Глава 5
— Васюта, — говорю я убито, — у тебя, может, прекрасная лошадь…
— Это конь! — багровеет он.
— … и вся на тебя похожа, — пропускаю мимо ушей его замечание, — но только я её очень боюсь. Или я с неё хлопнусь, шею себе сломаю, или помру от страха. Лучше прибей меня сразу, чтоб не мучилась.
Он уезжает злой, как чёрт. При этом умудряется так развернуться, что из-под копыт его монстра летят вывороченные комья глины величиной с тарелку. Хорс сердито ворчит вслед.
Понуро бреду в дом. Янек подхихикивает.
— Что?! — поворачиваюсь я к нему. — Что опять не так?
Тот уже хохочет во весь голос.
Наконец объясняет: воинского коня следует называть только конём, пусть он и лошадь. Я недоумеваю. Почему?
— Ну… Конь он и есть конь. Жеребец, — объясняет Ян, и в глазах его пляшут весёлые Васютинские искорки. — Зазорно воину на лошади-бабе ездить.
— А-а, — усиленно соображаю. — Очередная ваша мужеская заморочка… Всё равно не понимаю.
— И понимать нечего. Просто запомни.
… Нет, начинался день неплохо. С утреца, налюбовавшись на атлетические игрища во дворе, я накормила своих… н-да, пусть будет так, своих мужиков, а после того, как они разошлись по своим делам, занялась приготовлениями к большому обеду. Была у меня задумка поставить тесто, и надо было решить, сделать ли пирог открытый или закрытый, с капустой или с яблоками, с грибами или с мясом. А может, кулебяку на четыре угла? Размышления мои были прерваны топотом копыт во дворе, настолько мощным, аж земля содрогалась. Прямо в раскрытое окошко впёрлась наглая лошадиная морда, угольно-чёрная, с растрёпанной гривой. Заметила на подоконнике яблоко и тут же его схрупала.
— Это что же такое? — только и спросила я.
А у самой в руке ещё одно яблоко.
Конь пыхнул на меня, потянулся губами, но я опасливо попятилась. Васюта с его спины попытался заглянуть ко мне в окошко.
— Выходи, — скомандовал нетерпеливо. — Посмотрим, как ты в седле держишься.
В седле?
— Никак не держусь, — быстро сказала я. — Не выйду. Не надейтесь.
Он не понял.
— Выходи, говорю, прокачу! Ну, хоть на крылечко выгляни!
Ага. Выгляни в окошко, дам тебе горошку… А потом — цап-царап, и поминай, как звали…
На крылечко-то я вышла. Настолько не в себе, что забыла про яблоко, так и несу. А этот чёрт кудлатый — я имею в виду коня — у меня его прямо из руки — хруп! И звук при этом такой камнедробительный, будто в пасти молотилка работает. А сам такой громадный… навис надо мной, как туча. Мышцы бугрятся, глаза горят, в общем, кроме масти — весь в хозяина. Даже грива в колечках, как борода у Васюты. И всадника чумового у себя на спине словно и не замечает, сам передо мной красуется.
Конь-огонь, в общем, только пар из ноздрей не вырывается.
— Э-э… — сказала я. — Это вообще обязательно? В седле?
— Тебе ж через неделю ехать. — Васюта развернул зверюгу ко мне боком. — Пешком я тебя не пущу, ноги оббивать. Давай-ка, садись.
И наклонился, и лапищу ко мне потянул. Я на всякий случай даже руки за спину спрятала. Головой замотала.
— Я на эту гору не полезу, Васюта. Я лошадей, можно сказать, в жизни не видела…
— Это конь, — Васюта оскорблено выпрямился. — Лучший боевой конь в городе.
Кто бы сомневался! Другой его и не выдержит!
— Пусть будет конь, — согласилась я. — Только я верхом не умею.
— Так я научу. — Он понял по-своему. — Ты что, боишься, что нас двоих не выдержит? Да таких, как ты, ещё пятеро усядутся — он и не почувствует.
— Вот их и сажай, а я не полезу.
— Заладила одно, — он начал заводиться. — Мне тебя в дорогу готовить надобно! Как я коня подберу, ежели не знаю, как ты с ними ладишь?
И вот тут-то я это и сказала.
— Васюта, у тебя, может, прекрасная лошадь…
— Это конь! — побагровел он.
— … и вся на тебя похожа, только я её очень боюсь. Или я с неё хлопнусь, шею себе сверну, или помру от страха. Лучше сразу меня прибей, чтоб не мучилась.
Он взрыкнул, развернулся и рванул прочь, злой, как чёрт.
Похоже, оскорбила его в лучших чувствах. Его и… коня.
В последующий час я узнала о себе много нового. Янек пилил меня, не переставая. Зудел, и что честь мне такая оказана, и рассказывал, как дядька за этого зверюгу необъезженного триста монет выложил, словно за меч раритетный, и как укрощал, и ведь есть же на свете такие ду… Ванессы, не понимающие, что за счастье на их долю выпало, а вот ему-то, Яну, хоть бы раз предложили на боевом коне проехаться, а тут баба глупая, непутёвая, даже не знает, от чего отказывается…
К концу его обвинений я готова была на всё, даже на свёрнутую шею. Воображение услужливо подсовывало свеженькую картинку: я, трогательно бездыханная, Васюта, утирающий скупую богатырскую слезу, Ян с прыгающими губами, поминальные блины… Э, нет, стоп! Ежели меня не будет, кто им этих блинов напечёт? А другую хозяйку я на эту кухню не допущу!
Короче, морально созрела к подвигу. И когда в очередной раз со двора донеслись злобный топот и Хорсов лай, состроила страдальческую физиономию и пошла на крыльцо. Невинную жертву изображать.
Васюта въезжал во двор грозный, как туча. И не один. Вслед за ним…
Моя сердечная мышца пропустила пару ударов. За Васютой на прекрасной белой… коняге следовал вчерашний златокудрый красавец. Тот самый, что за мной в книжечку слова песни записывал.
А в поводу он вёл…
-…это что, моя лошадка? — говорю я голосом Малыша, которому, наконец, подарили собаку. Янек у меня за спиной подозрительно хрюкает.
— Это конь, — мрачно отвечает Васюта. — Мул. Ну? Нравится? Если не нравится, счас на Чёрта посажу и дело с концом!
Его зверя действительно кличут Чёртом!
— Васюта, друг мой… — укоризненно говорит красавец. — И радушно мне улыбается. — Это мул, леди. Насколько я понимаю, до сегодняшнего дня вам не приходилось ездить верхом?
Ошарашено киваю. Да, не приходилось. Спохватившись, мотаю головой. Нет, не приходилось. Как хотите, так и понимайте, милостивый государь.
Спешившись, он направляется ко мне, на ходу снимая перчатки. Настоящий английский лорд, в бриджах, белоснежной рубашке с рукавами в мягкую складку, в высоких сапогах… Ой, боженька… Легонько тренькают шпоры.
— Думаю, этот зверь вам подойдёт больше, нежели конь сэра Васюты. Посмотрите, он невысок, достаточно смирен, хорошего нрава, и, как все мулы, вынослив. Идеальный вариант для новичка. Я взял на себя смелость предложить вам дамское седло, оно удобнее.
И похлопывает по странной конструкции на спине лошадки. С одним стременем, какими-то рогатульками, на которые того и гляди напорешься, если сядешь… Я стою на крыльце в три ступени, он внизу, и наши лица почти вровень. Мои средние метр шестьдесят снова обнуляются, но почему-то мне несказанно приятно чувствовать себя маленькой и хрупкой.
— Вот ты её и учи, — бурчит Васюта. Он явно не в духе. — Я в этих штучках не разбираюсь. Это ты у нас — бабский угодник.
…А он не намного моложе Васюты, размах плеч поуже, и в кости тоньше, и весь он — утончённее, аристократичней, мягче… И хорош, как херувим. Не замечаешь возраста, когда видишь эти большие серо-голубые глаза, мягкую улыбку, ямочку на подбородке. И своего возраста тоже не замечаешь.
