Глава 59

Наши дни

Руслан

— Вам подлить вина? — официант вместе с бутылкой склоняется к моему уху.

— Да, спасибо, — стучу пальцами по белой скатерти, бросая взгляд на другой конец стола.

Я мог бы ослепнуть, так хороша сидящая во главе стола именинница. Потягивая вино, я занимаюсь тупо тем, что рассматриваю вырез ее платья, миксуя это занятие с участием в общей беседе.

На Оле нечто обтягивающее и черное. Платье, которое обрисовывает каждый контур ее тела. Все это дополняется ювелирным гарнитуром, который сегодня утром вручил ей Боря вместе с цветами. Я не видел ее реакции. Я и раньше дарил ей украшения, просто они были не такого размаха и мне почти не приходилось видеть, чтобы она их надевала.

Сегодняшний день исключение из этого правила.

Сегодня на ней полный комплект. Серьги, кулон, кольцо и браслет. Камни искрятся, как фонари. Красиво. Идеально. То, что нужно.

Ловлю ее взгляд на своем лице и подношу к губам бокал.

Последний час больше всего на свете я хочу до нее дотронуться. Провести ладонью по гладкой ткани этого платья и почувствовать каждый изгиб. С тупым упоением я варюсь в мысли, что моя женщина потрясающая. Внутри этой мысли гарцует другая. О том, что когда-то я перестал давать ей это понять. Это непростительно. Но она простила. Потому что слишком меня любит. Я люблю ее. Так сильно, что впервые за хренову кучу лет чувствую себя полноценным.

Мы приехали отдельно. Будто кому-то из присутствующих может быть непонятно, какого хрена я делаю за этим столом. Назвать меня случайным гостем при любом раскладе можно с большой натяжкой.

Ее двоюродная племянница Ангелина того же мнения. От ее любопытных взглядов на моей роже уже не осталось живого места. Как и от взглядов моего шурина. Романов вместе с женой сидит напротив. Люба в основном молчит, но она умеет разговаривать, насколько я знаю. Очевидно, ее лихо смущает внимание моей тещи. Та глаз с нее не сводит, ну а Саня сегодня подрабатывает клоуном. Травит байки о своих студентов, обходя вниманием то, что его жена до недавнего времени тоже была его студенткой.

Помимо них, меня и Оли, за столом присутствует ее подруга Маша, отец, новоиспеченный муж Ангелины, и мой сын. На Мишане черный костюм с бабочкой, в руках мой телефон с запущенной на нем игрушкой. Болтая ногами, он зависает в ней на соседнем от меня стуле.

Подарочные цветы разместили на подоконнике. Среди них есть розы, я не сомневаюсь — подарок родителей. Вообще-то, розы Оля не любит. У ее бабушки был розарий, и внучку она впрягала в процесс ухода за ними на добровольно-принудительной основе. Примерно с апреля по ноябрь Оля ходила с расцарапанными руками. Я бы сказал, что розы она ненавидит, и, скорее всего, этот букет здесь забудет, потому что дотрагиваться до роз она тоже ненавидит.

Допускаю, что ее родители могли забыть об этом нюансе, но с большой вероятностью предполагаю, что на эту “придурь” им просто класть.

Ее глаза перемещаются с Миши на меня.

Я кожей чувствую ее мысли.

Я и сам хочу того же — поцеловать ее впервые за три дня. Я был на мастер-классе в соседнем королевстве. Однодневная поездка растянулась на два дня, потому что Боря пробил колесо, и заменить его в чужом городе в пик замены сезонной резины оказалось настоящим геморроем.

— Так вот заведующий кафедрой до сих пор спрашивает, как у нее дела… — Ангелина машет бокалом в сторону Оли. — Ну и еще пара преподавателей тоже. В общем, Олю Любимову у нас помнят! За мою любимую тетушку… — предлагает тост.

Насколько я понял, Ангелина недавно окончила тот же факультет, что Оля, только осталась в аспирантуре. То, чего Оля в свое время позволить себе не смогла, потому что выбрала материнство и меня.

