Глава 69

Оля

Наши дни

Я прошу брата завезти себя домой.

Из-за слабости двигаюсь медленно. Пока он закупает в минимаркете продукты по моему списку, я укладываю в большой чемодан кое-какие свои вещи и вещи Миши, толком не понимая, что нам нужно.

Четырнадцать дней. Столько меня не было. Всего две недели, но мир вокруг в прямом смысле стал другим, потому что наступила весна.

— Там кирпичи? — присвистывает Саша, укладывая чемодан в багажник своей машины.

Я забираюсь в салон, чувствуя, как на теле проступает пот.

Мы крутимся по городу уже больше часа, и на меня накатывает усталость. Это раздражающие, дерьмовые последствия моей пневмонии, с которыми просто не могу бороться. Я беспомощная. Слабая, как котенок.

Я попросила брата никому не говорить о том, что меня выписали. Своего врача я тоже об этом попросила. На нем висит обязанность дублировать Чернышову ту информацию, которую о своем здоровье получаю я сама. Вполне возможно, у Чернышова ее даже больше.

Он был рядом… Все время…

Сделал именно то, о чем я просила. Был рядом, когда был нужен.

Это сюрприз. По крайней мере на сюрпризы у меня сил хватает.

Саша ни о чем меня не спрашивает. Не спрашивает почему везет меня в квартиру Руслана и что это означает. Я спрашиваю его о семье. Он сообщает, что скоро станет отцом.

— Это просто супер… — улыбаюсь, глядя в окно машины. — Поздравляю.

— Спасибо… — отвечает с легким смущением. — Это пока секрет.

— Хорошо, — ежусь под шалью, которую набросила на плечи.

— Закрыть окно? — спрашивает он.

Мне хочется выветрить из волос запах больницы и дышать свежим воздухом, хоть и загазованным, поэтому говорю:

— Не надо…

— Продует, — он все же его прикрывает. — Не в мою смену. Потом с твоим благоверным не рассчитаюсь…

От его слов в груди тянет.

На свете есть только два человека, которые вызывают у меня чувство моей собственной важности и необходимости. Незаменимости. Это господин Чернышов и его сын, и в этом вопросе у них нет конкурентов.

За Мишей сегодня присматривает няня.

Она оказывается женщиной чуть за сорок. Бывшей учительницей музыки, которая решила, что школьная работа ее достала. Я отпускаю ее домой под радостные вопли Миши и пытаюсь… пытаюсь освоиться в квартире Руслана.

Пытаюсь, пока раскладываю продукты в холодильнике и пока принимаю душ в его спальне. Пока касаюсь его вещей и его смятой подушки. В его спальне бардак. Постель не заправлена, на стуле в углу ворох одежды, на тумбочке не убранные в коробку часы и стопка каких-то документов, по которым провожу пальцами.

Этот бардак верный признак того, что хозяин этой комнаты находился в цейтноте, потому что бардак — это не его стиль. Это намек на то, что энергетические ресурсы Руслана Чернышова имеют предел, как и у любого другого человека.

Я знаю это лучше, чем кто-либо. Лучше, чем кто-либо знаю его самого, но он всю жизнь так уверенно растет над собой, что иногда я боялась за ним не успеть.

Снимаю со спинки стула черный строгий пиджак и, прежде чем отправить его на вешалку в шкаф, носом прижимаюсь к шелковой подкладке. Закрываю глаза, на секунду замирая и вдыхая знакомым парфюмом, который пробирает меня до самой сердцевины.

Переодеваюсь в футболку и шорты, оставляя свой чемодан не разобранным, на это просто нет сил и в шкафу нет для меня свободных полок.

Мой брат переключает каналы, сидя на диване перед огромным телевизором. Миша у его ног возится с лего.

— Ты можешь ехать, если хочешь, — говорю, проходя мимо них на кухню. — Мы тут сами справимся.

— Выгоняешь меня? — слышу Сашин вопрос.

В последнее время мне до чертиков нравится называть вещи своими именами, поэтому пожав плечом, отвечаю:

— Да.

Он хмыкает, а я изучаю содержимое посудомоечной машины, которая под завязку забита посудой. Глядя на нее, боюсь, что чистой посуды на этой кухне вообще не осталось.

Саша опирается о столешницу бедром и складывает на груди руки.

— Ты нас всех очень сильно напугала, — говорит тихо.

— Я не хотела, — изучаю содержимое ящиков.

— Оль…

Поднимаю на него глаза.

Потерев ладонью шею, он смотрит на меня с напряжением в глазах и говорит:

— Ты в нашей семье золотая середина. Мы тебя любим, все. Все по-своему.

— Да уж… — бормочу.

Откашлявшись, он снова трет шею. Его голос чуть сипит, когда произносит:

— Спасибо, что выкарабкалась из этой жопы. Ты нам всем очень нужна. И мне, и родителям.

Мое горло сжимается, на глаза наворачиваются слезы.

— Угу… — делаю глубокий вдох, глядя перед собой.

Саша почти бесшумно останавливается сзади и кладет на мои плечи ладони. Целует мою макушку со словами:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Если что-нибудь нужно, звони мне. Мы с Любой заедем в гости на неделе.

— Хорошо… — отзываюсь.

— До связи…

Отстранившись, он кричит Мише “пока, пельмень” и уходит, оставляя нас с сыном одних.

Перед тем, как заняться ужином, я решаю передохнуть. Укладываюсь на диван, прикрыв ноги пледом, и немного сплю под тихое Мишино бубнение.

— Мы пока будем жить у папы? — спрашивает он.

