13

От этого заявления даже теряюсь. И ответить-то нечего. Потому просто сажусь ровно и молча буравлю Мишку взглядом в ожидании, что он ещё скажет. Ну, знает. И что дальше?

Но тот упрямо молчит. Видимо, ждёт того же, только от меня.

— Давно?

— Давно. Жаль, не сразу. Поэтому ты к себе мужчин не подпускаешь?

— Хм, интересно. А ты не мужчина? — пытаюсь свести все в шутку.

— Ты знаешь о чем я, Ксения. Почему все это время молчала?

Когда друг называет меня полным именем, он всегда предельно серьёзен. И требует в ответ того же. Негласный сигнал на откровенный, предельно честный разговор.

— А ты?

— Ждал, когда доверишься, и сама все расскажешь.

— Но не дождался.

— Это-то и обидно больше всего. Вот скажи, как ты ещё ему в глаза можешь смотреть после такого? Не то, что жизнь спасать.

— Жизнь — странная штука, верно? — включаю философа.

И, грустно улыбаясь, опускаю взгляд в пол. Нет сил смотреть, как кто-то злится.

— Это хоть обоюдно было? — интересуется после короткой паузы напарник.

Молчу. Не дурак, сам все прекрасно видит и понимает.

— Молчание, знак согласия. Ладно, это дно пробито. Падаем дальше. А сейчас все же ответь на вопрос, будь так добра. Ты его ещё любишь?

Язык не поворачивается это сказать. Потому просто поднимаю на собеседника глаза и поджимаю губы. Но долго не выдерживаю и снова отвожу взгляд.

— Твою ж мать!

— Любовь зла, я в курсе. Думаешь, не пыталась?

— Даже после такого?

— Ему нужны были эти деньги. Я выясняла. И он добыл их единственным возможным для него на тот момент способом.

— Но не так же!

— Уж как получилось.

— Я сейчас не ослышался? Ты его ещё и оправдываешь? — вопрошает Миша и, не дожидаясь ответа, выпаливает: — Дура!

— Знаю.

— И простила?

— Их отец бросил. А мать заболела.

— И в результате все равно умерла.

— Но он хотя бы попытался сделать все возможное, чтобы спасти ее.

— Но не за твой же счёт!

— Это уже неважно.

— Мне важно!

— А тебе с какого перепугу?

— Совсем ку-ку?! Думаешь, я не видел, в каком ты была состоянии?

— Было, да прошло.

— Ты такого отношения к себе не заслуживаешь.

— Миш, хватит! Девственность — не клад бесценный.

— Да причем тут это? Он отымел тебя за деньги!

— Миша!

— Поспорил на тебя...

— Прекрати!

— А потом ещё и унизил перед остальными!

— За-мол-чи!

— Поэтому ты не ходишь на встречи выпускников?

— Да! — выпаливаю, подрываясь с кресла. — Доволен? Это ты хотел услышать?! Да, да, да! Все?

— Нет. Ксения, какого хрена?

— А я тебе скажу! Это ты припёрся ко мне с его делом! Ты пол вечера уговаривал за него взяться. И теперь уже мне интересно, почему? Тем более, раз все знал. А потому это я тебя спрашиваю, какого хрена, Крошев?

— Тебе нужно было отвлечься.

— Вау! И ты не придумал ничего лучше, чем озадачить меня проблемами моего бывшего? Типа клин клином? Класс! На ходу сейчас обоснуй придумал, или домашку сделал?

— Я надеялся, ты мне доверишься и, наконец, все расскажешь.

— И доверилась! Да вашу ж! Ты единственный человек в моем окружении, которому я могу рассказать что угодно.

— Но не это!

— Миш, к чему наезд? Вроде не женаты. В отношениях не состоим. У тебя жена, ребенок. А я просто твой друг и коллега.

— Которого я люблю, как друга и коллегу. И хочу, чтобы у тебя все было хорошо.

— Ну, тут ты малость припозднился. Точнее я, когда полезла под пули.

— И я до конца жизни себе не прощу, что допустил это.

— Ты-то в чем виноват?

— Это был мой клиент. Это я должен был его прикрывать собой, а не ты.

— Мы вообще-то напарники. Забыл?

— Но дело на меня записано.

— Так охота на тот свет? Это ты зря. Я скаталась. Такое себе удовольствие. Не советую. И вообще, о чем мы?

— О том, что ты мне как сестра. И я переживаю за тебя.

— Ну что сказать, фокус удался. Я отвлеклась и теперь, спасибо тебе, снова в деле.

— Твой отец точно меня прибьет!

— Пф! С какого перепугу?

— Что втянул тебя в это.

— Спокойно, Маша, я Дубровский. И никуда ты меня не втягивал. Сама впряглась. И вообще, у меня отношения. С какого тут боку ты, я без понятия. В моего парня стреляли.

— Парня? Парня?! С дубу рухнула? И это твой план?!

— Поздно, Миш.

— Почему? — удивляется напарник.

Но тут наш разговор прерывают.

— Простите, Михаил? Это вы? — интересуется спешившая по коридору, но вдруг резко притормозившая между нами девушка.

Складная, миниатюрная фигурка, чуть выше меня, и длинные рыжие волосы. Кажется, я знаю кто это.

— Я Анастасия Бурова. Жена Кости. Вы звонили мне и сказали — он здесь. Конечно, если это вы.

— Я. Вы вовремя. Доктор вот-вот с ним закончит, — сообщает Крош. — А пока познакомьтесь. Ксения, мой друг и напарница. Мы бывшие одноклассники вашего мужа.

— Здравствуйте. Приятно познакомиться, — дружелюбно кивает и даже пытается улыбнуться мне женщина.

— Это вряд ли, Анастасия, — отзываюсь, в считаные секунды все для себя решив.

Потому что, возможно, именно я спасла этой красавице и ее малышу жизнь сегодня. А может просто зависть в купе с ревностью. Хотя какая?..

А, плевать! Кто-то требовал от меня женской солидарности? Получите-распишитесь.

И не колеблясь больше не минуты, протягиваю новой знакомой руку и представляюсь.

— Можно просто Ксю. Любовница и будущая мать ребенка вашего мужа. Это я вам писала сегодня днём.