Несмотря на бурчание Васюты, он продолжает улыбаться.
— Не уходите, дорогой друг. В следующий раз вам придётся меня заменить. — Терпеливо добавляет: — Представьте же нас, наконец.
«Представьте же…" У меня лёгкий культурный шок. Васины брови страдальчески заламываются.
По этикету ему вроде бы полагается ответить в таком же витиеватом духе, однако он обходится минимумом формальностей.
— Сэр Майкл, — коротко говорит он. — Майкл Кэррол. Ванесса, хозяйка моя… непутёвая.
— Майкл Джонатан Кэррол-младший, сударыня, — вежливо поправляет херувим. Протягивает мне руку, специфическим таким жестом, ладонью вверх, и мне ничего не остаётся, как подать свою. Сэр бережно подносит её к губам.
Я убита и закопана. Я чувствую всей кожей свои старенькие потрёпанные джинсы и выцветшую рубаху, и даже неновые стельки в кроссовках. Мне хочется провалиться сквозь землю.
— Рад, — мягко говорит он. — Итак, леди Ванесса, не будем терять времени. Познакомьтесь, это Лютик.
Он завладевает моей лапкой и сводит со ступенек.
"Сэр Лютик, это леди Ванесса", — продолжаю мысленно.
Хорошенький коняшка и в самом деле невысок, чуть больше пони, рыженький, с подстриженной гривой и грустными вишнёвыми глазами. В ожидании меня он тихо переступает копытцами.
В ожидании меня!
— Заходим с левой стороны, леди, — сэр подводит меня ближе. — Обратите внимание, — показывает на рогатульки, — это — верхняя лука, это нижняя. Вставляете левую ногу в стремя… — он бросает взгляд на мои ноги и замечает между прочим: — Васюта, ей обязательно нужны сапоги! — И продолжает: — Затем я вас подсаживаю…
— Мне удобно в этом, — перебиваю. Не хватало ещё кому-то постороннему решать, во что мне обуваться! И ужасаюсь собственной невежливости. Сэр деликатно выдерживает паузу. Не дождавшись продолжения с моей смутившейся стороны, поясняет:
— Для фиксации ноги в стремени вам больше подойдёт обувь с каблуками. Итак, я вас подсаживаю, и вы усаживаетесь поначалу, как в мужское седло. Ах, да, у вас же нет опыта… Как на велосипед. Не удивляйтесь, кое-кому удалось переместиться в наш мир прямо на этой удивительной машине.
Словосочетание из уст сэра настолько неожиданно, что я растеряно моргаю. Он улыбается.
— Берёте поводья, проверяете, насколько устойчиво сидите. Спину держите прямо. Затем, не торопясь, над головой лошади переносите правую ногу вот сюда, — и похлопывает на местечко над верхним рожком. — И не волнуйтесь, вы не упадёте, вы достаточно надёжно поддерживаетесь с обеих сторон, а я на первых порах буду вас подстраховывать. Понятно?
Чего ж тут непонятного. Подозреваю, что красавчик зануда ещё тот. Однако, как бы не перепутать.
— Ногу в стремя, леди.
В бархатном голосе появляются этакие повелительные обертона. Не задерживайтесь, мол. Пожалуй, один Янек мной ещё не командует
Примеряюсь к стремени. Оно приблизительно на уровне велосипедной педали. Я вдеваю ногу, приподнимаюсь и внезапно чувствую, как меня подхватывает некая сила… в районе талии, между прочим, подхватывает… и возносит над лошадиной спиной. Торопливо переношу ногу на правый борт и-и-и… прочно усаживаюсь в седле.
Одной рукой он всё ещё держит меня за талию.
— Замечательно. — У него на щеках тоже ямочки, когда он улыбается. Голубые глаза ласково лучатся. — Вспоминайте, что делать дальше.
Какое там! Я зависаю, глядя в эти небесные очи, и тихо млею.
— Поводья, — настойчиво подсказывает он. Привык, должно быть, к подобной реакции. Ах, да. Отвожу глаза. Поводья.
Выпрямляюсь — и едва не опрокидываюсь, и джентльмен с готовностью подставляет плечо. Кажется, я краснею. Что там дальше? Пла-авно переношу ногу над лошадкиной головой, пристраиваюсь меж рогатулек.
— Поводья в правую руку, — напоминает он, — левой держитесь за верхнюю луку.
Просит, а не командует, не то, что Васюта… Перевожу дух.
— Смотреть не на меня, леди, а вперёд. Замечательно. Вы прекрасная ученица, леди Ванесса. Удобно? — Вместо ответа мычу что-то невразумительное. — Тогда едем.
Как, уже? Судорожно вцепляюсь в эту самую… седельную луку. Он слегка трогает узду.
…На самом деле я сижу не боком, а прямо, в одном направлении с корпусом лошадки, просто ноги заведены влево, как бывает, когда сидишь в кресле с ногами. Только кресло не раскачивается вперёд-назад, и оно не живое…
Он бережно поддерживает меня, проводя Лютика вкруг двора. Краем глаза вижу, как Васюта супится в сторонке. Что он там ещё говорил, этот сэр? Спину прямо? Какое там — прямо! Мне хочется угнуться и припасть к рыженькой шее, обхватить её покрепче и зажмуриться.
— Прекрасно, леди. У вас хорошая координация. Не напрягайтесь и просто приноравливайтесь к темпу.
Ага. Вот только ноги дрожат и разъезжаются. Стоит Лютику шагнуть чуть энергичнее — и моя коленка уходит вверх, и я вот-вот опрокинусь… Сэр Майкл аккуратно припечатывает ладонью моё бедро к лошадиному боку. И фиксирует, пока я не выправляюсь в седле.
У меня горят щёки.
Должно быть, от волнения в глазах мелькают какие-то голубые пятна. Иногда они кружат над головой, и мне хочется их отогнать, иногда пробегают по лицу моего инструктора. На третьем круге я немного привыкаю к спокойному шагу коняшки. Сэр Майкл даже рискует оставить меня на какое-то время без поддержки, и только я знаю, каких усилий мне стоят последние несколько метров. Наконец он соизволит сказать:
— Достаточно. Продолжим вечером.
И помогает мне спешиться, а если проще — вновь берёт за талию и вынимает из седла. Как я при этом не путаюсь в собственных ногах, не понимаю. Мне уже не до любований мужской красотой, скорее бы опуститься на что-то неподвижное. Он ненавязчиво подталкивает меня к крылечку, усаживает. Отходит, унося с собой всполохи.
Подозрительно быстро я прихожу в себя.
Уже? А я читала, что после первых таких занятий болит всё: и руки, и ноги, и задн… поясница, простите… Васюта круто разворачивается и идёт к оружейному сараю.
— Стреляем, — бросает он из-за спины. — Ян, луки готовь! -
Сэр Майкл меж тем привязывает Лютика к коновязи, рядом с конём-огнём и своим белоснежным красавцем.
— Постойте, — спохватываюсь я, — а где же мне его держать? И как за ним ухаживать? И… — у меня снова горят щёки — сколько это…
…стоит, хочу спросить. Судя по всему, купил-то эту лошадку он. И седло, и упряжь… а у меня — ни копья денег.
— Не забивайте свою хорошенькую головку такими пустяками, — отмахивается сэр. — Ваша задача сейчас — научиться держаться в седле хотя бы час-полтора непрерывно. Сосредоточьтесь на этом. — Он подсаживается рядом. — Я помещу Лютика на своей конюшне и буду приводить для ежедневных занятий.
И снова я зависаю, утонув в этих глазах. И ямочка на подбородке такая милая…
— Пройдёте в дом, сэр Майкл? — подскакивает Янек, и я выпадаю из ступора.
— Нет, я подожду здесь.
Он непринуждённо вытягивает ноги, умудряясь притом сохранять безупречную осанку, и Янек успевает принести ему квасу, прежде чем Васюта свирепее обычного за нас принимается.
А у меня в уме прокручивается: "Не забивайте свою хорошенькую головку такими пустяками…" Неужели ещё сохранились такие вот… сэры? Да я всю жизнь мечтала, чтобы кто-то взял — и подумал за меня, всё решил, разрулил, сделал, уберёг. Пусть даже он при этом будет занудой.
