46

Дожидаюсь, когда Костя окажется достаточно близко, хватаю его за руку с больным плечом и выворачиваю, заставляя мужчину, болезненно шипя, крутануться на месте. Сильно не заламываю. И так, наверняка, ощущения не из приятных. Но остаюсь на стреме, если вдруг надумает вырваться.

— Твою ж мать, Ксения. Больно, черт тебя побери. Пусти! — рычит жертва захвата.

— Сначала ты скажешь, с кем на этот раз поспорил на перепихон со мной, — требую.

— Что? Ни с кем!

— Ложь! Как и то, что делаешь до сих пор в моей квартире.

— Я здесь, потому что ты, как выяснилось, единственная, кому не плевать на меня. И кто действительно может меня защитить.

— Потому что это моя работа.

— И ты добровольно на нее согласилась. Так где я виноват?

— Ты никогда ничего не делаешь просто так!

— Это правда.

— Тогда прямо сейчас ещё одну. На кой тебе так принципиально меня трахнуть? Шварц повышение даст? С Мордовым уговор на деньги, или Настя пообещала все совместно нажитое тебе оставить? Что из этого, Кость? Говори!

— Ничего. Млять, больно! Пусти уже, твою дивизию.

Делать нечего. Кто-то по-партизански молчит. Ну и черт с тобой, золотая рыбка. Надоело все. А ещё — как же я устала.

Потому убираю руки и, будучи уверена — сегодня ко мне уже больше никто не полезет, отправляюсь в ванную переодеваться и готовиться ко сну.

По выходу, не глядя на шатающегося по моей квартире без дела мужчину, отправляюсь сразу в постель. Надоело всё! И все. Ни видеть, ни слышать никого не хочу.

Что-то забыла, правда. Ну да ладно. Завтра вспомню. А сегодня гори все синим пламенем. Я устала. И, надеюсь, у кого-то хватит мозгов больше меня не трогать.

***

Что сказать, Буров молодец. Правильно все понял. И таки оставил в покое. Я даже не почувствовала, как он ложился, так тихо и аккуратно это сделал. А вот с головой, точнее памятью, надо что-то делать. Поскольку то, о чем я накануне так и не смогла вспомнить, уже аукнулось мне адской болью во всех мышцах и суставах следующим утром. Твою ж!

Опять я забыла про лекарства. Да и если бы даже вспомнила, они все остались у Сергея. Так вот почему он звонил мне, а потом Бурову. Наверняка знал, что так и будет. И даже сказал Косте об этом. А я, дурында, не догадалась.

Блин, и как теперь? Даже подняться не могу. Да что там. Пошевелиться больно. Все онемело. А стоит попытаться, колется.

Делать нечего. У меня только один вариант.

— Кость, — тихо зову спящего рядом мужчину.

— М? — сонно раздается после моей третьей попытки добудиться соседа.

— Кость, помоги, — бормочу уже сквозь слезы.

Больно дико. Еще горько и противно от собственного бессилия. Особенно на фоне того, что я вчера кому-то устроила. Но у меня сейчас нет другого выхода. Буров единственный, кто может мне помочь.

— Ксюх, ты чего? — всё ещё не до конца проснувшись, сонно интересуется мужчина.

Смотрит на меня, протирает глаза и тут, кажется, до него доходит.

— Болит?

— Угу, — мычу, сильнее сжав губы.

— Что именно? — спрашивает, уже нависая надо мной.

— Все. Я пошевелиться не могу.

— Не плачь только. Сейчас решим, — утешает Костя, принимаясь стирать у меня с лица солёную влагу.

Закончив, подскакивает с кровати и хватается за телефон.

— Опоздаю сегодня. Все потом. Подстрахуй.

И отключается. Но лишь для того, чтобы набрать ещё один номер.

— Алло, Серёга, привет. Да. Случилось то, о чем ты предупреждал. Говорит, больно даже пошевелиться. Онемело все. Да, так, как было тогда, в больнице. Помнишь, рассказывал? Ладно, ждём. Адрес сейчас скину.

— Ты знал, — снова принимаюсь теперь уже злиться и реветь.

— Знал. Прости, Совушка. Но так нужно. С тем, что ты принимала, оказалось крайне сложно понять, где именно скрыта проблема. Сейчас приедет Матов, посмотрит тебя, возьмёт ещё крови на анализ и обязательно поможет. Не переживай. Мы тебя в таком состоянии не бросим. Я обещаю.

И снова принимается гладить по лицу и вытирать слезы.

— Попить хочешь?

А вот и отвлекающие маневры пошли. Ладно, что уж там. От меня сейчас все равно никакого толку.

— Угу.

— Сейчас принесу.

Следующее минут двадцать Буров возился со мной, что с писанной торбой. Холодно, жарко? Накрыть, раскрыть? Ещё водички? Погладить, может, где?

— Кость, сделай милость, оставь меня в покое, — не выдерживаю.

— Ладно. Хорошо. Как скажешь. Но если что нужно, зови.

Не успевает моя нянька это сказать, как раздается звонок в дверь.

— А вот и твое спасение прибыло, — ободряюще улыбается Буров и идёт открывать.

Паразит. Точно прибью его, когда оклемаюсь. Такую подставу мне на пару со своим докторишкой устроили. А я, дура, повелась и доверилась.

— Доброе утро, Ксения, — здоровается Сергей, заглядывая в спальню. — Можно? Ты как?

— Паршиво.

— Вижу. Ничего. Это мы сейчас поправим, не переживай. Я только посмотрю тебя, хорошо? Но, увы, для этого нужно будет перевернуться на живот.

— Я пошевелиться не могу, — поясняю.

— Я помогу, — вызывается Костя.

Ну началось. Блин, это же сейчас будет адски больно.

— Ты только аккуратно. И лучше побыстрее. У нее все тело ломит и болит. Не растягивай ее страдания.

— Я осторожно, — обещает Буров, прежде чем обратиться уже ко мне: — Готова?

— Ай-ай-ай! Ум-м-м! Р-р-р! — держусь из последних сил, хотя слезы так и брызжут из глаз.

— Все-все-все, не трогаю больше. Отошёл. Прости, Ксю, — отскакивает от меня с поднятыми вверх руками Костя.

Вот же! Устроили мне тут развлечение на троих. То ни одного мужика за десять лет, то сразу двое. Оба в моей спальне. И чем мы занимаемся? Катаем меня, полудохлика, по кровати туда-сюда. Докатилась!

— Все, а теперь выйди, — командует Сергей.

— Я вам не помешаю. В уголке постою.

— Кость, я что сказал? — продолжает настаивать Матов.

— Ладно-ладно, понял. Сваливаю. Зовите, ежели что.

— Почему вы мне не сказали, что так будет? — спрашиваю, не успевает дверь за Буровым закрыться.

— Я пытался, Ксения. Ты трубку не брала. Даже хотел стационар предложить. Но увы, имеем что имеем. Я сейчас только позвонки твои родные прощупаю, чтобы понять, где именно проблема.

— Ай! — взвизгиваю, когда в какой-то момент снова становится адски больно.

— А вот и она. Ясно все. Тут защемление сильное. Последняя из твоих забот. Но именно из-за нее такое состояние.

— Снова на операцию надо?

И с ужасом замираю в ожидании приговора.