37

— Давайте живее! Скорая уже едет, — предупреждаю напоследок напарника и отключаюсь.

Костя заканчивает разговор с оператором почти одновременно со мной.

Запоздало соображаю, что забыла сделать, и поспешно пинаю ружье с глушилкой подальше от валяющегося посреди моей гостиной спиной к верху стрелка. Только после этого осторожно приближаюсь и нащупываю у него на шее пульс.

Живой. Хорошо. Держись, мужик. Ты нам ещё понадобишься.

— Что дальше? — интересуется Буров, явно прибывая в растерянности, что ему делать.

— Можешь пока чайник поставить и в магазин за печеньками сбегать. А то ж как сбегутся сейчас все, — не выдерживаю и принимаюсь юморить, так и оставшись сидеть на корточках перед стрелявшим.

Пистолет держу наготове. Мало ли что.

— Очень смешно, — раздается презрительно в ответ. — И часто у тебя так?

— Раньше — постоянно.

— Смотрю, тебе это все даже в кайф.

— Ловить засранцев и воздавать им по заслугам? Ещё какой!

— Правильно. Чем ещё заниматься, когда трахаться не с кем?

Хорошо понимаю — у кого-то шок. Но вот это сейчас было уже чересчур.

— Хочешь об этом поговорить? — снова заставляю себя улыбнуться.

У кого-то защитный механизм — грубость. У кого-то — юмор. Каждому свое.

— Обойдусь!

— Хорошо. Тем более, что простого «Спасибо» будет вполне достаточно.

— Спасибо!

— Ты в магазин-то идёшь?

Ой, ну и взгляд. Уже только ради того, чтобы полюбоваться на крайнюю степень недовольства, стоило это сказать. Делать все равно нечего. Поэтому после очередного молчания в ответ не выдерживаю и все же добавляю.

— А то там рядом аптека. Можно заодно и успокоительное с собой прихватить.

— Алкоголь есть?

— Тебе нельзя, помнишь. Лучше антибиотик бахни. Того глядишь, полегчает.

— Дерьмо!

Все, конец моей выдержке. Опускаю голову, чтобы спрятать улыбку и принимаюсь только что не давиться от смеха.

Но тут слышу громкие шаги на лестничной площадке и снова становлюсь серьезной. Миша! Умничка. Вовремя.

— Совушкина, блин! Нельзя было как-то по-другому вечер провести? Как все нормальные люди делают. У телика с пиццей, например? — интересуется Крош, влетая в квартиру.

— Во-первых, не блин, а оладушек. А во-вторых, нормально и я? Ты же сейчас пошутил, надеюсь? — отзываюсь, возвращая оружие в кобуру, и поднимаюсь, чтобы отойти подальше.

— Целы хоть оба?

— Да, порядок, — подтверждаю и иду ставить чайник.

Буров так и не удосужился этого сделать. А учитывая, что сейчас ещё и скорая подтянется, это надолго. Хоть чай успею попить.

Увы, я даже близко не представляла, какой развесёлый вечер меня ждёт.

***

— Гадство! Дочь, обязательно было стрелять именно в глаз? — бесится папа, уже пятнадцать минут как отчитывая меня в своем кабинете.

— Нужно было дать ему пристрелить нас? Ок! В следующий раз так и поступлю, — безразлично пожимаю плечами.

— Ну хоть не отрицаешь, куда именно целилась. Ксюш, неужели нельзя как-то по-другому? Так, чтобы у меня потом не было головняка с отчетом?

— Пап, нам без предупреждения причиталось пять пуль. Сам видел мой диван. Точнее то, что от него осталось. Ты сейчас серьезно? Может, мне ещё фору ему следовало дать? Рукопашку предложить. Ой, подождите, не стреляйте. А давайте махачем все порешаем. Сейчас только мебель отодвинем, чтобы места свободного было побольше.

— Судя по всему, в следующий раз тебе так и предстоит поступить.

— Ты издеваешься?

— Орудие на стол!

