47

— Не думаю, — спешит успокоить Сергей. — Давай пока попробуем с твоим позвоночником по-хорошему договориться.

— И что это значит?..

— Тебе будет прописан двухнедельный массаж и гимнастика в нашей клинике. Не переживай, на рабочий график никак не повлияет. И то и другое поздно вечером. Но после спине будет необходим полный покой. То есть сделала, приехала домой и сразу легла спать. Косте сейчас выдам лекарство, которое, если продолжишь просыпаться по утрам в таком состоянии, он будет тебе давать. Первую дозу получишь сейчас. Сразу после того, как я возьму у тебя немного крови. Хочу ещё кое-что проверить. И тогда уже совершенно точно определюсь со списком новых препаратов. Достать их непросто. Заказывать буду сам и через нашу клинику. А сейчас прости, но тебе нужно будет снова перевернуться на спину. Кость?

Тот тут же является на зов.

— Я здесь! Чем помочь?

— Верни ее в исходное положение. И желательно так же оперативно.

Очередное испытание на прочность и боль. После него уже никакой забор крови и укол с обезболивающим не страшны.

— Все, Ксюш, я закончил, — объявляет Сергей, начиная собираться. — Поправляйся. По идее, уже через полчаса должна бегать и скакать егозой. Но ежели что, я на связи. Звони. И ты тоже. А то, смотрю, мне пока не особо верят.

— Думаешь, со мной иначе? — тяжело вздыхает Буров.

Ну правильно, пожалуйтесь ещё друг другу на меня. Устроили мне тут трупоутро, а теперь ещё удивляются, как это они виноваты оказались. Сказала бы, но лучше промолчу.

Правда, от укола почти сразу становиться лучше. Во всяком случае, онемение медленно, но уверенно начинает сходить на нет. А с ним и колющая боль.

— Я завтрак приготовил. Будешь? — участливо интересуется Костя, и не думая оставлять меня в покое.

— Ты и завтрак? — удивляюсь, пробуя принять сидячее.

И худо-бедно у меня все же получается. Правда, не без помощи. Сразу две подушки под спину, потом тщательное закутывание в одеяло. Да что нашло на этого мужчину?

— Представляешь? Чего не сделаешь с перепугу.

— Ты за меня испугался?

— А то за кого ж. Тебя покормить?

— Я сама, — отзываюсь и принимаю из рук Кости тарелку с омлетом. — Спасибо.

— Ты мне не доверяешь, — вдруг обиженно раздается в ответ.

И почему мне кажется — речь уже не о еде.

— А должна? — удивляюсь, принимаясь неспешно жевать.

Ничего так! Даже вкусно!

Костя располагается напротив со своей порцией.

— Ты никому ничего не должна, — отзывается мужчина, глядя исключительно на свою еду. — Но было бы неплохо.

— Доверие надо заслужить. Тяжело снова поверить человеку, который тебя уже раз предал.

— А как же второй шанс?

— Кто-то и первого, как оказалось, не заслуживает.

— Но ты дала.

Ух, как это сейчас двусмысленно прозвучало. И, в общем-то, оказалось недалеко от правды.

— Кость, заканчивай ходить вокруг да около. Что ты хочешь, скажи прямо.

— Тебя.

Опять двадцать пять.

— Догадалась уже. Только никак в толк не возьму, зачем тебе понадобилась какая-то второсортная, ничего из себя не представляющая МВДешница-калека. Особенно теперь, когда у тебя столько денег, престижная работа и богатая, беззаботная жизнь. Да каждая вторая, если не первая, сама к тебе в постель запрыгнет.

— Мне не нужна ни вторая, ни первая. Повторяю, я хочу тебя. А еще ты к себе слишком строга.

— Это называется — смотреть правде в глаза, — упрямо игнорирую все, кроме последней фразы.

Хоть и, вынуждена признать, довольно лестно прозвучало.

— Она у каждого своя, — упрямо раздается в ответ.

— Хорошо, тогда слушаю твою.

— Это вряд ли.

— Почему?

— Потому что я ее уже озвучил. И не раз. Но ты не слышишь. Или не хочешь слышать. А значит пока не готова.

— В смысле? — удивляюсь, наблюдая, как мужчина забирает наши тарелки и отправляется на кухню их мыть.

— В коромысле, Совушкина. Смотрю, тебе лучше. Как сможешь, вставай, собирайся и поехали. Мне на работу надо.

Вот и поговорили. Зачем завел этот разговор, непонятно. Только еще больше интриги нагнал.

Могла ли я предположить, что Костя учудит, стоит нам все же добраться до офиса? Точно бы не торопилась. А то и вовсе дома осталась. Но теперь поздно! Бурова явно несло. А значит, его было уже не остановить.