Глава 11

Как дурной жеребенок, отставший от своих и заметавшийся по полю, чувствую себя брошенным и одиноким.

Лена, Лена, почему тогда ты ушла?

Умом понимаю, что кто-то сильно постарался расстроить нашу свадьбу. И от меня, а тем более от Лены, ничего тогда не зависело.

Оксане еще восемнадцать не исполнилось. И не женись я на ней, загремел бы за решетку. Выбора у меня особого не было. Тесть еще что-то говорил про изнасилование, мать хваталась за сердце, а отец кидался драться. Поэтому пришлось пойти в ЗАГС, как на плаху. Я еще рассчитывал на экспертизу, но она лишь подтвердила невозможное.

Трехглазый, мать его… Мой старый недруг. Вечно со мной в чем-то соревновался. Вечно пытался обойти, а не получалось. Сучий потрох.

Я выясню. Найду эту суку и шкуру спущу. Хороший номер. И если бы моя жена не свалилась бы пьяная на кухне, я бы до сих пор щенком скулил по Лене и грешил бы на провалы в памяти.

— Пап, а ты приедешь к нам? — звонит Миша. — Бабушка борща наварила и пожарила мясо, как ты любишь. И я соскучился. Мама звонила. Пап, я к тебе и к ней хочу, — ноет в трубку мой младшенький. Родили его между двумя моими крупными отъездами за ленточку. На радостях забабахали. И пацан получился веселый и добрый.

Сашка тоже хороший. Только себе на уме больно.

— Давай, я за тобой заеду и отвезу к маме. К ней, наверное, уже можно.

— Бабушка звонила, сказали пока не приезжать, — подвывает в трубку малец.

— Так это бабушку не пускают. Ей нельзя, а нам с тобой можно, — усмехаюсь в трубку и командую шутливо. — Рядовой Плехов, к семнадцати ноль-ноль приказываю стоять во дворе и ждать генерала.

— Папа, вот ты смешной, — хохочет в трубку пацан и добавляет со вздохом. — Если бабушка отпустит. Я с тобой жить хочу. А не с ней и с мамой.

— Переезжай, — пожимаю плечами и сейчас делаю ровно то, от чего отбрыкивался полтора года. Дети сразу выбрали меня. А я от них отмахался. Командировки, работа…

— Вам будет лучше с мамой…

Чем лучше? С такой мамой, что жрет за вечер в одно лицо бутылку вискаря, точно никому лучше не станет. И если раньше Оксана хоть как-то держала себя в руках, то после моего ухода совсем с катушек слетела. Только я не уходил никуда.

Года два назад жена без моего ведома купила новую квартиру. И с воплями «Сюрприииз!» отдала мне ключи. Потом там сделали ремонт. Курировала рабочих Оксана, а я только бабки отстегивал. И когда все уже было готово, она с детьми собрала вещи и переехала. Я тоже с ними. А потом обратно на старую хату вернулся.

К работе ближе. Соседи за стеной не шумные.

Сначала пару раз в неделю ночевать оставался. А потом и вовсе решил жить отдельно. Оксана приходила поначалу. Устраивала скандалы. Все девок каких-то искала.

— Правда? Мы будем с тобой жить? — радостно верещит в трубку Мишка. Зовет брата тоненьким голоском.

Папа разрешил!

А у меня голова кругом идет.

— Олег, — берет трубку теща. — Что за цирк ты устроил? — отчитывает меня, как идиота. — Или воспользовался, что Оксана в больнице? Решил тут вольницу свою показать? Только я тебе детей не отдам!

— А ты кто такая? — рявкаю в трубку. — Давай, собирай манатки и звездуй по месту прописки. Слышала меня?

— Олег… Олег… Ну как же… — лепечет она, мгновенно сдавая позиции. Ну что за человек такой! По-хорошему с ней нельзя. Сразу на голову садится и ноги свешивает. А как за шкварник возьмешь и потрусишь, милейший человек вырисовывается. На время. Только на время. Такая порода сучья.

И Оксана такая же.

Что ей только пообещал Трехглазый?

— Детям на первое время вещи собери. У меня они поживут. А ты лучше дочке помоги, — рычу глухо. В трубке сначала висит напряженная тишина, а потом теща вздыхает, как потерпевшая.

— И откуда ты только взялся на нашу голову! Вышла бы Оксанка замуж за соседского парня…

— Вместе бы на герыче сидели… — добавляю я и, откашлявшись, спрашиваю. — Погоди, мать. У меня к тебе разговор есть.

Теща точно должна быть в теме. Оксанка с ней всем делилась.

— Какой еще разговор? — испуганно взвизгивает теща и кричит моим сыновьям. — Мальчики, собирайтесь! Вы переезжаете к папе!

«Ладно, поговорим!» — усмехаюсь я криво.

Покончив с делами, еду за детьми. Подхватываю выставленные в коридоре спортивные сумки. Другие две берет Саша, еще пару — мой водитель Юра.

— Ну, погнали! — подмигиваю мальчишкам. А теще бросаю едко. — Не прощаюсь. Еще поговорим.

— Оксанка выйдет из больницы, тебе задаст, — роняет в спину бабка.

— Кишка тонка, — бурчу себе под нос.

Вместе с сыновьями сбегаю по лестнице и чувствую, как душа ликует от счастья. Такого простого и незатейливого пацанского счастья.

Когда вокруг открыты все горизонты и жизнь кажется большим приключением.

— Сейчас к матери, потом пообедаем где-нибудь, и домой, — объясняю по дороге в больницу.

— Слушай, пап, а она выживет? — бубнит Сашка. И Мишка к нему жмется. Так и сидят сзади, как два глупых пингвина.

— Да, там все нормально, — повернувшись к ним, киваю я. — Врачи дают очень благоприятные прогнозы. Плюс еще одну операцию сделают в следующую среду. Нормально все. Прорвемся, — вкладываю все свое убеждение в каждое слово и неожиданно осекаюсь. — Или ты думал, что если я вас к себе забрал, то мама ваша помрет в одиночестве?

— Ну да, — неуверенно тянет Саша. — Мы тебя сколько уламывали…

— Ну, вот и уломали, — подмигиваю я и серьезным тоном поясняю. — Маме сейчас после операции отдых нужен. Бабушке с вами и с ней тяжело будет. Сколько мама еще в больнице пролежит? Потом в санаторий ее отправим. Ну и бабушку тоже. А вы что, тут одни, бесхозные будете?

— Ну, ты прав, — кивает старшенький.

— Я вам что всегда говорю? На шаг вперед надо смотреть, — замечаю строго.

И сам себе готов дать бодрящего пенделя. Ты-то сам, долбоящер, куда смотрел? Почему сразу ничего не выяснил? Обиделся на Лену. Забухал. А протрезвев, попросил направление в самый дальний и забытый богом медвежий угол. А по моему распределению во Владик наверняка поехал Трехглазый.

Мотив ясен. Теперь бы подробности узнать.