— Но пап...

— Живо, я сказал.

— И как, по-твоему, я теперь должна обеспечивать Бурову защиту?

— Передай его Мише. Или ходите неразлучной тройкой. Мне все равно. Я давал тебе травматику для самообороны.

— Это она и была!

— Но не в глаз же! Ты с большой вероятностью лишила человека органа. Чудом не прикончила!

— Но не прикончила же!

— И на том спасибо!

— Это все, что тебя волнует? А ничего, что я в порядке? Жива, здорова и без новых дырок. Не говоря уже про то, что мой подзащитный тоже.

— Я очень рад это слышать, Ксения. Но завтра мне держать ответ перед начальством. От того, что они решат, и будут зависеть условия твоей дальнейшей работы.

— Супер! — психую и разворачиваюсь, уже направляясь на выход.

— Стоять! Ничего не забыла?

Останавливаюсь перед самой дверью, делаю глубокий вдох-выдох, разворачиваюсь и возвращаюсь к столу отца.

Кладу на него пушку и все же покидаю кабинет.

Буров с Крошевым дожидаются в коридоре. Стоит появиться, как оба мгновенно подскакивают со стульев и разворачиваются ко мне.

— Ну что? — интересуется Мишка. — Сильно влетело?

— Есть такое, — кидаю и обращаюсь уже к Косте. — Все, нет больше опасной тетки с пушкой наперевес. А теперь пошли. Конечно, если не собираешься ночевать здесь.

— Как это нет? — удивляется Буров. — А защищать ты меня теперь как будешь?

— Видимо, собой. Ладно, придумаю что-нибудь. Не трусь. Все, пошли. Я ещё рассчитываю сегодня лечь спать пораньше.

Краем глаз замечаю, как мужчины озадаченно переглядываются и все так же молча пожимают руки.

Чувствую присутствие Кости у себя за спиной, затылком — колючий взгляд, и всеми силами стараюсь вести себя уверенно. Но чуть ли не впервые в жизни накатывает такая безнадёга и бессилие, что руки опускаются.

Гребаная система с ее тупыми правилами. Как, обеспечить безопасность беззащитного, если мне нечем это делать?!

Вот вроде служишь закону. И он же тебе руки связывает.

В машине едем молча. Я усиленно продумываю план возможных дальнейших действий. Буров тоже размышляет о чем-то своем.

Не успеваю вернуться в квартиру, как вижу красное пятно на полу. Ну прекрасно! Ещё и убираться.

— Я сделаю, — вдруг неожиданно предлагает Костя. — Только дай чем.

Следственный отдел уже все зафиксировал. Можно смело избавляться от следов перестрелки.

Вручаю Бурову тряпку и, предупредив, что она на выброс после того, как он справится, иду в ванную.

Хочется тишины, покоя и немного одиночества. А ещё посозерцать себя, дуру, в зеркале. И поспрашивать, что мы с ней дальше делать-то будем. Но увы, в голову ничего дельного, кроме как обвешаться кухонными ножами, так и не приходит.

Осталось перо в задницу воткнуть, проорать что-нибудь на языке индейцев и станцевать победный танец.

— Проклятье! — ругаюсь и, ударив кулаком по двери, выхожу. — Тебе нужно в ванную?

— Нет. Разве что только руки помыть, — отзывается Костя, просачиваясь мимо меня, быстро делает озвученное, и уже на выходе объявляет: — Все! Она в твоём полном распоряжении.

То, чего так хотелось.

— Никому не открывай, никуда не выходи. Ясно?

— Предельно.

— Надеюсь, — выпаливаю и снова запираюсь изнутри.

Нужен перерыв. И расслабон. Что может быть лучше, чем горячая ванна в конце тяжёлого дня? В нее и планирую вскоре погрузиться. Иначе никак напряжение не снять. Больно много его накопилось.

Кто ж знал, что меня лишат даже этого скромного удовольствия, стоит только опуститься в теплую воду с огромной пушистой шапкой пены поверх нее?