Глава 21

— Я тут заночую, — заявляю резко. — И запомни, пожалуйста, у нас с тобой нет, и не может быть никаких планов, — ворчу устало.

Без сил усаживаюсь за стол. Кладу голову на руки. Стискиваю ладонями виски и закрываю глаза. Роды были тяжелыми. Но мы справились. Сейчас бы лечь поспать… а тут Плехов. И фиг от него избавишься. Да и кухня с ним кажется обжитой. Даже пахнет чем-то вкусненьким.

— Как все прошло? — спрашивает буднично Олег. Что-то жует, кому-то пишет. — Чаю хочешь? Или что-то посущественней?

— Все нормально, — отвечаю, не открывая глаз. — Просто устала. Езжай к себе, Олежка. Я лягу поспать.

— А я думал, ты проголодаешься, — фыркает он.

— Наверное, — пожимаю плечами. — Только тут ничего нет. Только микроволновка, — киваю на маленькую печку, в которой иногда разогреваю себе еду.

— Ошибаешься, Гусева, — отрезает Плехов, называя меня девичьей фамилией. — Я тут подсуетился. Жратвы заказал в ресторане. Сейчас ужинать будем, — заявляет нахально. Достает из холодильника одноразовые судочки с мясом, овощами и салатом.

Со смесью ужаса и восхищения наблюдаю, как большой крепкий мужчина хлопочет на маленькой кухне. Как он тут только помещается, если флигель перестраивали только под меня одну? Но Олег с грацией дрессированного слона совершенно спокойно движется по кухне. Ничего не задевает, ничего не рушит.

— Я набрался некоторого хамства, — усмехается он, как мальчишка. — Знаю, что заругаешь. Но подумал, что тебе тоже расслабиться надо, — достает из шкафчика бутылку Кьянти.

— Ты обалдел! — вскрикиваю как раненая.

— Может быть, — соглашается он в своей невозможной манере. — Но вроде тебе нравилось… Тогда, — добавляет глухо. — Не гони меня, — нависает надо мной грозной тенью. — Мы с тобой не враги. И я тебе не изменял. Это точно.

— А-а… — хочу привести самый бронебойный довод, рушащий любые извинения и клятвы в верности.

— Помолчи, — прикладывает Олег указательный палец к моим губам. — Помолчи, девочка, — нежно очерчивает мой рот. И меня пробирает до костей. Аж электрические заряды бьют. И низ живота начинает ныть от желания.

— Олег… — заикаясь, только и могу вымолвить.

— Давай поужинаем, выпьем. А разговоры оставим на потом, — крякает Плехов и неожиданно целует меня в макушку.

— Просто поужинаем, — иду на попятный. — Ты за рулем. Мне рано вставать…

— Хорошо, — соглашается он с легкостью, будто на это и был весь расчет. Накладывает в тарелки шашлык, запеченные овощи, выставляет на стол плошки с соленьями и рулетики из баклажан.

— Ты сюда заказал доставку? — уточняю на всякий случай. Тяну носом и с ума схожу от аромата жареного мяса.

— Сам съездил, — передергивает он плечами. — Делов-то!

— И вернулся? — спрашиваю и натыкаюсь на темный взгляд.

— Вернулся, — кивает Олег. И вкладывает в простое слово еще один смысл.

«Ко мне вернулся? Но я не просила! И не простила!» — задыхаюсь в панике.

— Ешь давай, — садится напротив Плехов. — Что-то я проголодался. Балду гонял, а есть все равно хочется. А ты работала… И почему акушерство, Лен? Ты же хирургом хотела стать.

— Да я им и стала, — отрезаю кусок мяса. — Потом переучилась. Понимаешь, мы приходим в этот мир… И это уже само по себе таинство. Акт любви не всегда заканчивается зачатием. Кому-то дано, а кому-то нет.

— Ну да, — рыкает Плехов. — Мы с тобой трахались как кролики, а залетела ты от Валдаева. Так, что ли? — поморщившись, бросает небрежно.

— Так, — цежу я. — Мы с тобой занимались любовью, — делаю ударение на последнем слове. — Никогда не предохранялись. Просто не заморачивались. А залетела от тебя Оксана. Так понятней? — вскидываюсь раздраженно. — Доедай и уходи, — выпаливаю резко.

