17

— К несчастью? Но ведь, Марк, наверное, был счастлив?

— Ещё бы! Он добился чего хотел. Профессор с удовольствием приглашал его и на домашние праздники, на деловые встречи, ввёл в круг по его интересам — и везде его принимали. Марк был в восторге. Из благодарности оказывал знаки внимания девушке. И на все просьбы профессора развлечь домоседку Викторию, конечно, соглашался. Из вежливости. Из уважения. В знак признательности. Он не сразу сообразил, чего именно от него хотят за ту услугу, что ему оказали.

— А чего от него хотели?

Рахманов развёл руками: мол, догадайся сама.

И я, конечно, догадалась.

— Он должен был на ней жениться?

Тимур кивнул.

— А в чём подвох? Она что, не могла себе выбрать парня сама? Я же её видела. Она была симпатичной девочкой. Стройной, интересной. Ну да, она постоянно болела, но это же не проблема.

— В её случае проблема. У неё была шизофрения, Мари.

— Шизофрения?! — вытаращила я глаза не веря.

— Тяжёлый маниакально-депрессивный психоз. Пока на таблетках, она была более-менее вменяема, хоть и заторможена, в стадии мании тоже ничего, озорная, активная, забавная. Но болезнь прогрессировала. А профессор чувствовал себя виноватым: он наградил дочь заболеванием, что было не редкостью в его семье. Отец хотел ей счастья. И раз ей понравился Марк, именно за Марка она и выйдет замуж — решил он. И поставил Марку условие.

— О господи, — выдохнула я. — Которое он выполнил.

— Да. Можно сказать, его вынудили. Но его ещё и обманули. О том, что с её здоровьем всё настолько печально, он узнал лишь после помолвки. Вот тогда он и понял, что его просто поимели. Что это и было целью профессора, никакого особого расположения он к нему не испытывал — просто хотел удачно пристроить дочь.

— И Марк сбежал?

— Да, это дорого ему стоило. Ведь профессура хорошо знает друг друга. Ему пришлось сменить университет, специальность, потерять целый год. Он думал, что вырвался.

— Но нет, — кивнула я.

— И у вас уже всё очень плотно закрутилось к тому времени. Думаю, он бы даже на тебе женился. Отец Виктории даже не стал его преследовать и требовать выполнить обещанное: сумел, смылся, ну и бог с ним. Но Виктория Марка не забыла. Её поместили в лечебницу, но она сбежала и приехала. Его обман вскрылся. Виктория всё рассказала тебе. И ничем хорошим это не закончилось. Да и не могло. Марк сказал, что её не любит, что любит тебя. И слава богу, вовремя сообразил, что ты в опасности, иначе с той башни она сбросила бы тебя.

Я округлила глаза.

— Меня?

— Ну, ты же стояла между ней и Марком.

— Но с крыши… она ведь сама…

— Сама. Суицидальные наклонности с годами становятся только сильнее. А она уже пыталась глотать таблетки, резать вены. Рано или поздно она бы добилась своего. Но склонность к суициду не отменяет склонность к насилию. Она могла прыгнуть вместе с тобой.

— Но ей не позволил Марк, — сглотнула я.

Покачала головой. Наверное, я всё же в нём не ошиблась: он был бунтарём, и свою любовь, ту самую, просто ещё не нашёл, но я была ему дорога. Он защищал меня, а не себя.

— Его должны были оправдать, но ты… — я повернулась к мужу. — Если ты всё знал, десять лет за что?

— А ты до сих пор не поняла? — он снова задрал рукав, посмотрел на часы. — Тебя ждёт очередной мозгоправ. Поужинаем потом вместе?

— Конечно, но ты не ответил, — я задрала голову, потому что он встал.

— Я хотел, чтобы ты стала моей женой, Марианна. Моей, а не его. Он капризный, избалованный мальчишка, которому на тебя плевать. Как ещё я мог от него избавиться? Как мог заставить тебя его забыть? Десять лет я выторговал себе, не ему. Десять лет, чтобы… — он покачал головой, — тебя завоевать.

— А мирным путём со мной никак? — усмехнулась я. — Но ты выбрал странную тактику, — имела я в виду Камилу.

Не оценив иронии, он тяжело вздохнул.

