Глава 38

Три дня спустя

— ...если сейчас направить все усилия, все имеющееся техническое оснащение на очистку, у нас будет шанс. Если срочно освоить найденный потенциально новый колодец в Соноре или же исследовать отдаленные зоны, у нас будет шанс. Объем протактиния, попавшего в Санта-Крус, не настолько велик, чтобы...

Голос Мэйвис срывается. Я, до этого пребывающая в состоянии прострации, ставшем частью новой жизни после всего, поднимаю на нее остекленевший взгляд. Перестаю бездумно теребить край формы, пока молча слушала ее.

Фергюсон, сидящий за своим столом, тоже внимательно смотрит на Мэйвис в ожидании продолжения. Видно, как рапорт дается ей с трудом. Она нервно облизывает губы, поправив воротник, и все же договаривает:

— Чтобы повлиять на города.

— Но? — Фергюсон поднимает левую бровь: вся правая сторона его лица забинтована. — Ты явно что-то недоговариваешь, Джонсон.

Обращение к моей начальнице по фамилии не удивляет — с самого начала диалога я поняла, что это их манера общения, несмотря на узы брака, когда-то связывавшие обоих. Хотя... Наверное, меня в принципе больше не будет удивлять ничего. Я словно и есть река Санта-Крус: отравлена и непригодна к жизни.

— Но по предварительным расчетам центра, — судорожно вздохнув, договаривает Мэйвис, выпрямив и так идеально ровную осанку. — Риск онкологических заболеваний и бесплодия населения увеличится втрое, если мы останемся жить здесь и употреблять питьевую воду, даже после всех этапов очистки. По прогнозам, лет через двадцать на этой территории не останется никого. И это без учета общего радиационного фона и того, что нам доступен не весь инструментарий.

Ее вердикт не оглушает меня своей фатальностью. Я и так его знаю. Тогда у реки, когда стало понятно, что Каратель успел сбросить в воду содержимое лишь одного контейнера, первым делом мы с Мэйвис, кое-как отойдя от шока, принялись без оборудования, данных и расчетов прикидывать, что потенциально ожидает нас всех. Вспоминали все, что знаем про протактиний и его свойства при взаимодействии с водой. Пытались не просто осознать последствия, а как-то облечь их в конкретные формы. Пока Наварро и его люди пытались связаться с отрядом Карателя, который, оказывается, был выставлен им где-то в лесу для охраны и прикрытия, чтобы тот совершил непоправимое, мы с Мэйвис перебирали варианты. В том числе дальнейших действий. И уже задолго до возвращения в Тусон я знала, что конкретные расчеты и анализ воды наши предположения только подтвердят.

— Приди в себя, Фел, — строго осадила Мэйвис мои всхлипы, стоя напротив с такими же намокшими глазами, когда Карателя увели в подъехавший внедорожник. Палач помог погрузить ядовитые отходы в багажник, Наварро ушел к своим людям, и мы остались с ней на берегу. — Нужно понять, что делать дальше...

Я навсегда запомнила, как дрожал ее голос. Как чувство того, что почти все мы в той или иной степени заразились, душило безысходностью. Протактиний — не стронций, не уран и не плутоний, от которых катастрофически больше серьезных последствий, но сути это не меняет. Даже если мы предпримем что-то, что снизит наше облучение, здоровье больше не вернуть. И это та правда, которая действует не сильнее радиации, а убивает наравне с ней, непоколебимо проникая в цепочку твоего ДНК.

— Ты права. — Проглотив последние слезы, я яростно утерла глаза. — Предлагаю добраться до Тусона. Нам нужно умыться, принять препараты, измерить дозу полученной радиации. И...

— Вызволить Фергюсона. Только он сможет как-то остановить бои с Финиксом и договориться с Адамсом, — твердо закончила Мэйвис, несколько раз хлопнув себя по щекам, чтобы настроиться. — Надо срочно поговорить со Жнецом и выяснить его намерения.

В часах на стене кабинета генерала в четком ритме движутся стрелки, и раздающиеся мерные щелчки клонят в сон, как и устаканившееся молчание. Фергюсон встает из-за стола, сдерживая стон боли из-за полученных увечий во время заключения. Райан и другие офицеры-подстрекатели не пощадили даже его. Генерал медленно подходит к окну, сквозь которое проникают бледные лучи солнца, и складывает руки за спиной. Седые теперь не только виски: за эти недели конфликта Фергюсон постарел словно еще на десяток лет. Знаю, какой он видит пейзаж: полуразрушенный город в дыму, который пока так и не исчез, настолько долго тлеют материалы некоторых зданий. Сотни погибших, которых везут на машинах для захоронения у церкви. Еще больше раненых. Пятна топлива и крови на асфальте. Валяющиеся гильзы.

Мэйвис оказалась права: не сразу, но Фергюсону удалось договориться с Адамсом о шатком перемирии. Сколько оно продлится? Неизвестно. Пока оба города нового мира, катящегося к полному уничтожению, зализывают раны, но когда-нибудь им снова придется столкнуться с последствиями недипломатичных решений лицом к лицу.

