4

Друзья и связи важны везде, а на «тёмной стороне» особенно.

Если вы вдруг решите залезть в даркнет, чтобы что-то там купить: наркоту, оружие, документы, крипту, оплатить незаконную услугу, доступ к запрещённому контенту или что-то в этом духе, то, кликая по первым попавшимся ссылкам, в девяноста процентов из ста нарвётесь на скам — то есть вас просто разведут на деньги, в десяти — на органы, которые повяжут вас при попытке, например, забрать закладку.

На вариант «успешно провернуть» какое-нибудь дельце остаются жалкие меньше одного процента, поэтому настоятельно не советую, особенно вот так «с улицы», без опыта, связей и понимания, где вы и что здесь делаете, даже пытаться.

Возможно, я была даже не совсем дура, но сильно сомневалась, что мне в принципе хватит мозгов придумать какой-нибудь толковый план чего бы то ни было, а бестолковый и сам по себе на хрен нужен.

Хотя, каюсь, погружаясь очередной раз в тёмные глубины сети, рука невольно кликала по ссылкам, где предлагались и схемы честного отъёма денег, и способы жестокой мести неверным бывшим, и не только практики проклятий, «посылки от ведьмы» и прочее мракобесие, но и толковые вещи: доступы к камерам и переписке, способы подключиться к системе умного дома и другие рабочие варианты.

Честно говоря, если бы я хотела отомстить, то сделала бы с точностью наоборот: не сбежала, а осталась, не воровала из домашнего сейфа деньги Рахманова, а положила глаз на банковскую ячейку, к тому же не мужа, а мачехи.

Я была бы послушной, шёлковой, податливой женой, обожающей супруга, преданно заглядывала ему в глаза и даже усердно не подозревала, зачем он приезжает, когда меня нет дома.

В общем, я бы придумала что-то другое, будь у меня настоящее желание отомстить.

Но мстить мне было не за что, а даже если было, не хватало злости, что толкает людей на преступление: я никогда не любила мужа, а к мачехе и подавно не испытывала негатива.

Столько, сколько эта волевая женщина сделала для моего отца и нашей семьи — ни одна другая не сделала бы. Я её искренне уважала, а с некоторых пор даже жалела.

Красивая женщина, богатая, преуспевающая, неужели она не могла найти никого получше мелкого по её масштабам адвокатишки, моложе её на двадцать лет, к тому же женатого на её падчерице?

Что это? Старость? Отчаяние? Попытка доказать, что она ещё привлекательна? Или любовь, что подкралась неожиданно и в отличие от меня была зла — полюбишь и козла (зачёркнуто) Тимура Рахманова.

Когда она пришла и честно спросила: люблю ли я мужа и буду ли против, если она будет с ним спать, я, конечно, мягко говоря, опешила.

— А вы хотите с ним спать? — хлопала я глазами, глядя, как она затягивается сигаретой.

Огонёк нервно подрагивал в её худых длинных пальцах. Наверное, ей непросто было задать мне этот дурацкий вопрос, но всё же она его задала, прежде чем мой муж оказался в её койке.

— Да, — ответила она коротко. — Но не хочу делать тебе больно, а уж тем более лгать. Если для тебя это неприемлемо, просто скажи.

— И между вами ничего не будет? — спросила я, уже сомневаясь, а смогу ли отказаться, даже если захочу.

— Не будет, — ответила она всё так же безапелляционно. Снова затянулась. — Понимаю, вопрос непростой. Ты можешь подумать, — ответила Камила, выпустив в открытое окно дым.

Да, я могла. Могла уже тогда подумать о Рахманове и его чувствах (не тех, что муж испытывает ко мне, а тех, что должен испытывать любой человек, которого делят между собой две бабы, словно он вещь и голоса не имеет).

Могла подумать, что веду себя как помещица, распоряжаясь чужой жизнью, которая мне не принадлежит.

О том, что будет делать Камила. Скажет Тимуру, что проблем нет, жена уже разрешила? А если он откажется? И откажется ли?

И о том, каково мне будет на самом деле, зная, что он делит меня с мачехой, тоже не мешало бы задуматься.

Обо всём, что пришло мне в голову сильно потом.

Но, конечно, я этого не сделала.

В тот момент я не сделала даже паузы.

— Мне не о чем, — ответила я. — Вы же знаете, мой брак — дурацкая затея. Мне никогда он был не нужен, — имела я в виду и брак, и Тимура.

— И всё же вы женаты, — напомнила Камила, словно давая мне шанс передумать. Раздавила в хрустальной пепельнице окурок. — Возможно, планируете детей.

— О, нет, — подняла я руки. — Только не дети.

В тот момент бежать я ещё и не думала, но детей точно не хотела. А Рахманов вроде и не настаивал, хотя я не могла не заметить, что в его словах звучало слово «пока».

— Мне ведь всё равно придётся с ним спать, — сказала я, с одной стороны, имея в виду, что буду делать вид, будто у нас нет никакой договорённости, а с другой, не столько извиняясь, что не могу отдать ей мужа совсем, сколько выторговывая себе секс.

Честно говоря, я ведь не избегала с мужем близости.

Пусть это был чисто спортивный секс, не замешенный на чувствах, но он был.

И он был чертовски хорош, в том числе и потому, что не замешен. Я ничего не боялась: быть неправильно понятой, показаться нескромной или недостаточно целомудренной для благочестивой жены, а Рахманов охотно соглашался на любые эксперименты, не беспокоясь, что я начну выносить ему мозг, выпытывая, где он этому научился, устрою ревнивую истерику или разрыдаюсь, что он был груб и жене такое не предлагают.

Я эгоистично не хотела отказываться ни от секса, ни от его неутомимого члена.

И подозревала, что у Рахманова и так были интрижки, но за руку его не ловила и знать о них не хотела — мне было плевать.

На самом деле это было даже не утверждение, что ему придётся со мной спать, а вопрос: вас не смущает, что придётся делить его со мной?

— Это не проблема, — закрыла окно Камила.

Я ждала, что она добавит: ты и так у него не одна, но она промолчала.

И мне бы спросить: зачем он вам? Почему именно он?

Но мне было неловко задавать ей неудобные вопросы, понравились её честность и прямота, поэтому я не хотела ничего портить расспросами.

— Тогда я согласна, — ответила я.

Она кивнула, и больше мы эту тему не обсуждали.

Что Рахманов о нашей договорённости, скорее всего, не знал и теперь цинично мне изменял — это другой вопрос. А может, знал, и цинично мне изменял именно поэтому.

Удивило меня другое.

Что я вдруг сама начну избегать с ним близости, зная, что он трахает мачеху, и почувствую что-то сродни ревности. Или всё же это брезгливость? Или что-то собственническое?

Но претензий к мачехе у меня не было.

И в целом, ни он, ни она не вызывали во мне ни злости, ни желания мстить.

Если я кого и ненавидела, то сводного братца.

Но его я хотела оставить в прошлом больше всего.

Забыть навсегда. И никогда больше не видеть.