Глава 44

Наши дни

Ольга

Соседский внук Захар, ровесник Миши, вместе с ним разносит коридор.

Что-то с грюканьем падает на пол, после чего коридор заполняется детский хохот.

— Черт! — трясу рукой, пролив на палец кипяток из чайника. — Миша! — ору, засовывая руку под струю холодной воды.

— Миша! — злюсь.

Слаженный топот исчезает где-то в глубине дома.

Заливаю кипяток в заварник и выкладываю наггетсы на тарелку, с которой выхожу из кухни, наэлектризованная, как эбонитовая палочка.

Бабушка и дед Захара давние друзья семьи. С ними за столом еще один сосед того же возраста, мои родители и Чернышов, который по обыкновению выступает главной достопримечательностью этого обеда. Вытянув перед собой ноги, он терпеливо что-то вещает, но расслышать его мешают детские голоса за спиной.

Он переводит на меня глаза, как только появляюсь в комнате. Еле заметно выгибает бровь, скользнув глазами по моему телу.

Это горячо почти так же, как прикосновение. Может все дело в том, что я позволяю его взгляду беспрепятственно пробраться под кожу, загораясь в ответ. С полной концентрацией и знанием дела.

Он снял толстовку и остался в футболке. На локте нет повязки, и это не может не радовать.

— … так вот этот фонарь уже полгода чинят, — рассказывает соседка. — Ведь это безобразие настоящее…

— Я узнаю, что можно сделать, — отзывается наш градоначальник.

Мне не нравится, что его грузят работой даже здесь и в выходной день, но, прежде чем эта мысль успевает дозреть, получаю толчок сзади, после чего мимо ураганом проносятся две темноволосых головы.

— Твою мать… — шиплю, покачнувшись.

— Мишань! — громоподобный голос Руслана проносится по столовой, отражается от стен и окон. — Угомонись, живо! — рыкает он на нашего сына. — Хочешь нос разбить?

В течение секунды Миша сбрасывает скорость. Его глаза становятся похожи на два блюдца. Понурив голову, идет к столу, бросая на отца опасливые взгляды. Его напарник тоже притих, как и все за столом.

Кусаю губу, косясь на Чернышова.

— Захар… — лепечет бабушка захара. — Ты как себя ведешь?

Вскинув руку, Руслан указывает на диван и железобетонно велит:

— На диван и посидите там пять минут.

Оба так и делают. Семенят к дивану, прилипнув друг к другу.

— Пять минут… — шепчет один другому.

Ставлю тарелку с наггетсами рядом с запеканкой, и ухожу на кухню заварником.

Я прислуживаю родительским гостям лет с пятнадцати. Мне не сложно. В семье, где на двух женщин приходится два мужчины, это быстро становится привычкой, а для моей матери иное положение вещей всегда было неприемлемо, именно поэтому мой брат ни разу в жизни не мыл в этом доме посуду. Только в школьные годы, когда был должен мне денег.

Надеваю кухонную рукавицу и забираю заварник.

Дети все еще на диване. Считают минуты.

— А варенье?! — всплескивает руками мама. — Варенье забыли. Андрей, ты принес варенье? — смотрит на отца.

— Забыл, — сетует тот. — Голова совсем не варит. Возраст…

— Оля, — спохватывается она. — Сходи в подвал. На средней полке, рядом с огурцами, варенье. Возьми вишневое…

Опускаю заварник на стол, стряхивая пальцы.

— Я схожу, — Руслан встает, и я поднимаю глаза вслед за ним.

— Ни в коем случае! — пеняет мама. — Оля сходит…

Я чувствую шевеление воздуха и ловлю потяжелевший взгляд Чернышова. Глядя в стол, слушаю тихие шаги, пока он выходит из столовой, игнорируя попытки себя остановить.

Когда мы были молоды, он мирился с традициями нашей семьи. Не пытался устанавливать свои порядки, не выражал недовольства. Как гость, каким и являлся. Гость без особого права голоса. Так было когда-то. Их долго не впечатляли его достижения. Как и мои.

Повернув голову, смотрю на опустевший дверной проем.