Ни я, ни Мэйвис не нарушаем размышлений Фергюсона, хотя начинаю ощущать легкое нетерпение из-за того, что никак не поднимем вопрос дальнейших отношений с Ногалесом. Это то, что, можно сказать, осталось на моих плечах...

— Я должен вернуться в город. — Его шепот коснулся моих губ, пока ночной ветер проник под одежду, вынуждая зябко повести плечами.

— Ты — единственный, кто может остановить это насилие, Наварро, я прошу тебя, не надо, хватит... — умоляюще пробормотала я, вцепившись в его запястья, ведь сильные ладони держали мое лицо все это время.

— Я о Ногалесе, Фелисидад... — едва слышно проговорил он, и внутри что-то оборвалось, падая, и вызвало первую волну облегчения за эти дни. — Плевать на Тусон с Финиксом: пусть перегрызут друг друга, если нужно. Сейчас не до них. Я должен вернуть домой брата, оказать ему помощь, а затем решить, что делать с оставшимися отходами и с людьми... Я должен им объяснения. Я ответственен за судьбу Ногалеса и его жителей.

«Я сберегу свой народ и его благополучие любой ценой». Жнец не собирался изменять себе и своим словам, и, кажется, я любила его только сильнее в этот миг, хотя где-то в глубине искореженной души желала бездумно сбежать с ним и больше ни о ком и ни о чем не беспокоиться. Впервые некий альтруизм и желание помочь другим подводили меня. Мэйвис права: иногда эгоизм уничтожает привычные приоритеты и топит твою человечность.

Я вновь посмотрела на чертов кинжал в его плече. Оставив в стороне наивные мечты о побеге, попыталась унять лихорадку в теле и включила оставшийся рационализм.

— У нас с Мэйвис есть хлипкий, но все же план, — дрожащим голосом пролепетала я. — Дай мне тогда уехать с ней и как-то помочь тебе. Как-то повлиять на исход этого кошмара... Кроме вызволения Фергюсона, мы с ней в любом случае нужны в Тусоне сейчас. Наши знания требуются городу...

Наварро осмотрелся, потом вновь вонзил в меня свой взгляд и порывисто заключил в такие крепкие объятия, что подкосились ноги.

— Ты уверена? В Тусоне небезопасно... — Его маска коснулась моей щеки, а тревога в голосе обволокла слух.

— Сейчас нигде не безопасно. — Неохотно отстранившись, я осторожно прикоснулась кончиками пальцев к костяной поверхности. Без прежней брезгливости и неприязни: она — часть его, которую я приняла. Откровения бесконтрольно вырвались дальше, и я едва поспевала переводить дух: — Меня восхищает то, как ты заботишься о своем народе. То, какой ты правитель, Наварро, что бы ты ни думал о себе сам. Если ты выбрал меня, то чего тогда я стою, раз так трусливо уеду с тобой, не попытавшись помочь тем, кто нуждается в моей работе?

Он прислонился к моему лбу своим.

— Как непросто оставлять тебя.

— Я вернусь, — я прошептала обещание, прикрыв веки, потому что была не способна более выносить тяжелый взгляд темно-зеленых глаз, в которых считывала раскаяние, боль и тень одержимости мною. — Если ты позволишь.

— Об этом нет и речи. Ты вернешься ко мне, Фелисидад. Или я сам приду за тобой.

— Сделайте все, что необходимо. — Скрипучий, севший от долгого молчания голос Фергюсона выводит меня из воспоминаний того дня. Он оборачивается к нам с Мэйвис и добавляет: — Направьте на решение вопроса с рекой все имеющиеся силы и ресурсы. Джонсон, докладывай о ходе работ лично мне. Каждый день.

Вижу, как Мэйвис поджимает губы, больше не накрашенные красной помадой. Я не видела ее на ней все эти дни. Догадываюсь, о чем она думает: мы часто возвращались разговорами к Карателю и Жнецу, и хоть она не делилась своими намерениями о возможном отъезде из Тусона, я понимала, что судьба любимого волнует ее не меньше, чем попытки спасения экологической ситуации в городе.

У Мэйвис была рация, по которой я или она могли связаться с Ногалесом, как и они с нами.

Но связь молчала все три дня.

Взаимно молчала...

— Есть, генерал, — кисло отвечает Мэйвис, присаживаясь обратно рядом со мной, и я понимаю, что настала моя очередь для заготовленной речи.

От меня ничего не зависит. Я — не героиня, спасающая мир. Но если смогу убедить Фергюсона не усугублять отношения с Ногалесом, то действительно помогу Наварро, как и обещала.

Головокружение подводит меня, как и боль, кольнувшая в виски. Стараюсь незаметно ухватиться за стол, чтобы не пошатнуться, но замечаю краем глаза, как Мэйвис обращает на мою дрогнувшую руку внимание. Все еще не дошли с ней до медиков — некогда.

Набрав в грудь побольше воздуха, жду несколько секунд, чтобы немного прийти в себя, и обращаюсь к генералу...