Глава 13

Гудки. Один, два, три.

— Мам? — Голос Алины был незнакомым. Не злым и истеричным, а тихим и уставшим.

— Алин, привет.

— Где ты?

— Я… я в клубе, в гостевой комнате.

— С ним?

Я закрыла глаза.

— Да.

Молчание. Такое долгое, что я подумала она бросила трубку.

— Алин, ты здесь?

— Я здесь. — Её голос дрогнул. — Мам, как ты могла? Вчера была моя свадьба. Моя свадьба. А ты…

— Я знаю, Алин. Я всё знаю.

— Ты даже не попрощалась. Ты просто… исчезла. Я искала тебя. Два часа. Я думала, тебе плохо. Я думала, ты упала где-то, потеряла сознание. Я звонила в больницы.

— Прости меня, пожалуйста.

— Ты спишь с другом моего мужа! — В её голосе наконец появились эмоции. Злость, обида, боль. — Ты понимаешь, как это выглядит? Ты моя мать. Тебе сорок пять лет, а ты…

— Вот именно. Мне сорок пять лет, — перебила я. — И я имею право на свою жизнь.

Тишина.

Я не знала, откуда взялись эти слова. Я не планировала их говорить. Но они вырвались сами и теперь я не могла их забрать.

— Что? — переспросила Алина.

— Я имею право на свою жизнь, Алина. Я не перестала быть человеком, когда стала твоей матерью. Я не перестала чувствовать, хотеть, нуждаться в тепле.

— Ты нуждаешься в тридцатидвухлетнем мужике, который…

— Не смей, — сказала я тихо, но твёрдо. — Не смей его оскорблять. Ты его не знаешь.

— А ты? Ты его знаешь? Ты знакома с ним меньше суток!

— Иногда достаточно минуты, чтобы понять, что человек твой. А иногда и двадцати лет брака недостаточно, чтобы понять, что ты рядом с чужим.

Я не знала, откуда во мне эта смелость. Может быть, это говорила та Вера, которая проснулась сегодня утром. Та, которая больше не хотела быть удобной.

— Ты про папу? — спросила Алина.

— Я про себя.

— Мам, ты не в себе. Ты просто… ты не понимаешь, что делаешь. Ты разрушаешь нашу семью.

— Какую семью? — Мой голос дрогнул, но я продолжала. — Ту, где меня считают старой мебелью? Ту, где я должна сидеть тихо и не отсвечивать? Ту, где моя собственная дочь стыдится меня, потому что я надеваю «слишком яркое платье»?

— Я не стыжусь тебя!

— Алина, ты сказала мне вчера, что я «порчу тебе свадьбу». Ты сказала, что надо мной смеются и попросила меня надеть серое платье, чтобы я была незаметной. Ты стыдишься меня и это очень больно. Но я не могу больше жить так, чтобы тебе было удобно.

Я замолчала. В трубке было тихо. Я не слышала даже дыхания.

— Алин?

— Я слышу.

— Я люблю тебя, ты моя дочь и это никогда не изменится. Но я больше не буду… я не буду удобной. Не для тебя, не для твоего отца. Ни для кого.

— Мам…

— Я позвоню тебе позже, когда мы обе успокоимся.

— Не клади трубку.

— Алин, нам нужно время, обеим.

— Мам, я… — она замолчала, и я услышала, как она всхлипнула. — Я просто испугалась, когда ты исчезла. Я подумала, что с тобой что-то случилось.

— Со мной всё в порядке, правда.

— Ты… ты счастлива?

Я посмотрела на Максима. Он стоял у окна, отвернувшись, давая мне пространство. Свет падал на его плечи, затылок и на руки, которые он сложил на груди.

— Да, — сказала я. — Кажется, да.

— С ним?

— С ним и с собой.

Алина помолчала.

— Позвони мне вечером, — сказала она наконец.

— Позвоню.

— Мам?

— Да?

— Я… я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, дочка.

Я нажала отбой и уронила телефон на колени.

Руки дрожали. Да и всё тело дрожало. Но на душе было… легко. Как будто я сбросила груз, который тащила на себе целый год или дольше. Может быть, всю жизнь.

— Всё хорошо? — спросил Максим, поворачиваясь.

— Не знаю. Я сказала ей… я сказала, что не буду больше удобной.

— Молодец.

— Я никогда не говорила ей таких слов.

— Значит, пришло время.

Я посмотрела на него. Он стоял в свете утреннего солнца, спокойный, уверенный, и я вдруг поняла, что хочу запомнить этот момент навсегда.

— Максим, — сказала я.

— Да?

— А что теперь? Что мы будем делать?

Он подошёл ко мне, сел на край кресла и взял мою руку.

— Вера, я не знаю, что будет через год или через месяц. Я даже не знаю, что будет через неделю. Но я знаю, чего я хочу сейчас. Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

— Куда?

— Ко мне домой. Не в гости, а жить вместе и узнавать друг друга. Понять, получится ли у нас что-то большее, чем одна ночь.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— Ты предлагаешь мне… переехать к тебе?

— Я предлагаю тебе попробовать. Если не получится, ты вернёшься в свою квартиру и мы останемся друзьями. Если получится… — Он улыбнулся. — Если получится, мы придумаем что-нибудь ещё.

— А моя работа? Мой бутик?

— Он никуда не денется. Ты можешь ездить на работу. Я не собираюсь запирать тебя дома.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается волна. Что-то, чему я не могла подобрать название.

— Я даже не знаю, где ты живёшь, — сказала я.

— В городе. Есть свободная комната и большая кровать. — Он усмехнулся. — И хорошая кофеварка.

— Ты серьёзно?

— Никогда не был серьёзнее.

Я молчала. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой. Что скажет Алина? Что скажут люди? Что скажу я себе, если это не сработает? Если он передумает? Если я ему надоем?

А потом я посмотрела на него. На его глаза, которые смотрели на меня так, будто я была не старой, не ненужной, не «исчерпавшей себя», а очень даже нужной, важной и единственной.

И я поняла.

Я могу сидеть в своей серой квартире, в своём сером мире и бояться до конца жизни. Могу ждать, что кто-то даст мне разрешение быть счастливой и делать вид, что мне ничего не нужно.

А могу просто взять и сделать прямо сейчас, не думая и не оглядываясь назад.

— Хорошо, — сказала я.

— Что «хорошо»?

— Я поеду с тобой.

Он улыбнулся. Не той улыбкой, которой улыбаются всем. А той, которая предназначена только для меня.

— Тогда собирайся, — сказал он. — Нас ждёт новый день.

Я встала, подошла к окну и посмотрела на сосны. Солнце уже поднялось, заливая всё вокруг золотым светом. Утро было ясным.

Я стояла у окна, чувствуя на своей талии его руки, и думала: «Год назад я думала, что жизнь закончилась, а она только начинается».

И улыбалась.

Улыбалась, как девчонка. Как женщина, которая наконец-то разрешила себе быть счастливой.

Прямо сейчас и без оглядки на свое прошлое.