Головка моя хорошенькая забита не тем, чем нужно, и потому я невнимательна. То и дело мажу. Стою не так. Роняю стрелы. Васюта уже начинает порыкивать; Янек молча сочувствует. Наконец мне удаётся сосредоточиться, и я всаживаю в центр две стрелы чуть ли не одна в одну. Но, оказывается, опять нарушаю стойку.
Васюта жёстко правит мне плечи, и, видать, не сдержавшись, энергично встряхивает. В спине у меня вдруг что-то громко хрустит. Боль впивается в шею, я вскрикиваю. Одновременно подкашиваются ноги, как будто кто-то ударил под коленки.
Почему-то сами собой разжимаются пальцы. Я пытаюсь перехватить лук, но земля чересчур быстро летит навстречу. Меня рывком тянет вверх, мелькает белое лицо Васюты, затем я вижу только небо. И зависаю в нём, забывая дышать.
Небо сменяется рассерженными серо-голубыми глазами. В них пляшут всполохи и мечется синее пламя. В них тонет время и рождаются вселенные.
Опять зависаю…
Тёплая ладонь закрывает мне веки. Я слышу успокаивающий голос, но не понимаю ни слова, только узнаю латынь. Слова обволакивают, не задерживаясь в памяти.
Во лбу меж бровей расцветает медуза, прорастает в голову, вонзает щупальца в позвонки и выпивает боль. Я чувствую, что плыву. Меня несёт сквозь синие волны, ультрамариновый океан, солнечный свет.
Я выплываю. Покой. Тишина. Боли нет. Шевелю пальцами — они снова послушны.
Надо мной озабоченное лицо сэра Майкла, чуть выше — резные балясины крылечка, ещё выше — стропила крыши… Моя голова, по всей вероятности, у него на коленях. Он бережно гладит меня по волосам и тихо выговаривает Васюте. Тот угнулся, ручищи стиснуты в замке на затылке. У Янки, что жмётся неподалёку, вздрагивают губы.
— Дурак, — говорит Васюта глухо, — старый пень, ведь чуть не убил…
— Теперь вам нужно очень сильно постараться, чтобы она вас простила, — сухо сообщает сэр Майкл. — Женщины не любят, когда им ломают шею. Особенно из ревности.
Я в ужасе закрываю глаза.
Мне только что свернули шею.
… Из ревности? Да мы едва знакомы!
Васюта тихо и яростно что-то шепчет.
Зависа…
Тычется, как Чёрт мордой в окно, какая-то светлая мысль, какое-то воспоминание. И, несмотря на пережитый ужас, я вдруг чувствую, что от сердца по телу расходится тёплая радостная волна. У меня есть своя лошадь! Маленькая хорошенькая рыжая лошадка! Моя собственная!
Пусть даже Васюта утверждает, что это конь.
***
Сэр Майкл всё ещё гладит меня по голове, как ребёнка. Наконец, видит, что я пришла в себя, и немедленно пресекает поползновения подняться.
— Терпение, дорогая, не пытайтесь встать сами. — Голос ласков, взгляд лучист и безмятежен, как будто не он только что метал громы и молнии. Сэр пытливо смотрит мне в глаза, кладёт ладонь на лоб. Я щурюсь и хочу отвернуться, потому что голубые всполох, исходящие от него, учащаются и слепят, да, вдобавок, совсем уж ощутимо щекочут.
— Видите что-то необычное, — говорит сэр Майкл утверждающе. Ну, да, только в толк никак не возьму, что же это такое. — Не пугайтесь, это лечебная аура.
Часть огоньков, коснувшись меня, рассыпается и гаснет, слегка покалывая, как искры от бенгальского огня.
— Вам лучше?
Осторожно киваю, непроизвольно тянусь к шее. Нет, не больно.
— Почему вы молчите? — обеспокоенно спрашивает он. — Что-то не так?
Хочу ответить, но закашливаюсь: ощущение, будто в горле что-то застряло. Сэр подхватывает меня под плечи, под колени… и поднимается со мной на руках.
— Ян, — говорит этак легко и непринуждённо, как будто не даму весьма тяжеловесную держит, а грудного младенца, — проводи нас. Где её комната?
В светлице он осторожно укладывает меня на кровать.
— Позвольте, я просканирую вас. Нужно выяснить, что мешает вам говорить.
Да сколько угодно. Не знаю, сэр, что входит в ваше определение "сканировать", но вряд ли вы держите камень за пазухой. Если это означает лишние минуты нашего общения, я не против.
Его ладони скользят надо мной, не касаясь. Лицо, шея, ключицы… гм, грудь… И снова разбегается щекотинка, только на сей раз изнутри: от шейных позвонков уходит к лопаткам, проходит сквозь лёгкие, снимает в горле спазм.
— Вот теперь всё, — заключает сэр Майкл. — Я хотел бы уточнить: который у вас день пребывания в нашем Мире?
Видимо, я всё ещё торможу, потому что он переводит вопросительный взгляд на Яна.
— Четвёртый, — быстро отвечает тот.
— Нужно бы дать вам отдохнуть до завтра, — задумчиво говорит сэр, — но время дорого. Мы с вами успеем сделать ещё один выезд. Думаю, часа четыре на восстановление сил вам хватит, леди… Ванесса, — он выдерживает лёгкую паузу перед моим именем, — затем можете вставать. Мы с Лютиком навестим вас вечером, после шести.
Он осторожно пожимает мне ручку, и я отключаюсь.
Просыпаюсь, должно быть, через пресловутые четыре часа и слегка на взводе. Замечательно, что меня спасли, окружили заботой, но в сон загружать, не спросясь — это уже перебор. И так уж мною вертят все, кому не лень, передают с рук на руки, направляют, указуют, словно я несмышлёныш какой-то… Впрочем, так и есть. Опыт выживания у меня нулевой, способности — нулевые, а наработки взрослой самостоятельной жизни можно смело похерить, как бесполезные в здешних условиях. Это амбиции бунтуют, а здравый смысл велит: смириться — и благодарить.
Ох. Я благодарна, конечно. Тем более что лежать бы мне сейчас бездыханной, а я, видите ли, недовольна…
На самом деле в отвлечённые рассуждения я пустилась по вполне определённой причине — чтобы оттянуть подъём. Придётся рано или поздно появиться на людях, но от одной мысли, что предстоит снова столкнуться с Васютой, кидает в дрожь. Конечно, не было у него злого умысла. Муромец психанул — и не рассчитал сил. Невольно припоминается, как вчера он выдернул намертво застрявшую в щите стрелу двумя пальцами, любому другому понадобились бы пассатижи. Помножить силушку богатырских рук на хрупкость женских позвонков, да ещё с учётом моих сорока, когда косточки становятся более ломкими — и готово дело, нет больше бестолковой Ванессы.
Умом-то я разумею, даже могу объяснить его внезапное раздражение. Какая там ревность, просто успел привыкнуть, что я только ему, считай, и внимаю, в рот заглядываю. А я — чего уж там, скажем честно — малость расслабилась: шуточки всякие у нас с ним пошли, полотенцем на мужика замахнулась… Да ещё этот сэр — тут я невольно улыбаюсь — на себя одеяло перетянул… Нет, какое-то неэтичное выражение в данном случае. Короче, очень уж я на него загляделась, на сэра Майкла, какому ж Васюте это понравится?
И почему я чувствую себя виноватой? Нечего было златокудрому джентльмену смотреть на меня так ласково.
Умом-то всё разумею, но заставить себя подняться не могу. Встреча с Васютой ничем не грозит, он сам себя ругает за случившееся, да только как теперь под одной крышей жить? И я подрядилась на работу, и он на себя обязательства взял… С этим-то — что делать?