Крошечным жалом меня колет понимание, что времена изменились. Руслан Робертович Чернышов больше не будет подстраиваться под кого-то, если ему это неудобно хотя бы в сотую долю процента. Ни под кого, кроме меня? Я бы хотела в это верить. Очень хотела.

— Миша, — откашливается мама. — Садись за стол. Захар, ты тоже.

— Папа сказал сидеть на диване…

— Иди за стол, — смотрю на сына. — Пять минут уже прошло.

Вернувшись на кухню, мерию ее шагами.

Распускаю волосы, прислушиваясь к коридору. Предвкушение клубится внутри. И еще это чувство близости. С ним. С Чернышовым. Оно мучает меня эмоциями, которые толкают меня к чувству уязвимости. Сдавливают грудь петлей.

Обнимаю себя руками, переступая с ноги на ногу.

Когда на крыльце раздаются шаги, выхожу в коридор и смотрю на то, как открывается входная дверь.

Постучав ногами по коврику, Руслан сбрасывает с головы капюшон и ставит на тумбочку банку варенья. Приподняв голову, видит меня. Выпрямляется и сбрасывает с плеч куртку, отправляя ее на кресло у входа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Провожу глазами по его широким плечам. Груди, животу и бедрам. Я забыла, как сильно можно хотеть мужчину. Хотеть его тело. Знать, что он думает только о тебе одной, когда касается…

Я чувствую именно это, когда смотрю в его глаза и облизываю пересохшие губы, когда вижу, каким опасно-горячим этот взгляд становится.

Из столовой долетают голоса. Детские и не только.

Сделав шаг назад, прижимаю к губам указательный палец, прося Руслана молчать.

Развернувшись, иду к лестнице на второй этаж, минуя закрытую дверь столовой и дверь в комнату Миши.

Плиточный пол подо мной не создает ни единого звука, но, как только оказываюсь на лестнице, она начинает поскрипывать. Под моими шагами и под шагами Чернышова, который появляется там через две секунды после меня.

Даже не оборачиваясь, я чувствую его там.

Каждым волоском на своей шее.

Взбежав по лестнице, сворачиваю в узкий коридор с низким потолком, до которого Руслан может без проблем достать рукой.

Он ловит ею мое запястье, окружая кольцом сильной сухой ладони. Толкает к стене, развернув к себе лицом. Упирается руками в стену надо мной. Глаза обжигают мое лицо взглядом, а дыхание обжигает кожу на шее, когда припадает к ней губами.

Успевает слегка ее задеть, когда ныряю под его руку, по стене пятясь к двери, за которой когда-то была комната моего брата.

Руслан делает шаг следом, будто тащу его за собой на невидимой веревке. Повторяя мои движения, пытается сократить расстояние, но на один его шаг навстречу я делаю один назад. До тех пор, пока не упираюсь спиной в дверь.

Разворачиваюсь и поворачиваю ручку.

Брат не жил здесь с тех пор, как ушел в армию. Эта комната давным давно стала чуланом. Старая кровать заставлена коробками и завалена барахлом.

Чернышов заходит следом и прикрывает за собой дверь. Поворачивает ручку и замок на ней. Снимает футболку, оставаясь голым до пояса, и бросает скомканный комок на коробки у стены.

Прижавшись спиной к стене напротив, веду глазами вниз по его груди. По мышцам и впадинам. Каждую выточенную тренировками и его генами деталь. В белом дневном свете видна каждая родинка. Я будто чувствую запах и вкус его кожи, как будто этот запах и вкус живет во мне!

Откидываю голову на стену и закрываю глаза, отдавая всю власть в его руки.

Не знаю, как у него было с другими, но он не изменился. В своих предпочтениях. Если бы это было не так, я бы почувствовала. Да… я бы почувствовала…

Тихий скрип половиц заставляет возбуждение выкручивать низ живота. Задержать дыхание до тех пор, пока не нависает сверху, снова беря меня в плен у стены.

Горячий воздух его дыхания на моей шее. Крошечный укус… нежный и медленный. Влажный язык вместе с горячим ртом ласкают кожу.

— Ф-ф-ф… — втягиваю в себя воздух.

Дыхание надо мной становится тяжелее. От этой “угрозы” сжимаю бедра. Пол уходит из-под ног, когда между ними протискивается непреклонная ладонь. Давит на шев моих джинсов, потирая пальцами, особенно большим, промежность.

