39

— Сдаешься? — нависнув сверху, игриво интересуется Костя.

А лыбиться-то как. Думает, победил? Как бы не так!

Предпринимаю новую попытку отделаться от приставучего соседа. Но этим всё в разы усугубляю. Буров ловко ловит меня за запястья и убирает руки за голову. А на ноги и вовсе, чуть было не садится, лишая возможности заехать ему... Да хоть куда-нибудь! Блин, засада! Ещё и полотенце это. Держится уже просто на честном слове, почти ничего не прикрывая. Сантиметр, и грудь на виду. Смотри, не хочу.

— И-и-и? — раздается самодовольно.

Класс. Скрутил малявку, придавил ее собой и радуется.

— Пошел ты! Ненавижу! — выкрикиваю гаду в лицо.

Обидно жуть как. От бессилия ещё хоть что-то сделать или предпринять — вдвойне. В то время как кому-то все хихоньки-хаханьки. Противно!

— Да ладно тебе. Просто признай — этот раунд я выиграл. И все!

В ответ лишь плотнее сжимаю губы и отворачиваюсь. Поймал, обезвредил. Пусть делает теперь, что хочет. Плевать!

— Неужто сложно уступить? Так и не научилась достойно проигрывать?

— Проигрывать? Ах, вот как это называется! — не сдерживаюсь и выпаливаю. — Воспользовался моим телом, как валютой. Втоптал в грязь мою репутацию медалистки, не побоявшись отца, которому я, кстати говоря, ничего так и не сказала. И это я не умею проигрывать? Сволочь ты, Буров!

— Ты мне когда-нибудь простишь случившееся?

— А такое прощают?

— Тебя надо спросить. Почему не сдала меня со всеми потрохами папочке? А ведь могла. Легко! Ещё и обставила бы все, как изнасилование. Тебе-то тогда уже нечего было терять.

Хороший вопрос. Ещё бы самой знать на него ответ. А тем временем Костя продолжил свои размышления вслух.

— Или было? Испугалась? Даже после всего, что я с тобой сделал, продолжила чувствовать то, что чувствовала до этого?

Да! А еще такую дикую агонию, что, узнай о ней отец, от кого-то бы и мокрого места не осталось. Больная, по-прежнему кровоточащая любовь. Ни самоуважения, ни освобождения от нее. Только одни проблемы. Плюнуть, забыть, вынести соответствующие уроки и жить дальше. Но нет, я затолкала ее поглубже, заочно нарекла всех остальных сволочами, и продолжила люто ненавидеть одного единственного. Совершенно забыв, что от ненависти до любви всего один шаг.

— Вот и ещё одна причина, почему с тех пор у тебя ни одного мужика так и не появилось, — будто читая мои мысли, продолжает размышлять вслух Буров. — Угадал? И после этого хватает наглости утверждать, что теперь я просто твоя работа?! Заканчивай врать, Ксю! Если не мне, то хотя бы самой себе!

Млять! Скотина! Какого черта в душу лезет! Какое ему вообще дело до моих чувств. Так, спокойно. Только не реветь, не реветь, не реветь. Не сметь показывать свои эмоции.

Но предательская слеза, что я не смогла сдержать, пока Костя все это говорил, все же просачивается через плотно сомкнутые веки и устремляется вниз по виску к волосам.

— Ну приехали, — разочарованно вздыхает мужчина, от которого, как я не стараюсь, не укрывается эта соленая беглянка.

Быстро слезает. И нет, чтобы оставить в покое. Утаскивает за собой. Сажает на колени, сам плотнее закутывает в полотенце. А потом ещё и в плен рук заключает. Да так, что уже точно не выбраться.

— Кость, пусти. Харе. Поиздевался и будет, — бормочу, шмыгая носом.

Вот только не от слез. Вчерашний холодный душ уже полдня как дает о себе знать. Горло сушит и сопли начинаются. А сейчас опять мерзну. Но Бурову это объяснять бесполезно.

— Нет, — твердо раздается в ответ.

Что ж, вполне ожидаемо.

— Чего ты добиваешься?

— Разговора. Возможно, прощения. Поори на меня. Поколоти. Можешь даже ещё пару дырок сделать. Разрешаю. Только скажи, как есть.

— Десять лет было плевать, а тут приспичило?

— Представь себе.

— С чего б?

— А с чего ты вдруг явилась меня спасать?

— Издержки профессии.

— Вот заладила!

— Потому что так и есть.

— Опять двадцать пять. Что, так сложно сказать правду?

— Я один раз уже тебе доверилась. Больше такой ошибки не совершу.

— Хорошо. Тогда я. Был идиотом. Не ценил, что имел.

— И сейчас не ценишь. Ничего не изменилось.

— Возможно. Но с чего-то надо начинать?

— Опять с меня? Нет уж, увольте.

— Да? Тогда почему жену мою больше не вспоминаешь? До сегодняшнего утра была в каждой дырке затычка. А теперь? Что изменилось?

— Свои семейные проблемы ты без меня решать будешь, лады? Не хватало третьей в вашем семейном подряде стать.

— Третьей ли? Может уже четвертой?

— Ты требуешь от меня правды. А сам?

— А сам до сих пор живой только по твоей милости. Причем, второй раз. И, подозреваю, исключительно благодаря чувствам, которые когда-то недооценил. Поэтому хочу все исправить.

— Как?

— Попробовать сначала?

— Переспать со мной ещё раз?

— А это поможет?

— Идиот! — снова начинаю злиться.

— Тогда скажи, что сделать.

— Оставь меня в покое. И отпусти. Я замерзаю. А ещё заболеваю. Поэтому, сделай одолжение, дай одеться. И убери тут все. А то развел болото. И да, ты мне должен новый диван. А ещё...

— Мы завтра едем к твоим на ужин, как пара. Но взамен этого ты идёшь со мной на встречу выпускников.

— Нет! Ни за что!

— Да, Ксения. Это не обсуждается. Надо, силой притащу. Сбежишь, из-под земли достану. Но ты пойдешь со мной туда через два дня. Конечно, если доживу до того момента.

Какой у меня нынче плотный график мероприятий намечается. Однако! Завтра ужин с семьёй. Послезавтра чета Крошевых ждёт в гости. А потом ещё и юбилей встречи выпускников. И кто всему виной? Это не считая того, что кто-то так и норовит нас пристрелить. Теперь, судя по всему, уже обоих. Буров когда-нибудь закончит создавать мне проблемы или нет?