Глава 45

Наши дни

Оля

— Давно ты видел родителей? — черчу пальцами медленные круги на теплой гладкой коже плоского живота.

На ней рябью проступают мелкие мурашки, следуя за моими пальцами до широкой резинки черных боксеров, торчащих из расстегнутой ширинки. Наблюдаю за собственными движениями, вытянувшись голая вдоль Чернышова на узкой старой кровати брата. Убранные на пол коробки громоздятся вокруг. Разобрать кровать заняло пять минут, но нам обоим нужна передышка, особенно мне, потому что мои ноги и руки все еще ватные и тяжелые.

Забросив за голову руку и закрыв глаза, Руслан отвечает:

— Перед Новым годом…

— Был в гостях?

— Проездом.

— Как у них дела?

— Размеренно…

Я общаюсь с его родителями не часто. Поздравления с праздниками, обмен фотографиями. Мы редко виделись. После нашей свадьбы пару-тройку раз, в том числе, когда Миша родился. Они редко покидают свой город и переезжать не хотят. Родители Руслана достаточно возрастные. Гораздо старше моих родителей. Он был поздним ребенком, его отцу за семьдесят.

Его рука гладит мое плечо.

Хочу поцеловать его грудь, но почему-то себя останавливаю. Вернуть всем своим желаниям полную силу так трудно. Трудно без оглядки сделать этот шаг. Выплеснуть на него ту нежность, которая разгорается во мне с каждой секундой, пока мы вместе. Так естественно и так трудно одновременно.

Запах старого матраса и пыли перебивает запах его тела. Запах мужчины, но не посторонний, а родной.

— Как дела на работе?

Глубоко вдохнув, говорит:

— Бодаюсь с москвичами за распил территории.

Несмотря на расслабленность его тона, я понимаю, что вопрос такого рода не может быть чем-то незначительным. Его работа никогда не была легкой, но она, как мой давний враг. Я и хочу, и не хочу говорить о ней, но подаренный Чернышовым оргазм расплавил мои мозги до состояния киселя.

— Кто побеждает? — обвожу пальцем выступающую грудную мышцу.

— Пока не знаю.

— Ты же не один в поле?

— Нет, — чуть повернув голову, он прижимается носом к моим волосам. — Не один…

Я замолкаю, и Руслан тоже.

Он ни слова не говорит, но я чувствую, как хватка его руки на моем плече становится крепче, как он задерживает дыхание, снова прижимаясь лицом к волосам на моей макушке.

Я чувствую. Знаю, о чем он думает!

Мы не делали ничего подобного миллион лет. Только на этот раз все гораздо хуже. Чувства внутри меня гораздо глубже. Опаснее. У них новые грани. Мы больше не дети. Ни я, ни он.

— Я хочу засыпать с тобой и просыпаться, — хрипло говорит Чернышов над моей головой. — Сегодня и каждый день своей жизни. Ты единственная женщина, с которой я когда-нибудь этого хотел. Я хочу, чтобы ты записала это у себя на лбу, — заканчивает он.

Это очень похоже на предложение жить вместе. Когда он видит свою цель, начинает двигаться к ней, как товарный поезд.

Отсчитав три удара его сердца, отрываюсь от его груди и бормочу:

— Постараюсь это запомнить.

— Оля…

Перебираюсь через него раньше, чем успевает меня остановить.

Соскочив на пол, чувствую на спине сквозняк. Соски твердеют, пока тяну вверх по бедрам свои трусики, повернувшись к нему полубоком.

Когда-то именно он научил меня без стеснения расхаживать перед мужчиной голышом. Сам он в этом плане был шокирующе бесстыжим.

Сердце сладко ноет, выплескивая те воспоминания, где я делаю первые шаги в своей жизни к тому, чтобы постигнуть каково это — иметь парня, с которым у тебя секс и отношения.

— Черт… — шепчу беззвучно, подхватывая с пола лифчик.

Сбросив ноги на пол, Руслан наблюдает за мной тяжелым взглядом.

— Я спущусь первая… — просовываю ноги в джинсы.

Он встает с кровати и застегивает джинсы.

— Я не уверен, что вовремя “успел”, — намекает на то, что мы не использовали презерватив.

На ковре у стены несколько еле заметных пятен. Свой живот и лобок я протерла Мишаниным носовым платком, который всегда таскаю в кармане.

Я не собираюсь винить Чернышова в этом. Я сама виновата. И я сама хотела. Не знаю, что со мной сегодня. Ощущение такое, что дай мне сегодня пистолет, я бы сыграла в русскую рулетку.

— Не страшно, — краем глаза наблюдаю за тем, как он надевает свою футболку. — Я не залечу, у меня безопасные дни.

— Я бы не назвал это залетом. Меня такая перспектива не пугает, — смотрит на меня невозмутимо.

— Такой перспективы нет в моих планах, — подхожу к двери.

— Хочешь сказать, если забеременеешь, сделаешь аборт? — наседает он.

Сделать аборт? Избавиться от его ребенка?!

— Ты в своем уме?! — шикаю в сердцах.

Подойдя к окну, он опирается задницей о подоконник и складывает на груди руки.

— Так что мы будем делать? — спрашивает оттуда.

— Ничего, — отрезаю. — Я не забеременею. Я умею планировать свою жизнь, единственное, чего я никогда не планировала, это тебя, Чернышов.

Он молча чешет ладонью заросший подбородок, награждая расслабленно-задумчивым взглядом.

Повернув замок на дверной ручке, выскальзываю за дверь и быстро спускаюсь по лестнице.

Эхом на шее, губах и груди горят места, которые кусали и ласкали его губы, а между ног влажно и горячо.

Поймав в зеркале свое отражение, быстро привожу в порядок волосы, собирая их в хвост, игнорируя то, что мои губы кричаще-алого цвета, а на щеках краска.