— Я рассчитывал подать на апелляцию в любом случае и знал, что её удовлетворят, но надеялся, что к этому времени ты разглядишь, поймёшь, оценишь, привыкнешь и хоть немного, ну, хоть чуть-чуть меня всё же полюбишь, но… опять Ройтман.

— А если я скажу, что давно его не люблю, ты поверишь?

Он посмотрел на меня внимательно.

— Нет. Но знаешь, чего я боюсь? Что твоя амнезия внезапно закончится, и ты станешь той прежней Марианной, что так легко отдала меня мачехе. Той Марианной, что даже не замечала, что я…

Он замолчал. Я замерла.

«Скажи это, Тимур! Пожалуйста, скажи», — умоляла я.

— Что я люблю тебя, чёрт побери, — обречённо взмахнул он руками.

Не знаю, ждал ли он, что я отвечу. И если отвечу, что именно.

Но я не ответила.

То есть мысленно я, конечно, сказала:

«И я тебя! Прости, что не сразу разглядела. Что так ничего и не поняла. Ну, ты же знаешь, я никогда не была особо сообразительной. Но я вернулась ради тебя».

Но вслух не проронила ни слова.

Он тяжело вздохнул.

— Пошли. Тебя ждут.

Я пошла одеваться. Рахманов остался на улице.

Почти оделась и почти вышла, осталось надеть босоножки, когда услышала то, что так много раз слышала. Как где-то у меня над головой бьётся о стену кровать, воет от наслаждения мачеха и рычит…

Подхватив туфли в руку, я сбежала вниз.

В окно эркера я хорошо видела Рахманова, что стоял у машины, прижав к уху телефон.

Не поняла.

Я вернулась к спальне. Всё тот же звук: рык мужчины, стоны мачехи.

Открыла дверь. В нашей спальне было пусто. Звук шёл сверху, хотя казалось, что доносится прямо из-за двери.

Поднялась выше на этаж, снова прильнула к окну.

Ну не мог же мой муж одновременно быть и на улице, и в спальне.

И сейчас он стоял на улице.

Я осторожно приоткрыла дверь спальни.

Также осторожно закрыла, развернулась… и врезалась в Марка.

— Чёрт! Напугал, — схватилась я за сердце. Оно буквально выпрыгивало из груди.

— Ай-яй-яй, — усмехнулся Ройтман. — Подсматривать нехорошо.

— Кто бы говорил, — огрызнулась я. — А она там с кем?

— С водителем Рахманова.

За сегодняшний день я так часто округляла глаза, что уже боялась — выражение удивления навсегда застынет на моём лице.

С водителем! Вот я дура! Всё это время она кувыркалась с его водителем, а я думала: раз у дома стоит машина Рахманова, то и в спальне у Камилы тоже Рахманов.

— И давно она… — кивнула я в сторону спальни, — с ним?

— А хрен знает, — ответил Марк. Посмотрел на меня пристально. — Подожди, так ты думала, она с Рахмановым?

— Ну если учесть, что она пришла и сказала мне об этом сама, что ещё я могла подумать?

Мы спустили ниже на этаж, чтобы не говорить под дверью.

— Что именно сказала? Что она трахается с твоим мужем?

— Она спросила, не буду ли я против.

— И что ты ответила? — шёл он за мной по пятам.

— Тебе не всё равно, — развернулась я.

— Нет, потому что я слышал, как они ругались, и моя мать сказала: «Она согласилась», а Рахманов ответил: «А ты этого и добивалась. Тебе так надо женить её на Марке, что ты ни перед чем не остановишься».

— Он не согласился? — смотрела я на Марка и боялась услышать ответ.

— Конечно, нет. Он бы никогда не согласился, и я на его месте тоже.

— А ты не изменяешь себе, Ройтман, — улыбнулась я, снова услышав его коронное «на твоём месте». — Но ты, я надеюсь, не собираешься на мне жениться?

— Я бы никогда не сделал то, чего ты не хочешь. Но, между нами, с Тимуром тебе лучше.

— А как же ты?

— Расслабься, сестрёнка, — улыбнулся он. — Я всегда буду рядом, не брошу, не предам, не дам в обиду, но мужик, который тебе нужен — не я. Не ошибись! — щёлкнул он меня по носу.

Я не осталась в долгу, шлёпнув его по заднице.

Уворачиваясь, он кубарем скатился с лестницы.

— Рад, что ты вернулась, — крикнул он снизу.

— И я, Марк, — ответила я, хотя он уже не слышал. — И я.