А на вечер мой спаситель уже назначил деловую встречу, и хорошо бы, чтобы обошлось без происшествий. Всё-таки, не мальчики они с Васютой, и я надеюсь, что уже обсудили меж собой инцидент и расставили точки над «i». Хорошо помню, как благородный сэр выговаривал моему незадачливому нанимателю, а тот терпел, между прочим, как наказанный. Значит, влияние на него мой новый знакомый имеет. Вот только его интерес ко мне непонятен, с Васютой-то у нас договорённость — меня к квесту подготовить, а сэр к чему ввязался? По-дружески, товарищу помочь?
Для пробы несколько раз поворачиваю голову вправо-влево: шея даже не похрустывает, как бывало в последнее время. Ну и… ладно. Тянуть больше некуда. Хочешь — не хочешь, а выползти на свет божий придётся.
К неимоверному облегчению, Муромца на кухне не вижу, только Ян хлопочет у печи. Увидев меня, радостно вскидывается:
— Чаю хочешь? Сэр Майкл велел тебя непременно чаем напоить, сказал, очень крепким и очень сладким, обязательно.
— Давай. — Присаживаюсь за стол. — А где сам-то?
— Уехал с друзьями. Сказал, сборы у них, только к ночи будет.
— Сборы… Учения, что ли?
— Вроде того. В поле выезжают, учебные бои у них там.
Янек ставит передо мной горячую кружку, а пока стынет — делает гигантский бутерброд с ветчиной, подумав, наливает миску щей. Хочу его остановить: куда мне столько? но вдруг ощущаю зверский голод. Хватаюсь за ложку.
— Что, об этом тоже сэр Майкл предупредил? — киваю на еду. Ян мотает головой.
— Не. Было дело, нагляделся в походе, как он лечит, после того всех так пробивает, словно три дня не жравши. А ты ещё и обед пропустила, тебе добавка положена.
— А-а… — делаю пробный глоток из кружки. Да уж, сахару не пожалел, исполнительный малый. — А кто он вообще, этот ваш сэр Майкл? Что они с Васютой друзья, это я поняла, а чем он занимается?
Мне хочется себя проверить, и я почти готова к тому, что услышу, поскольку лечебные ауры свойственны только одному очень интересному персонажу.
— Паладин, — буднично отвечает Ян и подрезает мне хлеба. — Слыхала о таких?
Слыхала, ещё бы. Паладин, один из любимых мною персов, и помимо боевых навыков использует ауры: лечебные, защитные, атакующие. Эффективность лечебной была подтверждена совсем недавно, думаю — в связке с регенерацией: надо же было выправить и срастить позвонки, восстановить порванные нервные окончания… Невольно ёжусь.
То-то, пока я на Лютике тряслась, меня никуда не кольнуло. А я-то синие вспышки сперва за глюки приняла… Это ж он на меня одну из аур навесил, избавил меня от тяжких для новичков последствий. Приятно, что ни говори.
Паладин, Северный воин, Ведунья… Где-то поблизости — амазонки, за одну из которых меня случайно здесь приняли. Кого ещё я встречу в этом Мире?
— До ночи, говоришь, не будет? — спохватываюсь. Может, оно и лучше, успею морально подготовиться к встрече. Ян кивает, и вдруг глаза у него становятся жалобные-прежалобные.
— Ванесса, ты бы его простила? Не хотел же он…
Мальчик мой, да если б он хотел меня прихлопнуть, просто голову оторвал бы. Голыми руками.
— Я и не сержусь, — говорю, а сама вдруг понимаю, что так и есть. — Тут и винить-то некого, обстоятельства так сложились. Вот у меня Машка, дочка, когда ей четыре года было, хомячка случайно придушила. Игралась: вытащит из клетки, обнимет, вернёт назад, потом снова возьмёт… а как в пятый раз положила — смотрю, у него уже голова болтается. И виноватой её не назовёшь, не понимает ведь ничего в таком возрасте. Это мне, беспечной, по шеям надо было надавать, что вовремя игру не пресекла, а Машка просто не подумала, что она сильнее. И хоть я, конечно, не хомячок, но что-то похожее сегодня наблюдалось…
Янек, понурившись, сидит рядом. Мы молчим. Потом вместе убираем со стола, вместе смотрим в окно. Хорошо когда есть с кем помолчать.
Так нас, задумчивых, и застаёт сэр Майкл. Его обаяние и лучистый взгляд никуда не делись и также всесильны.
— Насколько я понимаю, вечер у вас свободен, леди, используем его для занятий. Это ваш костюм для верховой езды. — Он протягивает мне объёмистый пакет. — Переодевайтесь, я подожду.
Молча беру пакет и выхожу. Начинается. Опять мною вертят, как хотят.
Но через минуту моё женское сердце оттаивает. В пакете — мягкой кожи сапожки с крошечными шпорами, бриджи и куртка, опять-таки кожи мягчайшей выделки, пара изысканных белоснежных рубашек с распашным воротом. Туалет дополнен жокейской шапочкой с пером, перчатками в мелкую дырочку и маленьким стеком. Изящество и простота классики.
При моём появлении Ян роняет посудное полотенце и смотрит во все глаза. Вот она, разница между потёртыми джинсами и цивильной одеждой для выезда, сразу чувствуешь себя… леди, а главное, что так тебя и окружающие видят. К тому же, глазомер у моего опекуна отличный: костюмчик облегает плотно, но без тесноты, как хорошо подобранная перчатка.
Сэр Майкл одобрительно кивает. И сообщает как само собой разумеющееся:
— Вашу собачку мы берём с собой.
Нору? В незнакомый город, где полно всяких ужасов? Робко пытаюсь возразить, но сэр непреклонен,
— Вы же осваиваетесь постепенно, привыкнет и она. К тому же, ей нужно быть готовой к дальним переходам. Не думаете же вы оставить её здесь, когда уедете в квест?
Вопрос застаёт меня врасплох.
— Откровенно говоря, она слишком домашняя…
— Как и вы, леди. Я заметил, вы во многом схожи.
Это шутка? Бедная леди Нора, похоже, тут ею распоряжаются не хуже, чем мной. Хорошо хоть, в седло не сажают.
Сэр Майкл предлагает руку, помогает сойти с крылечка. Подсаживает меня на Лютика, и мы делаем пробный круг по двору. Собакин мой сперва робеет, потом пытается сунуться к Лютику поближе и едва не ловит копытом по зубам, но каким-то образом паладину удаётся вразумить обоих, и затем эта парочка трусит бок о бок достаточно мирно.
Убедившись, что я держусь в седле уверенно, он снимает руку с моей талии и ведёт Лютика в поводу на улицу. Его Василёк остаётся ждать на привязи.
Нервно оглядываюсь на Нору. Сэр Майкл успокаивающе похлопывает меня по руке.
— Будьте уверены, она не отстанет. А мы с вами немного прогуляемся, посмотрим город, нельзя же безвылазно сидеть в четырёх стенах! Догадываюсь, что ваше первое знакомство с Тардисбугром было не из приятных, но я покажу вам его с иной стороны.
Мы проходим места, для меня незнакомые, и я, как в свой первый день, начинаю с любопытством вертеть головой, рискуя свалиться. Пока ещё мы в секторе русичей, поясняет мой провожатый. Но и без того нетрудно догадаться: застройки здесь сплошь и рядом — родня Васютиного дома: мощные срубы с теремами, затейливыми башнями, палисадами и садами. Затем мы пересекаем центральную площадь, о которой упоминала Гала, и заходим в Европейский сектор.
За всю свою жизнь я так и не успела побывать ни в Париже, ни в Лондоне, но догадываюсь, что впечатлений было бы не меньше. Красивые улочки не слишком широки, но, как и в ремесленных кварталах, здесь никому не тесно, тем более, что наружные прилавки отсутствуют, магазинчики, какие есть, упрятаны в первые этажи или полуподвалы. Старинной архитектуры здания облицованы пожелтевшим от времени камнем, играют цветными стёклами мансард и слуховых окон, усыпаны каскадами плетущихся роз и клематисов. Двухцветная плитка мостовых выложена хитрой мозаикой, в крохотных скверах пускают струи небольшие фонтанчики. В нарядах горожан — странное смешение эпох: встречаются и вельможи камзолах, и бретёры в кожаных колетах, и хиппи в извечных фенечках, и уж никуда не деться от белых плащей с алым подбоем.