Чтобы не застонать, я закусываю губу.

Открыв глаза, смотрю в глаза Руслана. Приоткрыв губы, он наблюдает за мной, терзая потемневшим взглядом.

Тяну к себе его голову и провожу языком по его губам, смачивая их своей слюной.

— М-м-м… — издает вибрирующий стон.

С шипением сгребает ладонями мои ягодицы. Сжимает больно, рывком соединяя наши бедра и почти отрывает мои ноги от пола, одновременно накрывая мой рот своим.

Его эрекция укладывается внизу между моих ног, как в люльку, но головокружительные атаки его языка не дают сконцентрироваться на этом. Его слишком много. Его руки, торс, бедра, вкус и запах. Все смазывается в одну большую атаку.

— Блять… — шепчу в его губы.

Все как всегда. Все!

Дрожу, и он тоже дрожит, но его дрожь с примесью агрессии, даже несмотря на то, что он кусает мой подбородок с осторожностью.

Снова его губы на моих. Ладони снова до боли сжимают ягодицы, но теперь в этой боли я нахожу сумасшедшее удовольствие. Ладони под моей футболкой гладят спину. Чертят на ней медленные полоски, оставляя секундные борозды.

Трусь лицом о его грудь и колючую шею.

Руслан стаскивает с меня футболку и кусает мой сосок через тонкое кружево лифчика, сдавив в тисках мою талию. Щелкает застежкой лифчика, отправляя его на пол.

Тихо вскрикиваю, когда он купает мои соски у себя во рту. Так жадно, что я вскрикиваю опять.

— Тс-с-с-с… — закрывает мне рот жадным поцелуем.

— Раздень меня… раздень… — прошу стонущим шепотом.

Укус на моей груди. На животе под ребром. Под пупком.

Мои джинсы исчезают вместе со стрингами.

— М-м-м… — кусаю собственное плечо, чувствуя укус на внутренней стороне голого бедра.

Сгребаю пальцами волосы Руслана, умоляя его дать мне то, чего до зуда хочется.

— Твою ма-а-ать… — утыкаюсь лицом в сгиб своего локтя, забросив на стену руку.

Язык Чернышова чертит круги и крестики на моем клиторе. Всасывает в рот, толкает в меня пальцы, один, потом второй.

Грудь захватывают мурашки, соски каменеют, живот сдавливает.

— Я упаду… — шепчу в свой локоть. — Руслан…

Его ладонь проезжается по моему телу и накрывает грудь. Вслед за ней следует его тело. Грудь кожей стирает мою. Каждый сантиметр, а потом он делится со мной моим же вкусом, пока расстегиваю его ширинку и оборачиваю пальцы вокруг горячего и подрагивающего члена.

Сжимает ладонями мою попу, пока со скулящими стонами глажу себя его головкой. Нога сама обвивается вокруг его бедра. Мы соединяем лбы. Его лоб влажный, шея тоже. Мои губы дрожат в миллиметре от его приоткрытых губ.

Толкнувшись вперед бедрами, Чернышов издает стон, от которого я жмурюсь и пускаю каменный член в свое тело.

Смотрю в глаза Руслана, кусая губы, пока он наполняет меня собой. Насаживает на себя мое тело, толкая мои бедра вниз, а свои вверх. Уходит назад и возвращается опять, впечатывая в стену, но между мной и стеной его ладони, которые сжимают ягодицы.

— Не кричи… Оля… м-м-м… не кричи…

Кусаю его плечо.

Чернышов стонет мне в шею.

Внутри меня вторжение, от которого между ног спазмы.

Дав к себе привыкнуть, он начинает вколачиваться в меня так, что у стены подпрыгивают коробки. Минуты сплетаются в бешеную кривую, и я пытаюсь ловить каждый скачок.

Руслан ловит мои губы, но мы почти кусаем друг друга, а не целуем. Этого все равно мало. Много становится тогда, когда он меняет тактику и соединяет нас под другим углом, от чего наш совместный стон растекается по комнате моим оргазмом. Таким ярким, что за его вспышками я могу только чувствовать и ничего не могу слышать.