Глава 60

Наши дни

Руслан

Лифт скрипит, поднимая меня на восьмой. Выйдя из лифта, на ходу расстегиваю пальто и сворачиваю в коридор лестничной клетки.

У меня есть ключи, но дверь не заперта.

Шагаю в квартиру навстречу распахнутым для меня объятиям.

Твою мать.

Я действительно ждал этого весь вечер. Этого контакта, от которого в башке пустеет.

Пригнувшись, сгребаю ладонями охуенные округлая ягодицы, впечатывая стройные бедра в свои.

— М-м-м… — громко тянет мне в губы.

В волосы зарываются прохладные пальцы. Ломлюсь языком в теплый рот, где меня встречают так же гостеприимно.

Зараза…

Трогаю Олю всюду.

Задницу, спину, плечи.

Скольжу ладонями по шелку платья, сжимая достаточно похабно, чтобы дать ей понять — мои намерения очень скотские.

Выгибается и тянет за собой мою голову, заставляя сжимать свою талию и бедро.

Блять. Я скучал. Просто подыхаю от удовольствия.

— Спасибо… — шепчет она. — Очень красивый набор…

Со стоном отрываюсь от ее губ. Они улыбаются, когда заглядываю в ее лицо. Я тоже улыбаюсь, пока большим пальцем Оля гладит мне щеку.

— Не красивее тебя, — изрекаю тупейную бональность, вызывая у Оли смех.

Смотрю в ее глаза, ментально сбрасывая с плеч любое напряжение и оставляя за дверью посторонние мысли.

Ее глаза немного блестят. Она немного пьяна, и меня это забавляет.

Когда склоняю голову, тянется навстречу.

Касаюсь ее губ своими.

Целую медленно. Никуда не торопясь.

Снова сжимаю ее в руках, на этот раз осмысленно. Впитывая в себя каждое ощущение.

— Разденься… — тихо велит Оля, пробираясь ладонью под мое пальто.

Эта команда актуальна. Ведь это я в гостях, а не наоборот.

Снимаю пальто.

Оля забирает его и вешает в шкаф, пока я разуваюсь в ее прихожей.

Сын ночует у Романовых. Они подбросили ее до дома. Все это напоминает некий квест. Чтобы провести время с матерью своего ребенка, мне нужно найти, куда его пристроить и вложить в его голову посыл, что это отличная идея. Это немного несправедливо по отношению к Мишане, но я надеюсь, что подобные инциденты его детская память просто сотрет.

Оля снова тянется ко мне.

Руками обвивает шею, прижимается к ней носом.

Глажу ее запястья.

Оля ныряет ладонями в мой пиджак. Гладит спину.

Я хочу касаться ее, она хочет касаться меня. Это будто пауза. Будто ты действительность ставишь на паузу. Будто у нас обоих сорвало чеку, и больше нет никаких запретов.

— Это тоже сними… — тянет с моих плеч пиджак.

— Так я могу войти? — сбрасываю его, оставаясь в рубашке.

— Ты уже вошел… — берется за ремень на моих джинсах.

Распускает его и вынимает из петель. Отбрасывает в сторону. Снова обнимает мою шею.

Подхватываю ее на руки и несу по коридору.

— Ай… — мелодично смеется.

У нас все немного не так, как положено, но это не похуизм. Просто жесткое планирование мы навсегда оставили в прошлом. Мы просто не устанавливаем правила. Обоюдно. Никаких правил.

В ее спальне большая кровать и светильник на тумбочке. Он включен, и это отлично. Мне нравятся эксперименты. Я нафиг сражен ими наповал, но сейчас я хочу видеть каждый участок ее тела даже больше, чем оттрахать ее в этом платье.

Помогаю ей избавиться от платья, действуя методично и медленно.

Развернув к себе спиной, отбрасываю в сторону волосы и целую ее затылок. Чуть прикусываю между плечом и шеей, заставляя ее попу тереться о свой пах.

Я хочу ее. Просто, блять, мечтаю ей засадить.

— Я не пошутил. Ты же понимаешь?

— М-м-м?

— Ты очень красивая… — сообщаю рядом с ее ухом.

— И неблагодарная… — бормочет она.

— О чем ты? — тяну вниз собачку молнии на ее платье.

— Я ведь и правда многим им обязана… родителям…

Ясно.

Целую ее плечо.

Когда разворачиваю к себе лицом, она смотрит на верхнюю пуговицу моей рубашки.

— Я неблагодарная?

— Оля… — вздыхаю.

Она поднимает на меня глаза, а я пытаюсь быть корректным. Я могу пережевать и выплюнуть любые наскоки в свой адрес со стороны ее родителей. Когда-то это задевало, а сейчас стало неважным. Но когда дело касается Оли, мне хочется оскалиться. Всегда хотелось.

— Ты не проект. Не инвестиция. Ты личность, — говорю вкрадчиво. — Быть благодарным — это не значит выносить на передний план интересы другого человека. Заставлять человека на передний план выносить только свои интересы — это эгоизм. Не видеть в своем ребенке личность — это очень дерьмовая помощь в жизни. Я бы сказал, что такая помощь перечеркивает всю остальную.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Ты категоричен… — снова отводит глаза.

— Потому что назвал вещи своими именами?

Подняв руки, она разглаживает рубашку на моей груди.

Кусает губу, хмурясь.

Утыкается в мою грудь лбом и всхлипывает.

— Пф-ф-ф… — прижимаю ее к себе и укачиваю в руках.

Возможно, тридцать лет подходящий возраст для того, чтобы переосмыслить в жизни какие-то вещи. Свое тридцатилетие я встретил в компании бутылки и Сани Романова, только тогда мое понимание жизни было узконаправленным. Я хотел видеть только свою цель, потому что так было проще, но, засыпая, думал о том, что у меня это нихуя не получается.