Ну, хорошо, временной разброс в моде ещё можно как-то объяснить. Если представить, что мир этот набирает юнитов из миров-соседей, находящихся на разных стадиях развития, либо срисовывает декорации и костюмы не только с Дьяблы, но и с клонов, коих достаточно — тогда вполне закономерно, что единообразия во внешнем облике жителей нет, и не будет. Но вот одно обстоятельство не даёт мне покоя.
Срисовано с мира, говорите?
Первая версия Diablo вышла двадцать лет назад. Хорошо помню сей факт, потому как выход в свет Diablo-три её разработчики хотели приурочить как раз к юбилею, в связи с чем рекламная компания на просторах интернета развернулась ещё та. По идее, и этому миру должно быть не больше?
Слишком уж всё здесь основательно, капитально, да и лежит на окружающем то, что принято называть «печатью времени». И выщербленный кое-где тротуарный булыжник, и трещины на облицовке зданий, и стёртые до вмятин каменные ступени у парадных и магазинчиков — всё это дело не двух десятков, а куда большего количества лет. Чтобы покрылись, словно мхом, благородной патиной бронзовые статуэтки на перилах декоративного мосточка через небольшой канал, требуется, наверное, век, не меньше. И каштаны с дубами на небольшом бульваре — тоже долгожители, в два-три обхвата, не меньше. Наконец, решившись, робко интересуюсь у своего гида, сколько же лет городу. И узнав, что около трёхсот, впадаю в прострацию.
— Но как же так? Гала уверяла, что Мир построен по канонам одной из компьютерных игрушек…
Сэр Майкл снисходительно улыбается
— А-а, это её излюбленная шутка, из тех, «что было раньше: курица или яйцо»… Наш мир, дорогая леди, конечно, первичен. Подчеркну: наш, не придуманный, истинный мир коренных жителей. И существует достаточно долго. Откуда бы тогда взяться таким вот городам, действующим в них инфраструктурам, развитой экономике, государствам, наконец? А всё это есть и работает. Да и население не сплошь и рядом состоит из попаданцев, их двадцатая часть, не больше.
— Но…
Я сбита с толку, но понимаю, что услышала нечто, для себя очень важное, вот только пока не соображу, в чём суть. Внимание отвлекает яркая и достаточно узнаваемая компания у входа в какую-то лавочку: две высоченные девахи в панцирях, одна с пикой, у другой лук и стрелы; геркулесового сложения обнажённый по пояс верзила с громадным двуручником; завёрнутая в сиреневый бурнус худосочная барышня-смуглянка, в навершии посоха которой пляшет шаровая молния. Вот и они, Амазонки, Варвар и Волшебница, словно сошедшие с игровой заставки. Не хватает традиционного костра и эпической музыки. Думала ли я, что когда-то увижу их своими глазами?
— Не засматривайтесь! — со смешком советует мне сэр Майкл.
— Почему? –
— Это пустышка, дорогая моя, всего лишь живая реклама. Заманивают новеньких, падких на яркие образы. А хотите, — он отыскивает взглядом кого-то в толпе, — я покажу вам настоящую Амазонку?
— Правда, что ли? — срывается у меня. — Конечно, хочу! Вы ещё спрашиваете!
Он уже приветственно машет рукой. И затем помогает мне спешиться. А я безмерно рада остановке и возможности хоть немного постоять.
К нам приближается интересная парочка. Женщина лет тридцати — тридцати пяти с ног до головы упакована в плотную чёрную кожу, не скрывающую, облегающую, обтягивающую… Есть там что обтянуть и что показать. Рыжие длинные волосы небрежно рассыпаны по плечам. Роста как бы не пониже моего, плотненькая, но до того ладно скроена, что проходящие мужчины, глядя вслед, просто шеи выворачивают… ох, дались мне эти шеи. Безо всяких церемоний хлопает сэра по плечу.
— Привет, Майкл! Выгуливаешь новенькую?
— Леди Лора, — укоризненно говорит сэр Майкл. Мол, что за фамильярности! — Позвольте вас представить. — Церемонный жест в мою сторону. — Леди Ванесса, подопечная сэра Васюты. Мы решили совместить уроки верховой езды с осмотром города. Леди Ванесса, это леди Лора Кораблик, не только достойная представительница клана Амазонок, но и верный и надёжный товарищ. Сэр Аркадий. — Указывает на спутника амазонки. — Наш непревзойдённый мастер оборотничества. Уверен, ему есть чем поделиться с вашей спутницей…
— Васюты? — удивляется Лора.
— Оборотничества? — не понимаю я.
— Какая красавица! — ахает наш новый знакомец.
— ??? — встревает Нора и активно лезет здороваться. И суётся в первую очередь именно к этому субтильному парнишке, светленькому, я бы сказала — палевому, одной с ней масти. Эк они друг другу рады, того и гляди, тот тоже хвостом замолотит, растерянно думаю я и с запозданием понимаю, что не мной он восхитился, не мной… "Друид-оборотень», — шёпотом комментирует сэр Майкл. Лютик потихоньку пятится, спасаясь от Нориного хвоста, Лора смешливо фыркает и, наконец, хохочет: достаётся и ей от собачьих приветствий… Лёд сломлен.
— Не думала, что этот медведь ещё набирает учеников, — говорит, наконец, Лора. Простреливает меня взглядом, прощупывает, я бы сказала, профессионально, цепко. — Что вы с ним отрабатываете? Копьё, дротики?
— Луки, — говорю коротко. Какая я вам, нафиг, ученица? Работаю у него, кухаркой, на большее не потянула. Но не станешь же объяснять, как-то неловко…
— О-о! — уважительно тянет она. — Надумаешь сменить специализацию, — милости просим к нам в отряд, Майкл проводит. Хороших лучниц нынче редко встретишь.
— Спасибо за предложение, — отвечаю сдержано. — Но я только начинаю.
— Ничего, освоишься быстро, — усмехается она и треплет Нору по ушам. — Здесь день за год идёт. А Васютины ученики на вес золота ценятся, тебя в любую гильдию с руками и ногами возьмут, ты это учитывай и цену себе знай… Майкл, а ты-то тут при какой статье? Вроде в паре с Василием вы ещё не работали?
— Теперь работаем, — лаконично отвечает мой сэр.
— О-о! Что-нибудь новенькое? Молчу-молчу, всё равно не скажешь: профессиональная этика и всё такое. Аркаша, нам пора, хватит обниматься. Сманишь животину — а у человека квест впереди, одной в дороге тяжко. Пошли-пошли! — Дама тянет молодого человека за рукав, а мне подмигивает. — Удачи в Финале!
— Вы уверены? — с какой-то странной интонацией спрашивает сэр Майкл.
— А то! — она снова хлопает его по плечу. — Серьёзно говорю: не определится со специализацией — приводи к нам! Задатки у барышни есть, да после Васютиной-то школы мы ей свою навесим — и ни один Босс не устоит. Аркашка, ну!..
Её спутник, не сказавший нам и пары слов, счастлив донельзя. Похоже, он так занят общением с собакиным, что полностью отключился от окружающего мира. Наконец до него доходит, что его шебутная подруга уже тянет его за ухо. Он неохотно оставляет Нору, хотя та — категорически возражает. Оборотник приподнимает указательный палец — совсем как я, когда прошу девочек помолчать — и собакин, вздохнув, усаживается смирно.
— Надумаете сменить специализацию, сударыня, — друид скромно кланяется, — буду рад поделиться всем, чем могу.
Они уходят. Нора преданно глядит вслед. У неё появился ещё один кумир.
— Ну, и какая же у меня специализация? — спрашиваю заметно погрустневшего сэра Майкла. — Может, поделитесь соображениями? Дело всё-таки касается меня непосредственно. Надо же понять, на что мне предлагают сменяться. И на будущее: если вы не хотите, чтобы я услышала слишком много нового, в следующий раз не знакомьте меня со своими друзьями, сэр Майкл, они такие общительные… в отличие от вас.
