Глава 33

Наши дни

Руслан

— Я буду у них ночевать? — спрашивает Миша.

Делаю потише городские новости, чтобы лучше слышать его голос с заднего сиденья машины.

В общем и целом это был бы идеальный вариант, но я знаю, что мой сын не любит ночевать где-то вне дома, исключение составляет моя квартира. В этом мы не похожи. Лет с десяти я стремился вырваться из дома родителей на любых условиях. Будь то детский лагерь или поездка к дальним родственникам. Просто я не был домоседом, а Мишаня… он другой.

— Нет, я заберу тебя вечером и верну маме, — говорю ему.

— Мне нравится Люба, — сообщает он, имея ввиду супругу моего шурина. — У нее волосы не как у всех…

Да, уж. Она явно из редкой породы. Рыжая максимально.

— Значит хорошо проведешь время, — отзываюсь я.

Мишаня беспечно смотрит в окно. Водитель забрал его у Оли и доставил мне, пока мне кололи утреннюю порцию антибиотиков в больнице. Я организовал ему день в компании родного дяди. Это было достаточно просто, но я не уверен, что смогу злоупотреблять гостеприимством Романова и его супруги в дальнейшем. Думать об этом сейчас я просто не в ресурсе.

Возможно, впервые в жизни я не хочу заглядывать в каком-то вопросе дальше этого дня. Я не хочу планировать свои с Олей отношения дальше чем на двенадцать часов вперед. Не потому что не вижу картин будущего, а потому что хочу просто взять этот день и ни о чем не думать. Ни о чем, кроме нас.

— Я нарисовал дяде Саше картинку.

— Сам нарисовал? — помогаю Мише выбраться из машины и слежу за тем, чтобы он не сиганул из салона прямо в лужу.

— Да… про то, как мы с ним ловим рыбу…

Жму на звонок входной калитки дома его дяди, не уверенный в том, что Саня хоть раз в жизни держал в руках удочку.

Через решетку калитки вижу, как он появляется из дома в спортивных штанах и футболке. Чтобы не отморозить зад, движется к нам легкой трусцой, обутый в домашние тапки.

— ЗдоровО, — жмет мою руку. — Привет, пельмень, — легонько хлопает Мишаню по плечу.

— Привет, — прошмыгнув в калитку, сын уверенно направляется дом, шурша своим комбинезоном.

Глядя ему вслед, говорю:

— Заберу его часов в девять.

— Да че уж там, не спеши, — хмыкает Романов.

О моих планах на вечер ему ничего не известно, как и о том, что чуть меньше пяти лет назад из-за того, что после своих армейских “проводов” он одолжил у меня один презерватив, моя семейная жизнь зависла над пропастью, а потом рухнула в нее окончательно. Четкое понимание, что это было неизбежно, молотком лупит по моему сознанию, и все, чего я хочу сейчас — исправить то, что сотворил собственными руками. Мы сотворили. Я и она. В этой упряжке я, твою мать, был не один. Я почти не помню себя в тот год, когда родился Миша, но я всегда возвращался домой, к ним. Даже когда считал, что видеть там меня не хотят. По крайней мере теперь я знаю, за что мне вынесли приговор.

— До вечера, — направляюсь к машине.

Отъехав от дома Сани, возвращаюсь в город, испытывая смесь предвкушения, возбуждения и потребности. Единственное, чего во мне нет — это сомнений.

Я знаю, чего хочу.

Это одна конкретная женщина и все, что к ней прилагается.

Я хочу этого так, что скручивает нутро. Нихрена не осталось. Ни злости, ни пустоты. Только желание окунуться в то, что мне могут предложить и в то, что могу предложить я. Она знает, что я ее хочу. Я знаю, что она хочет меня, но я не стану спешить. В последние годы я стал охеренно терпеливым, если бы не научился терпению во всем, пришлось бы каждый день разгребать последствия необдуманных поступков.

Принимаю душ и одеваюсь в джинсы и свитер. Полчаса спустя я торможу у аптеки по дороге к городскому театру, где покупаю презервативы на всякий случай. Я оставляю их в кармане куртки с четким намерением позднее присобачить на холодильник.

В половине пятого, чувствуя себя слегка придурком, подпираю колонну театра. В моих руках букет цветов, рядом со мной пацан лет пятнадцати с букетом поскромнее. На его фоне я выгляжу престарелым дебилом и кривлю губы в кислой усмешке.

— Ладно, — втягиваю в себя холодный сырой воздух. — Допустим…