20

— Где этих двоих черти носят?! Сказал же, быть здесь как штык. И немедленно! Полчаса прошло. А...

Тут бушующий на весь отдел отец замолкает, застывает и, будто привидение увидел, во все глаза смотрит на нас троих.

— А это ещё кто? — наконец, отмерев, интересуется папа.

— Главный свидетель по делу Воронова, — деловито сообщает Миша. — Здесь для личного разговора о подзащитном.

— Ну что ж, пусть садится, располагается, раз соизволил зайти. А вы двое, живо сюда!

— Но Виктор Дмитриевич... — пытаюсь возразить.

— Меня плохо слышно? Я не ясно изъясняюсь? Говорю на непонятном для вас языке? Или, не приведи господи, моего приказа решили ослушаться? — интересуется родитель, а потом как рявкнет: — Что из этого, Ксения Викторовна?!

— Сейчас будем, начальник, — отвечает Миша и, дойдя до своего кабинета, зовёт: — Марь, угости нашего гостя пока чем-нибудь. Я сейчас подойду. Проходите, Владимир. Чувствуйте себя как дома. И будьте уверены — надолго мы вас не задержим. Все работающие люди. Все всё прекрасно понимаем.

— Насчёт первого обойдусь, со вторым — вы правы, а вот насчёт третьего — не уверен. В любом случае, удачи!

Это Мордов желает уже нам.

М-да, что-что, а удача нам не помешает.

— Миша, Ксения! — раздается нетерпеливо из открытой двери кабинета начальника.

Опасливо переглядываемся и шагаем на зов.

— Это что, мать вашу, такое? Вконец охренели? Вы вообще в курсе, кого в отдел притащили? И кто скоро по его душу сюда явится. Да тут после него камня на камне не останется.

— Виктор Дмитриевич, все понимаем. И осознаем все риски. Но дело Андрея до сих пор не закрыто, — напоминает Миша, но папа грубо его прерывает.

— Да хрен с ним, с этим делом. Вы, два идиота. Если ваша парочка сейчас кое-кого разозлит, лететь отсюда будете дальше, чем видите. И я вместе с вами!

— Тогда, может, пока это не произошло, я пойду и поговорю со свидетелем? — предлагает Крош.

— Иди куда хочешь. Камикадзе хренов. Но учти, счёт на секунды. Поэтому работай быстрее. Конечно, если рассчитываешь хоть что-то выжать из этого своего жутко ценного информатора.

— Есть. Ушел.

— Так, теперь ты, мелкая поганка, — объявляет, грозно подбоченившись, папа. — Ты что себе позволяешь? Кем себя возомнила? Что на себя напялила? А ну снимай немедленно!

— Отец, я все объясню, — примирительно поднимаю руки ладонями вперёд. — Только выслушай.

— У тебя минута. И то, пока передаешь мне оружие. Время пошло. Шевелись!

— Жду я, значит, Костю вчера на нашей квартире вечером, — принимаюсь выдавать заранее заготовленную легенду. — Это место встречи, с которого у нас обычно все начинается. Да и заканчивается тоже. Ну, в общем, не важно.

— Дальше! И поживее!

— Ну так вот, сижу, скучаю. И тут заявляется. Бледный, как сама смерть. Весь в крови. Ещё и едва до стула доползает. На нем же почти сразу и вырубается. Я теряюсь, пугаюсь и сразу набираю Мишу. Дальше больница и прочее.

— Вещи когда спереть успела? — интересуется отец, раздражённо выхватывая у меня из рук кобуру с пистолетом.

— Так это... Пока другие помогали бумажные завалы разбирать, — сочиняю теперь уже на ходу. — Ностальгия и все такое.

— Ксения, ты хоть понимаешь, чем это тебе грозит?

— Да пофик, пап! — выпаливаю, не выдерживая. — Ты давно списал меня со счетов. Вы все!

— Это повод, подобно вору забраться в мой кабинет и взять без спроса оружие? В курсе же, что за его использование мне прилетит, не тебе! И, заручившись легендой о внезапно воспылавших чувствах к бывшему однокласснику, бессовестно врать отцу прямо в глаза, что ты не имеешь никакого отношения к новому делу Кроша? Это после того, как вы оба притащили в отдел того, кто весь этот головняк на нас в очередной раз и скинул? Ксения, ты меня за идиота держишь?

— Куда мне до твоей паранойи всех и вся подозревать, — фыркаю и пренебрежительно отвожу взгляд.

Да, стыдно за ложь. Но в данном конкретном случае она во благо.

— Ты мне зубы тут не заговаривай. Хочешь без выслуги остаться? Без пенсии нормальной? Без выплат дополнительных? Уйти с позором оттуда, куда столько сил вложила? Стать никем? Серьезно?

— А знаешь, да! — не выдерживаю и выпаливаю. — Давай, прогони меня. Уволь! Может хоть тогда я начну отвечать твоим ожиданиям. А то только и делаю, что пытаюсь им соответствовать. Может не в том направлении работаю. Задницу рву, думая, как стать лучше. Чтобы ты мной гордился и прекратил жалеть, что я не мальчик. А надо всего лишь заделаться неудачницей, лузером, ничтожеством. Ну же, пап! И покончим с твоими нереализованными амбициями в моем лице. А заодно и моими мучениями. Успокоимся и начнем, наконец, жить каждый своей жизнью.

— Ксю, ну ты чего?

Вот это с меня сейчас кто-то охренел. Вижу по глазам. Неужто что-то новое услышал? А то все это время не догадывался, какого лешего меня вечно на рожон тянет. И плевать, что баба. Чхать я хотела, что не женское это дело — бандюков по ночам ловить и собой других прикрывать.

— Да ничего, пап. Так, крик души. Не обращай внимания. Все? Могу идти? Свободна?

— Ты как разговариваешь?

— Смотря с кем: отцом или начальником, — парирую.

— Обоими! Ксения, Викторовна...

Но договорить не успевает. Из-за двери раздается грозное:

— Это следственный отдел? Кто из вас Виктор Дмитриевич? Он срочно мне нужен на важный разговор. Главным образом, какое право его люди имеют вылавливать в коридорах моей компании подчиненных и посреди рабочего дня забирать их без веских на то причин сюда на какие-то там разговорчики.

Упс! А вот и армагеддец. Судя по отдаленно-знакомому голосу, самый что ни на есть настоящий. Неужели Шварц собственной персоной пожаловал? И чего папа так побледнел сразу? Он его что, боится? Ну приплыли.