Он вновь берёт Лютика за повод. Виновато улыбается.
— Откровенно говоря, я знал, на что иду. Но мне было важно свести вас вместе. Я же обещал показать вам настоящую амазонку, вы забыли?
Минуточку. Да какая же она амазонка? Обычная хорошенькая женщина, каких и в моём мире хватает, вполне современная, раскованная, если не сказать — разбитная… Улыбается мило, собак любит… Внешне ничего особенного ни в ней, ни в Аркаше я не заметила. Может, пообщайся я с ними подольше, и у меня сложилось бы иное мнение?
— Обычные люди, не так ли? — говорит сэр Майкл, словно отвечая на мои мысли. — А теперь представьте, что именно эта маленькая женщина три года тому назад организовала оборону, когда по какой-то причине Мир натравил на город несколько иномирных армий.
— И? — задерживаю дыхание.
— Она заставила его пойти на переговоры. Я до сих пор не могу в это поверить, но факт остаётся фактом. Ей удалось забросить в каждый портал по несколько смешанных десантов — не только амазонок, но, в основном, рыцарских и варварских, и те учинили в иных мирах такие погромы, что, как мы думаем, нашему, местному Демиургу изрядно влетело от хозяев других миров. Но самое главное, что, сумев привлечь на свою сторону наиболее способных магов, Лора Кораблик каким-то образом сумела заклинить порталы. Свернуть их не смогли, зато удерживали открытыми всё то время, пока десанты бесчин…. Впрочем, — сэр Майкл спохватывается, — обойдёмся без излишних подробностей, это не для ваших ушей. Добавлю только, что Лориным девам-воительницам удалось взять в качестве заложников одного из Мессий — впрочем, полагаю, тот сдался добровольно, дабы остановить кровопролития, и уж тут-то Нашему пришлось пойти на уступки. Ибо ситуация в высших сферах сложилась весьма похожей на дипломатический скандал.
Вот это дамочка, умираю я. Вот это… Да это больше чем просто Амазонка, это ж Богиня! Паллада!
— И он пошёл на переговоры? — с восторгом спрашиваю. — Сам? И как же это происходило?
Паладин неожиданно краснеет.
— Я… не могу при вас повторить те выражения, в каких леди Лора пересказала ход их приватной встречи. Скажу только, что по сегодняшний день чужеродных монстров у нас больше не водится. Нашему Миру приходится изощряться, чтобы создавать собственных. И для нас наименьшее зло.
— И она… Лора не боится, что Мир ей это рано или поздно припомнит?
— Дорогая моя… — Сэр ненавязчиво предлагает мне взгромоздиться на Лютика, напоминая об основной цели нашего путешествия. — Надо отдать должное, наш Демиург — Игрок с большой буквы. Волей или неволей, а он следует установленным собой же правилам. Дабы сохранить лицо, он зачёл эту победу Лоре как Финальную. Ей — и ещё одному человеку.
— Аркадию? — с замиранием сердца спрашиваю я.
— Вы совершенно правы. Впрочем, нетрудно догадаться, вспоминая эту прекрасную пару. До решающего сражения они прошли нелёгкий путь, и прошли его вместе. Сэр Аркад — великолепный полиморф, при этом удивительно мягкий и добрый человек, он не сражается, не убивает, во всяком случае — без крайней необходимости; он искренне любит представителей того вида, в кого оборачивается. В той самой осаде он совершил невозможное — договорился со стаей гарпий, и те несколько недель поддерживали оборону города с воздуха. Случай беспрецедентный, леди, поверьте.
— Надо же. — Я задумываюсь. — А ведь и не подумаешь, что они такие герои. То есть, я, конечно, не хотела никого обидеть, просто они… Вот Васюта, например — сразу видно, что богатырь, я, когда его в первый раз увидела, даже не поверила, что он простой трактирщик. А Лора с Аркадием вроде бы ничем не отличаются от окружающих…
— Как и вы леди. Я заметил, вы во многом схожи.
— Погодите. — Смотрю на него во все глаза. — Эту фразу я сегодня уже слышала. Вы что же, спланировали всё заранее? И даже Нору с собой взяли из-за этого?
— Конечно, — отвечает сэр безмятежно. — Считайте это акцией поддержки. На случай, если начнёте в себе сомневаться. Леди Лора и сэр Аркад начинали практически с того же, что и вы — с нуля, и с тех пор достигли многого. Помните об этом.
У меня к нему ещё куча вопросов: если они прошли Сороковники, то почему остались здесь? И какие такие задатки вдруг во мне разглядела эта амазонка, что даже приглашала в свою школу? И Аркадий что-то там заметил, а ведь Гала ясно дала понять, что… Он протестующе поднимает руку.
— Леди Иоанна, не всё сразу. Нам пора возвращаться.
— Но вы так и не сказали… Погодите, — спохватываюсь. — Как вы меня назвали?
— Иоанна, — он закатывает глаза, — вы забываете, кто я. Мне открываются имена всех, за кого я молюсь, чтобы молитва к Господу шла конкретно за каждого. Адресно. А называть вас вашим… псевдонимом, простите, не могу: он чересчур походит на языческое имя. Считайте это моей причудой.
А когда это он за меня молился?
А это когда тебе твой хозяин шею свернул, ехидно подсказывает внутренний голос. Или ты думаешь, он тебе на латыни стихи читал? Горация, блин?
И, между прочим, он опять ловко увернулся от вопроса о моей… как её… специализации.
Нет, но каков психолог? Самооценку мою повышает, даже ценой утечки информации. А ведь тут, на самом деле, есть над чем подумать. Получается, базовые параметры у меня с этой парочкой были одинаковые, нулевые. А сейчас вдруг что-то уже нарисовалось… Может, им просто нужно время? Необученный маг в состоянии катарсиса может снести полквартала, так, кажется, сказала ведунья. Но это — если пресловутые способности в экстремальных условиях проснулись — и взорвались. А если им иногда просто нужно время, чтобы подрасти? Как ростку в зерне: набухнуть, проклюнуться, пробиться сквозь землю…
— Так что же вы решили? — голос паладина выводит меня из транса. Оказывается, мы уже в квартале русичей. — Напоминаю, что вы получили сегодня два достаточно серьёзных предложения. Как незнакомой с местным деловым этикетом, позволю себе пояснение: вам предлагают на выбор место в гильдии Амазонок либо в гильдии Друидов. По-видимому, задатки своих навыков они в вас обнаружили, поскольку просто из вежливости подобных предложений не делают.
— А как же полное отсутствие способностей? — решаюсь проверить свои догадки. — Ведь Гала однозначно высказалась…
— На тот момент, возможно, так и было. Однако успешное прохождение первого Квеста достаточно часто стимулирует рост новых возможностей. Мне кажется, что из навыков Воина вам, женщине, подойдут далеко не все, поэтому советую вам подумать над будущим уже сейчас. Костюм амазонки был бы вам к лицу.
Представляю себя туго затянутой в чёрный декольтированный комбинезон, не оставляющий практически ни одного шанса для воображения, и невольно краснею.
— Откровенно говоря, тот, что от вас, мне больше нравится, — произношу вслух. И по реакции сэра Майкла вдруг вижу, что он-то расценил мои слова совершенно по-своему. Что-то он слишком серьёзен. И вроде бы безо всякого повода торжественно подносит мою руку к губам.
— Я благодарен вам, леди, за ваш выбор.
Кажется, я сейчас на что-то подписалась.
…Предлагаете его разубедить? Да у меня язык не повернётся — огорчить прекрасного сэра хоть чем-то.
Мы подъезжаем к Васютиному трактиру в сумерках. Сэр Майкл медлит с отъездом. Он уже и с Яном попрощался, и Василька подозвал, но на честном и открытом его лице — печать каких-то сомнений, будто он никак не решится о чём-то спросить.