— Хорошо, — вновь обретает спокойствие Плехов. — Понятно. Ты считаешь, что дети — дар божий. А как же ЭКО?

— Тоже дар, — улыбаюсь я светски. — Ты не представляешь, скольким людям помогло. И тоже лотерея. Эмбрионы могут не прижиться. Или из трех жизнеспособным окажется один. Тоже таинство, — добавляю глухо.

— Знаешь, я тоже сдавал. Больше десяти лет назад. Перед тем как за ленточку ехать, вдруг осенило. А вдруг со мной что-то случится, хоть родакам счастье…

— Так у тебя дети есть, — пожимаю плечами. — Зачем еще?

— Мои не любят Сашку, — сокрушенно признается Олег. — Он как козел отпущения. Даже ты наехала, — бросает он с обидой в голосе. — А Сашка — он нормальный. Хороший пацан. Правильный. Как я по молодости…

— От осинки не родятся апельсинки, — поднимаюсь из-за стола. — Спасибо, но тебе лучше уйти, — подхожу к окну. Заламываю пальцы, стараясь не расплакаться. И неожиданно понимаю простую до боли истину. Надо брать детей и уезжать куда подальше. В Москву, наверное.

Слишком дорого обходится мне общение с Олегом. До сих пор болит душа, и сердце рвется на части от той давней, никуда не девшейся обиды. Олег меня предал. Все. Точка. Какие могут быть еще разговоры?

— Если у детей любовь, то не стоит им мешать, — слышится над ухом хриплый голос Плехова.

Вздрагиваю от неожиданности. Разворачиваюсь круто. Тычу пальцем в широкую генеральскую грудь и заявляю резко.

— Там нет никакой любви. Там только дурость от безделья!

— Поясни! — схватив меня за плечи, приказывает Олег.

Генерал хренов на мою голову!

— У меня тихие спокойные девочки, — выговариваю я, смотря в упор на Плехова. — Понимаешь?

— Ну да, — тянет он как двоечник. — А мой сын…

— С твоим сыном они научились курить и ругаться матом, — выкрикиваю запальчиво. — И я категорически против общения. Так и сказала твоему Саше.

— Ты уверена? — басит над ухом Плехов. — А я думал…

И наклоняется ко мне с поцелуем.

— Отвали! — отталкиваю его. — Иди домой, Олег. Тебя дети ждут, — роняю устало.

— А твои с кем? — интересуется он насмешливо. — А то пока ты тут в благородного доктора играешь, они там курят и матерятся.

— Они поели, позанимались английским и музыкой и легли спать, — выдыхаю устало. Пытаюсь высвободиться из крепкого захвата, но Олег не отпускает.

— У тебя все под контролем? — саркастически выгибает бровь.

— Да, — холодной стервой замираю в руках. Даже смотрю отстраненно.

Этому фокусу давным-давно меня научил Альберт. Иногда проще сделать вид, что тебе все равно, чем пытаться доказывать и вырываться.

— Хорошо, — опускает руки Олег. — Я сейчас уеду. Не получается у нас с тобой мирно поговорить…

Отступает в сторону, а я, утирая слезы, всматриваюсь в недовольное лицо Плехова. Вижу, как его колбасит, но и мне не легче.

— А знаешь… — в полшага он оказывается рядом. — Что бы ты там не говорила, как бы не восхищалась своим Альбертом, ты до сих пор любишь меня. Иначе бы так не реагировала. Относилась бы как к пустому месту, а ты…

— Что я? — безвольно вскидываю подбородок.

— Ты дергаешься, Ленка, — сильные мужские пальцы бегут по моему предплечью, заставляя дрожать всем телом. — Ты до сих пор меня простить не можешь. Не отпустишь никак обиду. Тебе же до сих пор больно, девочка. Ты любишь меня, — выносит вердикт Плехов и прижимает меня к стене. Убирает назад пряди волос и впивается в губы злым поцелуем, заставляющим мое сердце биться быстрее. — Ты моя, — задирает на мне майку.

И мое тело предает меня. Сдается, стоит только Олегу коснуться моей голой спины. Тело помнит, как было хорошо. Помнит то счастье, разбившееся вдребезги, и снова стремится к нему, хотя ум против.

— Олег, — шепчу, отстраняясь. — У нас нет шансов… Пожалуйста.

— Есть, если ты дашь, — рычит он и, подхватив меня на руки, несет в комнату.