— Да, — решаю не вдаваться во все подробности наших с его папой дел.

— Ура, ура, ура… — довольно пищит сын.

Я начинаю готовить в половине шестого, но делаю это со скоростью улитки, поэтому, когда в половине седьмого раздается отчетливый хлопок входной двери, не успеваю закончить.

Руслан появляется из коридора спустя минуту.

На нем джинсы и белая рубашка с расстегнутым воротом.

Сведя брови, он осматривает весь этот переполох, который в его квартире создали мы с сыном. Миша волочет из своей комнаты в кладовку кучу грязной одежды для стирки, теряя часть по дороге.

— Мама приехала, — сообщает Руслану, скрываясь за углом.

Глаза его отца перемещаются на меня, ничего не упуская.

С легким прищуром он смотрит на плиту, на мои босые ноги, в мое лицо.

Смотрю в его глаза, спрашивая:

— Есть будешь?

Руслан молчит.

Если три года назад я от него ушла, то сегодня я к нему вернулась, и ему не нужны мои комментарии, чтобы это понять.

Я чувствую томление в груди. Давление, но от него не больно. Просто внутри шевелятся обрывки воспоминаний, но они уже не приносят боли. Кажется, я вообще оставила их где-то далеко позади. Если я и думала о чем-то в эти дни, то уж точно не о прошлом. Я думала о будущем…

Подняв руку, он расстегивает манжету рубашки. Сначала на одном рукаве, потом на другом. Закатывает их, медленно направляется ко мне. Моет руки и забирает из моих кухонный дуршлаг.

— Дай мне… — просит, слегка тесня меня в сторону.

Отдаю ему посуду, чувствуя, что она и правда стала для меня слишком тяжелой.

— Иди, сядь, — велит мне тихо. — Сбавь активность.

Я опять не спорю и плетусь к стулу, на который падаю почти без сил. После ужина я снова возвращаюсь на диван, с улыбкой наблюдая за тем, как Мишаня под руководством отца таскает маленькие гантели.

Широкая спина Чернышова обтянута серой домашней футболкой, а бедра черными спортивными штанами.

В моем животе шевелится знакомая потребность. Желание быть с ним, потому что я дико, безумно соскучилась по его прикосновениям и по его телу.

В десять Руслан укладывает Мишу сам, а когда возвращается, я жду его в спальне.

Стоя перед зеркалом у его навороченного умывальника, расчесываю волосы и слышу шаги в комнате.

Откладываю расческу и выхожу из ванной, оставляя включенным свет, потому что в спальне свет выключен, а Чернышов сидит на кровати, уперев локти в колени и сосредоточенно глядя в пространство.

Забираюсь на кровать и прижимаюсь к его спине грудью. Кладу подбородок на его плечо и целую его шею сбоку. Прижимаюсь к ней носом, чувствуя, как тело Руслана напрягается и расслабляется. Пробираюсь под футболку у него на животе и глажу его, зарываясь пальцами в дорожку мягких волосков под его пупком. Прямо над резинкой его штанов.

Он делает шумный выдох, но не двигается.

— Тебе прописали морской климат, — говорит, чуть повернув голову.

— Я знаю…

— Недели на четыре, не меньше. Нужно выбрать что-нибудь. Место, даты.

— Это не горит…

— Мне нужно сориентироваться по датам, чтобы понимать, как долго я еще смогу исполнять свои обязанности, — свесив голову, он смотрит на свои руки.

— В каком смысле? — хмурюсь я.

— Я сниму с себя полномочия, — шокирует он меня.

Молчу, слушая его уверенное дыхание.

Отстраняюсь, сползая с кровати и останавливаясь перед ним.

Руслан поднимает лицо, глядя на меня без тени веселья. Мне кажется, будто за последнее время в нем слишком много серьезности, а я хочу… хочу, чтобы ему было легко, так же, как и мне, но сейчас меня он ввел в ступор!

Я слишком, черт возьми, уважаю его достижения и знаю, что он находится там, где хотел быть. На своем месте. Я не хочу лишать его этого. Не могу…

— Мы с Мишаней можем и вдвоем съездить…

— Я не хочу, чтобы вы ехали вдвоем, — отвечает он. — Не хочу заводить такую традицию.

— А я не хочу, чтобы перед тобой или мной еще когда-нибудь стоял выбор, — говорю в сердцах. — Мы можем найти компромисс.

— Нет никакого выбора. Ты и Миша — все, что мне нужно в жизни, остально не так важно.

Кусаю изнутри щеку, глядя в его глаза.

Я не сомневаюсь в том, что он найдет, чем заняться. Не кресло мэра его главное достижение. Его главное достижение заключается в том, что он может позволить себе его бросить. Он ценный кадр в любом деле, за которое возьмется, и желающих дать ему работу будет уйма, но…

— Давай найдем компромисс, — прошу его снова.

Он молчит.

Разминает шею, наклоняя голову вправо, потом влево. Отклоняется назад и ложится поперек кровати, забрасывая на голову руки.

Смотрю на него, стоя между его разведенных колен.

— Я уже поговорил с Белевским, — снова шокирует он меня.

Поговорил с губернатором?!

— Когда?

— Сегодня.

— Руслан… — выдыхаю я.

Я не вижу на его лице сожалений. Не вижу душевных терзаний. Он спокоен и он позволяет мне оценить свое спокойствие невооруженным глазом.

— Что он сказал? — спрашиваю тихо.

— Дал мне месяц на раздумья. Посоветовал не делать глупостей.

— Ты же взял этот месяц?

Смотрю на него пытливо, наблюдая за тем, как уголок его губ медленно ползет вверх.