11

Как я там сказала? Я бы дала, но не сразу.

Чёртов персиковый ликёр всё испортил.

С Димкой вообще всё пошло не по плану.

Думала, будем говорить о его жене. Даже настроилась, что она незримо будет рядом, но решила дам ему выговориться — пусть говорит о жене сколько хочет.

Оказалось, поговорить о жене ему было с кем: её родители, друзья, подруги. Даже больше, говорить о ней он невыносимо устал. Говорить, вспоминать, постоянно вскрывать эту рану, не давая ей затягиваться. Поддерживать общение с её подругами. Поздравлять с праздниками её родственников. Отвечать бывшей тёще: «Да, да, конечно, я помню, по понедельникам Маша всегда вам звонила. Нет, нет, конечно, я не забыл, мы поженились в среду», — и так каждый день.

А вот слушать о его работе никто не хотел. Никто, кроме меня.

Мы говорили о работе. И оказалось, статистика — не такая уж и скучная наука. Там, как у британских учёных, только лучше — и смешно, и забавно, и что-то новое каждый день.

Ещё я рассчитывала, выпьем по рюмочке, я начну зевать, придумаю срочное дело и уйду.

Но бутылка уже закончилась, а мне всё ещё не хотелось домой.

Потом я собиралась дать ему понять, что мне неинтересны случайные связи, но едва почувствовала на бедре его руку, чуть ли не сама затащила его в койку.

Хорош ли был секс, сказать не могу. Мы были пьяные. Но нам было весело, легко и приятно, а что там, как, куда, кто, кого — вся эта, по сути, техническая часть так ли уж важна.

Я не помню, как добралась до своей квартиры, во сколько, в чём.

Я помню, что подумала, надо предупредить: у нас нет, не будет и не может быть никаких отношений.

Но ещё не успела открыть глаза, а он уже принёс свежий кофе и хрустящие треугольнички лаваша с ветчиной и сырой, собственноручно поджаренные для меня.

Потом мы снова занимались сексом, теперь в душе и вполне осознанно.

И я уже точно могла сказать — секс пока не очень. Не так чтобы совсем плох, опять же это первый раз, но чего-то в нём не хватало, или, наоборот, было слишком много.

Слишком много члена, прямого, жёсткого, каменного, а вот радость обладания им не так ярка и горяча, как хотелось бы. Не из тех, что не хочется заканчивать. Из тех, когда процесс хуже кульминации, а сразу после — не тянет снова.

И как ни хотелось сравнивать, человек — существо сравнительное, мы всё и со всем сравниваем, а мне было с чем.

Если не брать в расчёт мудака, которому не смогла отказать и с которым потеряла девственность, несколько невнятных попыток заниматься сексом, когда я ещё толком не понимала, что это и для чего, то партнёров у меня было немного. И в «призовой» тройке Димка был хуже Рахманова (чёрт бы его побрал!), но всё же лучше Ройтмана (и этого бы тоже в топку!).

Секс с Ройтманом был адски горячим, но диким, примитивным и необузданным.

Ройтман заботился только о себе и вёл себя как ненасытное похотливое животное. Если бы я его не любила, то сразу послала бы на хер, а не терпела замашки потного мустанга, где мне отводилась роль необъезженной кобылы, которую он укрощал с большим и неизменным удовольствием.

Секс с Ройтманом стал самым большим моим разочарованием в нём, неожиданным и необъяснимым. После стольких лет предвкушения, ожидания и волнующего трепета, что он во мне вызывал, я только и делала, что замазывала синяки и засосы, пахала под ним или на нём, как на тренажёре, и получала истерзанную грудь, стёртую спину и невнятный оргазм.

Сила, молодость и красота его тела, конечно, уравновешивали мои «неудобства» в постели с Ройтманом, но Димка легко компенсировал «искры из глаз» нежностью и заботой, что было куда важнее и ценнее.

И я была настроена, что мы притрёмся, поэтому не сильно переживала.

Он уехал на работу, оставив мне номер телефона и ключи от своей квартиры.

И я весь день ему звонила, ждала, гуляла с Дусей, а вечером уже стояла у здания его «статистики», держа в одной руке коробку с горячей пиццей, а в другой поводок собаки.

Всё закружилось настолько стремительно, что я уже и думать ни о чём не пыталась — летела в потоке немедленных решений и сиюминутных планов, не давая себе возможности, а, по сути, и не имея возможности ни остановиться, ни отдышаться, ни одуматься.

Каждое утро он приносил мне то румяные треугольнички, то пышные оладьи, то тонюсенькие, как салфетки, горячие блины.

Каждый день, пока был на работе, я колдовала в его квартире и с удовольствием человека, истосковавшегося по настоящему делу, занималась его ремонтом: подбирала краску, шторы, обои.

Каждый вечер мы с Дусей встречали его у работы, и я заваливала его новыми идеями, пока мы шли пешком до дома, заходили на ужин в кафе, в которое пускали с собаками, или возвращались на его машине и на ужин заказывали доставку.

Каждые выходные ехали за город в его «секретное место» — на берег большого пруда.

Там когда-то стоял дедовский дом, что Дима всё мечтал заново отстроить, но всё руки не доходили, да и не на что было провернуть такой объём работ, хотя он уже имел готовый проект и с воодушевлением показывал на плане, где будет спальня, где детская, а где поставит батут.

Я смеялась, что батут ему могут привезти хоть завтра, если он так его хочет.

— Тогда мне незачем будет строить дом, — улыбался он. — А я хочу его построить и… купить батут, а не наоборот. Понимаешь?

Я понимала.

Мы плескались в тёплой воде. Нежась на горячем, мелком песке, следили за нарядными стрекозами. Плавали на лодке, заботливо привязанной к дереву в камышах. И возвращались домой загоревшие, уставшие и счастливые.

Я и представить не могла, что жизнь может быть такой. Простой, лёгкой и полной созидающей энергии, что наполняет тебя светом, теплом, счастьем и желанием жить.

Жить для того, кто открыл тебе этот портал.

Мы ни разу не поругались, не поссорились, не повздорили.

С Димкой было невозможно поссориться.

Он отшучивался, сглаживал углы и сводил на нет любой конфликт. Это было так странно и так необычно, когда мужик не встаёт в позу «я тут хозяин», не устраивает тебе эмоциональные качели, не манипулирует, не доводит до слёз, что как из тёплой воды озера не хотелось вылезать, вспоминать, что лето закончится, пруд остынет, потом замёрзнет.

Я всё гадала, сколько продержится Димка.

А он не держался — он так жил.

Я провоцировала:

— Думала, ты меня завоюешь.

Он смеялся:

— А мирным путём с тобой никак?