9

Да, может я не права. Но обидно так, что хочется зайти в каморку с макулатурой, чиркнуть спичкой и гори оно все синим пламенем.

Нет, это как? Я била рекорды по раскрытым делам среди тех, кто одновременно со мной пришел сюда работать. И даже парочку бывалых следователей успела обогнать, прежде чем решила совершить подвиг и поработать живым щитом. Да, самомнение — оно такое. Возомнила о себе не весть что, вот и получила. Чуть было в ящик не сыграла. И что в результате? Списана. Теперь мой удел — бумажки. Только потому, что папе так спокойнее? Да пошло оно все! Не теперь, когда я почти на том свете побывала. Нет там ничего! Только темнота вокруг. Поэтому живём здесь и сейчас.

Но уже спустя полчаса копания в бумагах я, на удивление, даже удовольствие начала получать. А ещё открыла для себя особый вид медитации. Не, а чё? Думать не надо. Перебираешь листики, складывает их по стопочкам, даты проверяешь на предмет того, что пригодится, а что уже в утиль можно.

За не до конца закрытой дверью начинается какая-то движуха. Но я не обращаю на нее внимания. Ровно до того момента, пока на пороге моего нового кабинетика не собирается чуть ли не пол отдела во главе с Мишкой.

— Помощь нужна? — интересуется тот.

И тут меня снова неожиданно накрывает. Смотрю на людей, которые побросали все свои дела, чтобы прийти сюда, и глаза невольно застилает пелена слез.

— Эй, Совушкина, ну ты чего опять надумала? — весело бормочет приятель, когда я, шмыгая носом, мгновенно оказываюсь в его объятиях. — Давай, прекращай. Сначала мы тут порядок наведём. А потом уже, так и быть, можешь пол помыть.

— Спасибо, ребят. Но вы не обязаны, — обращаюсь к уже взявшимся за дело коллегам.

— Мы это тут развели. Нам и устранять, — отзывается Марька.

— Я тебе что говорил? — явно довольный собой, объявляет Мишка. — А ты не верила.

Слезы благодарности мешают ещё хоть что-то сказать. Потому лишь сильнее сжимаю губы, в попытке улыбнуться ими, наскоро смахиваю солёную влагу с глаз и отправляюсь помогать остальным. Какое же это все-таки счастье — когда те, с кем ты работаешь, становятся не кем иным, как твоей второй семьёй. За спиной словно крылья вырастают.

Фронт работ стремительно тает. С ним помещение приобретает вид довольно уютного кабинета. Он нравится мне все больше. Пара-тройка растений, какая-нибудь яркая картина на стену, замена старой совдеповской мебели на новую, посветлее, и фиг вам я этот райский закуток кому-нибудь уступлю.

Я успеваю так замечаться, что пропускаю возвращение папы.

— Что здесь происходит?! — увидев скопление народу, злится родитель.

Но стоит сотрудникам разойтись, демонстрируя начальнику наведенный ими порядок, как суровый взгляд большого босса мгновенно теплеет.

— Ну ладно ещё, — отзывается тот, прежде чем обратиться уже ко мне. — Поздравляю дочь! Бунт на корабле удался. А теперь марш все по своим местам. Дел мало? Я сейчас быстро добавлю.

— Так обеденный же, Виктор Дмитриевич, — объявляет Марьянка.

Ого, как осмелела девчонка-то. Работа с Мишкой определенно идёт ей на пользу.

— Да? — сверяясь с наручными часами, интересуется отец. — Тогда что вы все тут до сих пор делаете?

Вопрос действует мгновенно. Меньше чем за минуту помещение пустеет — все рассасываются кто куда. Да, перерыв на перекус — это святое!

— Черт! — выпаливаю, неожиданно вспоминая, что мне тоже на него надо.

— Что ещё? — обречённо вопрошает отец.

— Опаздываю, — признаюсь и с надеждой в глазах поворачиваюсь к Мише.

— Тебя подвезти? — правильно все поняв, интересуется тот.

— Спасай, — отзываюсь и складываю ладони домиком.

— Так, а ну стоять! Куда намылились?

У нас на пути встаёт папа.

— У меня свидание, — выпаливаю первое, что приходит в голову.

— А! Ну раз так, езжайте. Надеюсь только, это то, о чем я думаю. Крош, Фигаро здесь, Фигаро там. Разговор есть.

— Понял, начальник. Вернусь сразу, как только смогу, — отзывается Михаил и, обняв меня за плечи, ведет к выходу.

Фамилия напарника Крошев. И подружились мы тоже очень оригинально. Мишка в подростковом возрасте промышлял мелким воровством. Связался не с той компанией и понеслось. Благо, друг не успел попасться ни на чем серьезном. Иначе бы уже давно сидел по другую сторону от решетки. Вовремя нарвался на меня. Только я не знала, что это он.

В какой-то момент у одноклассников после физкультуры начали пропадать личные вещи. Я, дочка следователя, просто не могла остаться не у дел, и устроила неизвестному прохиндею ловушку. Сперла у папы из кошелька пять штук, похвалилась ими на перемене, и качественно упаковала свой шкафчик на физ-ре всем необходимым.

Разумеется, Мишка не смог пройти мимо такого куша. Ну и получил. Как одноклассник признался уже потом, он ещё неделю пытался отмыться от последствий поджидавшей его в моих вещах бомбы. Ровно столько парень ходил весь блестящий. Но то, каким гламурным явился на следующий урок после физ-ры...

Это надо было видеть. С головы до ног в блестках. Абсолютно весь. Класс мгновенно полег от смеха. Одна я знала, что именно произошло. Потому сохранила лицо. Вскоре после этого, незадачливый воришка имел серьезный разговор сначала со мной, а потом и с моим отцом.

Вот так встречаешь человека и думаешь — какой же псих. А потом присмотришься повнимательнее и понимаешь — да он такой же, как и ты. Просто с пути сбился.

Но папа быстро вернул Крошеву мозги на место. Конечно, после того, как всыпал мне по первое число за кражу. Даже обоснуй, что я на благие дела деньги без спроса взяла, не сработал.

С тех пор нам с Михой почти одновременно в равной степени достается на орехи. Папа будто специально делит свое раздражение поровну на нас двоих. Типа, впряглись, вот и получайте.

— Буров? — интересуется приятель уже в машине.

— Он, — отзываюсь.

— Куда?

— Площадь Ушакова.

— Ок. Пристегнись только. На главных наверняка пробки. Попробуем в объезд.

— Только быстрее, пожалуйста, — прошу, скользнув взглядом по часам на водительской панели.

Менее получаса до того, как в кафетерий явится Костя. И мне, кровь из носа, нужно быть там раньше его.