— Леди Иоанна, — говорит он наконец. — Прошу извинить, что затрагиваю столь деликатную для вас тему… Что вы думаете о дальнейших взаимоотношениях с сэром Васютой после сегодняшнего происшествия? Я всё же надеюсь, вы сможете если не простить, то хотя бы придерживаться нейтралитета…
Ещё один заступничек, думаю с невольной усмешкой. Сдаётся мне, ребята… мужики… сэры… в общем, видите вы меня как-то иначе, чем я себя. И почему-то вам кажется, что теперь от вашего Муромца мокрого места не останется. Может, по их меркам, я и в своём праве, но только не люблю обиды в себе копить.
— Да не такая уж я кровожадная, — объясняю снисходительно. И для вящего эффекта стараюсь подладиться под благожелательный тон собеседника. — Сэр Майкл, мне всё-таки не пятнадцать лет, чтобы дуться всю оставшуюся жизнь. Нам с Васютой ещё вместе работать, общаться, жить под одной крышей, в конце концов. Может, он и переборщил во гневе, но в какой-то мере я сама его спровоцировала. Да и вы тоже хороши, — не удерживаюсь от укола. — Надо было вам хватать меня за коленки…
Ох, вот это я, наверное, зря сказала. Вот у него сразу какие глаза стали… обиженные.
— Я просто не давал вам упасть, — кротко отвечает он. И я готова провалиться сквозь землю.
— Простите, сэр Майкл.
-… Хотя, возможно, вы и правы, — заключает он. — Я не учёл некоторых обстоятельств. Но всё же я могу надеяться?..
— Надеяться можете. Другое дело, как он сам себя поведёт. Подозреваю, что совесть у вашего друга больше, чем он сам.
Сэр мрачнеет, и я понимаю, что попала в точку.
Нора с облегчением проскальзывает в знакомую дверь. Даже отсюда слышно, как тяжело она рушится у порога и часто дышит, и кое-что начинаю подозревать.
— Сэр Майкл, а почему я не вижу этой вашей синей ауры? Между прочим, мы довольно долго бродили, мне полагается уже согнуться крючком. Признавайтесь, что вы сделали?
Он улыбается. На щеке снова обозначается трогательная ямочка.
— Попробуйте разобраться сами, Иоанна. Считайте это домашним заданием.
Вот чёрт! Или я вправду на что-то подписалась?
…Переодеваясь, я отслеживаю голубые искорки на изнанках рубашки и куртки. Ничего себе, этот красавчик каким-то образом умудрился навесить ауру на одежду! Надо расспросить, как ему это удаётся.
И, честно сказать, от мысли о том, что он своими прекрасными паладиновскими ладонями касался рубашки, что потом так плотно прилегала к моему телу, пробирает сладкая дрожь.
Ой, Ванька! К чему тебе эти страсти на склоне лет?
Васютины завсегдатаи наслышаны об отъезде хозяина, если не с ним же на сборах пребывают, и потому трактир пуст. Тем не менее, я прошу Яна поставить разогревать ужин, потому что наниматель мой приедет с учебных боёв голодный как пёс, верняк. Ежели поехали в поход одним днём — вряд ли мужики стали вожжаться с кашеваром, смысла нет, коли вечером по домам возвернутся. А так — мужчина поужинает как следует, подобреет, заодно в моих мирных намерениях убедится.
Угадываю, однако. Двадцати минут не проходит, как во двор заваливается кавалькада: Васюта плюс вчерашние гости. Или я становлюсь чересчур подозрительна, или он не хочет встречаться со мной наедине.
— Добрый вечер, мальчики — говорю с крылечка как можно дружелюбнее. — Не обедали, поди, так заходите поужинать. Найдём чем покормить.
И иду накрывать на стол.
Видели бы вы, как они на меня смотрели: Флор, Аким, Василий, Добрыня, Илья… Во главе с Васютой. А они думали — я его здесь со сковородкой поджидаю? Может, и думали. Потому что простреливали меня взглядами, как пулемётными очередями, я разве что не вздрагивала, пока их потчевала. И ничего, улыбалась всем мирно, а у самой в голове мысль: чего же он им такого наговорил? Потому что, вижу, смотрят на меня всё более сочувственно. Дожидаюсь, пока у них по кругу начинает разливаться бутылочка, и деликатно их покидаю. Болит голова. В самом деле, болит.
— Иди-ка ты отсюда, — выпроваживает меня Ян с кухни. — Без тебя управлюсь.
Здесь нет ни анальгина, ни но-шпы, а из того, что под рукой, разве что… Хм. Рубаха с навешенной лечебной аурой. А почему бы и нет? Она же настроена на меня в целом, и неважно, в каком месте кольнёт. Поколебавшись, ложусь в обнимку с одной из подаренных рубашек, и не проходит и минуты, как перед глазами пляшут знакомые синие искры, мало того — чувствую, будто тёплые руки осторожно массируют виски и затылок. Латыни только не хватает… Прижавшись щекой к тонкому полотну, засыпаю.
Сплю я сегодня вообще бессистемно, и неудивительно, что просыпаюсь среди ночи, в неурочный час. Нора храпит на коврике, у меня же — ни в одном глазу. С бессонницей я на "ты", знаю по опыту, что сразу её не прогнать, поэтому бреду на кухню: выпить чаю, отвлечься. И вздрагиваю, потому что у кухонного окна спиной ко мне стоит Васюта. Блин, хорошо что дверь не скрипит, я тут прусь себе в ночной рубашке, по привычке, как дома.
Что это он здесь делает? Тоже бессонницей мается? Или опять караулит, как в первую ночь?
…А как он тогда чаем меня отпаивал, наставлял, подбадривал, лапки мои в своих ручищах держал… Я ведь всё, оказывается, помню, и до чего жаль его становится! Ну, не дурак ли он со своими переживаниями!
Тихо ретируюсь, прикрываю за собой дверь и рада без памяти, что петли смазаны и не выдают моего присутствия. Вздыхая, на цыпочках возвращаюсь к кровати и сижу какое-то время бездумно, потом разыскиваю джинсы.
Нарочно топая, не таясь, захожу в кухню. Стучу Муромцу в плечо, как в дверь.
— Васюта, так и будем дальше друг от друга прятаться? Давай хоть поговорим…
Он поворачивается ко мне, едва не сбив с ног, до того громадный, и даже в темноте я вижу, насколько он измучен. У него действительно слишком большая совесть
— Ты думаешь — говорю, сдерживая дрожь в голосе, — я забыла, как ты со мной тут нянькался? И не только в ту ночь… Ты всё время обо мне заботишься. Просто силу свою иногда не рассчитываешь. Ты ж не привык с бабами возиться, они хрупчее…
А сама глажу его по бицепсу, то ли его, то ли себя успокаиваю. И думаю: откуда я знаю, к чему он привык? Я вообще про него ничего не знаю… Он шумно вздыхает, но молчит.
— Ты просто завёлся ни с того, ни с сего. Если тебе не нравится, что я на твоего сэра как-то по-особенному смотрю — не буду я с ним встречаться. И если так хочешь — сажай меня на своего Чёрта, как-нибудь удержусь, может, он не такой и страшный… Я ведь лош… коней за всю жизнь издалека только и видела, а уж таких, как твой, у нас и не водится.
Плету, что в голову придёт, лишь бы не молчать. Он осторожно снимает с плеча мою руку, целует ладонь. У меня перехватывает дыхание.
— Васюта-а, — шепчу жалобно, — прекрати, что ж ты делаешь… — А руку отнять — духу не хватает. — И потом, не хочу, чтобы ты с другом из-за меня ссорился. Мне уж уходить от вас скоро, а вы тут останетесь, из-за меня незамиренные…
Я почему-то оказываюсь притиснутой к его груди. И обмираю, и слышу, как гулко бухает его сердце. Руки его, могучие, жилистые, могут быть, оказывается, и мягкими, и бережными… Так ничего и не сказав, он отстраняется от меня и быстро уходит.
И что это было?
Чайник, бедный, успевает выкипеть, исходя паром, пока я сижу, тупо уставившись в тёмное окно. Пить совершенно не хочется.
Утро встречает меня знакомыми постуками во дворе и Нориной когтистой лапой. Припомнив, что с вечера ничего не заготовила на завтрак, поспешно вскакиваю. На миг замираю, вспомнив вчерашнее, но… есть дела, есть работа, подумаем о загадках позже. Сейчас заявятся два голодных мужика, а у меня на плите пусто.
