шагов и как Каратель тоже подступает к нам, видя окончание разговора, но Мэйвис задерживает меня за локоть и говорит следующее так, чтобы слышала только я:

— Фелиция, не позволяй чувствам руководить тобою. — Черт, да она буквально читает мои мысли и желание впервые поступить опрометчиво. — Он не тот, кто тебе нужен. Как и мне... Каратель, с которым я никак не могу порвать, застряв в этой чертовой трясине любви, при этом понимая, насколько мы разные...

Мягко высвобождаю локоть, тут же найдясь с ответом, на который Мэйвис уже ничего не добавляет — в ее глазах мелькает только тень задумчивости, когда я уверенно говорю:

— Так, может, в этом и есть смысл? Любить человека не потому, что он похож на тебя, а потому... что уравновешивает тем, что совершенно другой.