— Спасибо… — улыбается знаменитая Любимова.

После развода она вернула свою фамилию. Увесистый тумак в мою сторону, который я когда-то оценил.

— Вас там тоже помнят, — смущается ее племянница, переводя разговор на меня. — Вы там, кхм… на доске почета, как университетское достояние…

— Можно на “ты”, — улыбаюсь кривовато.

— Не зазвездись, — фыркает Саня.

— Постараюсь.

Я не хочу стягивать на себя внимание, но это все равно случается. Неизбежно, как всегда. Обычно всем интересно послушать мое мнение по любому, даже самому тупому вопросу, будто я оракул или кандидат в выдающиеся мыслители. Разговор вертится вокруг вышедшего на этой неделе телевизионного ролика моего общения с жалобщиками. На эту тему откликается даже Мишаня. Сын супер радостно развешивает уши, выныривая из телефона, но моя теща решает разбавить неформальную приятную обстановку ложкой фирменного дегтя.

— Разве у нас к людям кто-то прислушивается? — вклинивается в разговор. — Вот, например, тот случай с общежитием. Люди бастовали против сноса, и что? Кому до них дело?

Судя по всему, вопрос адресован мне, хотя смотрит она в сторону.

— Станет гораздо хуже, — объясняю. — Когда этих людей спасатели будут доставать из-под завалов, потому что аварийное здание рухнуло.

— Сорок лет простояло и еще простоит, — парирует она.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Все это я уже слышал.

От разных людей и в разной форме. Выслушивать это сейчас абсолютная херня, но выбора у меня, судя по всему, нет.

— Брать на себя такие риски я не хочу, — отвечаю.

Оля поджимает губы, глядя в свой бокал, остальные тактично молчат. Моя теща не считает тему закрытой, поэтому продолжает:

— А людям куда идти? Там ведь “незащищенные слои общества”, будем так это называть. Куда их, на улицу?

— С людьми работает соцкомитет. Им предложены программы по расселению.

— Слышали мы про эти программы…

— Проследить за каждым я не могу. Для этого есть компетентные люди. Каждый делает свою работу.

— А на людей всем плевать, — итожит она.

— Иногда приходится выбирать из двух зол.

— А после нас хоть потоп.

— На моей памяти по твоей инициативе из гимназии как-то отчислили троих ребят, — голос Оли рассекает наш “спор”. — За три месяца до получения аттестатов.

— Отчислили, — гордо кивает ее мать головой. — За употребление алкоголя и курение в общежитии лицея. Извините, у нас не притон. У нас первый лицей в городе, такое недопустимо.

— И что с ними стало?

— Откуда мне знать? — удивляется она.

— То есть, — Оля тычет в нее подбородком. — Ты не интересовалась.

— Нет конечно, — фыркает.

Подношу к губам кулак, чтобы спрятать улыбку.

— То есть, сделала то же самое, что и Руслан, — наседает на нее дочь. — Свою работу. Так?

— Да, сделала.

— А после тебя, хоть потоп? — заканчивает Оля свою мысль. — Ты о людях подумала?

— Что?.. — приоткрывает она рот. — Это разные вещи.

— А по-моему, это одно и то же.

— Брейк… — вмешивается Саня.

Оля замолкает, как и ее оппонентка. Я вижу легкую россыпь красных пятен на ее шее сразу над круглым вырезом строгого праздничного пиджака. Вижу, как ее дочь накалывает на вилку салатный лист и сосредоточенно его жует.

— За мир во всем мире… — Маша рассеивает общую неловкость своим тостом, к которому быстро присоединяются.

До конца вечера я не имею удовольствия слышать голос тещи, зато слышу смех именинницы. Я не считал ее бокалы, но навскидку она вылакала не меньше бутылки вина, и я подыхаю от желания собрать это вино с ее губ, когда такси везет меня по вечернему городу часом позже.