К счастью, есть такой типовой и беспроигрышный вариант для холостяков, как яичница, а для разнообразия можно её немного облагородить. Режу кольцами лук, помидоры, отправляю на сковороду. Затем туда же — хорошие ломти ветчины и отварной курицы. В омлетную смесь добавляю соль, специи, горсть порезанного кубиками белого хлеба, заливаю всё на сковородку, и — в печь. Омлет получается, что надо, толстый, пышный, в пенках и под конец удачно перемещается на подогретое блюдо. Посыпаю сверху зеленью. Красиво, должны оценить! И встречаю "своих" мужиков:
— Доброе утро, мальчики!
— Доброе, — улыбается Ян. Он-то мне искренне рад, а Васюта лишь стеснённо кивает. Подсаживаюсь к ним, но толку чуть, в мою сторону он даже не смотрит. Янек украдкой кидает на меня вопросительный взгляд; я украдкой развожу руками: ума не приложу, как дальше быть. Так и секретничаем за Васютиной спиной.
После завтрака он, опять-таки молча, уходит. Переглянувшись в очередной раз, мы с Яном убираем посуду.
Сдаюсь первой..
— Не знаю, что с твоим твердолобым родственничком делать! — В сердцах швыряю в мойку полотенце. — И как это получается: шею свернули мне, а я же ещё должна за ним бегать, чуть ли не прощения просить!
Раскипятившись, загружаю себя работой по полной программе. Шпарю с Янкиной помощью поросёнка и ставлю запекать с гречневой кашей, творю тесто для долгожданных пирогов, делаю начинку из яблок, из капусты. С остервенением снова рублю капусту, на этот раз для борща. Ян косит с опаской, держась на всякий случай подальше.
Приезд сэра Майкла не застаёт меня врасплох, но я и не думаю переодеваться в свой прекрасный костюмчик для верховой езды. Всего лишь споласкиваю руки, кое-как привожу себя в порядок и… всё. Выхожу на крыльцо в чём есть, демонстративно прислоняюсь спиной к столбику, подпирающему крышу. На душе — кошки скребут.
Глаза сэра заметно суровеют.
— Васюта запретил вам выезжать? — отрывисто спрашивает он.
— Нет! — огрызаюсь. — Это я себе запретила. Я и так между вами, как чёрная кошка, и чувствую, что с каждым днём будет всё хуже. И почему, скажите, я должна за ним бегать по пятам и уговаривать помириться? Между прочим, это я — пострадавшая сторона!
И вдруг чувствую, что вот-вот разревусь. Лютик, не понимая причин задержки, тянется ко мне мордой, вытягивает губы — и я с облегчением лезу в карман за припасённой горбушкой. Можно отвлечься на коняшку и скрыть, что совершенно раскисла.
— Это бунт? — поражённо спрашивает сэр Майкл.
— Можете считать, что так. — Перевожу дыхание, чтобы выровнять голос. — И что вы со мной будете делать? Накажете?
— Даже не знаю, — сэр задумывается, одновременно к чему-то прислушиваясь. — Право, дорогая леди, мне кажется, тому, что сейчас произойдёт, вы бы предпочли наказание.
Не успеваю понять, а что, собственно, он имеет в виду, как во двор влетает взмыленный Чёрт. С, естественно, хозяином на спине.12727c
— Нет, — говорю в панике. — Нет, только не это!
Кто меня вчера за язык дёргал!
И непроизвольно отступаю к паладину. Видимо, на лице моём написан неподдельный ужас, потому что сэр, выкинув из головы мысли о наказании, загораживает меня собой. Попросту говоря, загоняет себе за спину. И каменеет.
Я робко выглядываю. Чёрт надвигается этакой грозовой тучей.
— Сэр Васюта! — предупреждающе говорит мой защитник, и в голосе его лязгает металл. Лишь бы не подрались, в страхе думаю я.
— Сэр Майкл, — учтиво отзывается Муромец и разворачивает Чёрта к крыльцу боком. — Извольте передать той непутёвой, что у вас за спиной хоронится, что она может безбоязненно выйти. Я не кусаюсь. Он, — кивок в сторону коня, — тоже. Но терпение моё небезгранично.
Надо же! Он умеет так красиво изъясняться!
И тут этот… чёрт кудлатый… как-то по-особому перехватывает поводья, прищёлкивает языком, и его звероподобный першерон опускается на колени. Как в цирке. И ждёт.
— Иоанна, — сэр Майкл поворачивает ко мне голову. Ему не слишком удобно подавать реплики за собственную спину, но даже так он умудряется выглядеть изящно и безупречно. — Вам придётся выйти. Похоже, у него честные намерения.
— Сговорились? — спрашиваю горько. — Конечно, куда мне против вас, троих… Не пойду.
Он подхватывает меня за локоток, но не особо сильно, оставляя возможность вырваться, и не дождавшись моих попыток к освобождению, неназойливо подталкивает вперёд. Заговор. Сбегу я от них, прямо сейчас сбегу, и не достанусь никому…
— Ваничка, лапушка, — говорит Васюта проникновенно. И я застываю на месте, поскольку ждала чего угодно, но только не этих слов. — Ну, прости. Сплоховал.
Он вздёргивает меня к себе, словно репку с грядки, и вот уже я намертво прижата к его груди, как к скале. Свободной рукой Муромец трогает поводья, и конь-огонь, не торопясь, поднимается, сперва на передние ноги (у меня ёкает сердце), затем на задние.
Васюта трогает его с места. Оба одинаково фыркают. Вижу, как сэр Майкл скептически поднимает брови. "Позёр", — написано на его лице.
Оказывается не так уж и страшно. То ли я уже приноровилась быть в седле, да ещё и боком, на прогулках с Лютиком, то ли конь сдерживает свой коварный нрав — но идёт он плавно, ровно, словно пароход. А спина у него широкая, как стол. Чёрт не торопясь нарезает круги по двору, я же говорю сердито:
— А с самого начала нельзя было так сделать? Без выкрутасов?
Васюта крепче меня обнимает, наклоняется к уху, щекочет бородой.
— Похвастать хотел. Как мальчишка. Не серчай, лапушка.
— А-а, — говорю. — Теперь, конечно, лапушка… — И таю.
— Васюта, у вас полчаса, — слышу знакомый голос. — И не увлекайтесь! — кричит паладин нам вслед, потому что всадник мой, услыхав, что ограничен по времени, собирается припустить вскачь. Шлёпаю его по мощной руке. Не увлекайся! У меня тесто поставлено, между прочим; пироги вместо меня вы лепить будете?
Скоро я забываю о тесте. Потому что реально осознаю: вот везёт меня, можно сказать, принц, на, можно сказать, белом коне…Чего ещё надо? Хоть полчаса, да мои.
— … Да что ты, с Майклом этого всего не видала? — досадливо спрашивает Васюта. — Не вертись, а то упущу. — И обжимает сильнее. Какое-то время я сижу тихо, как мышка. Потом осторожно пробую погладить Чёрта. Кожа у него атласная, а грива жёсткая, у Васюты борода мягче. Конь трясёт головой, Васюта говорит строго: — Не балуй! — не пойму, кому из нас… Прохожие оглядываются и почтительно расступаются: он горделиво расправляет плечи, хотя куда уж больше, вот, мол, я каков: и сам хорош, и конь у меня лучший, и баба всем на загляденье. И ещё Хорс, боевой пёс, вышагивает сбоку важно… Чем не молодец!
Снова шлёпаю его по руке. Не хвастай. Он снисходительно хмыкает и быстро целует меня в висок. Вот тут ему действительно приходится меня придержать, потому что я едва не сваливаюсь. Мне хочется шипеть и кусаться. Так всё испортить!
Ладно, Вася, я потерплю. Главное, что стены между нами больше нет. Но привязка такая не нужна ни мне, ни тебе. Мне уезжать, тебе оставаться.
И ставлю на сердце своём… даже не замок, — броню. На веки вечные.