Глава 24

— В каком смысле напали? — таращится обалдело Валдаев. — Кто посмел? Когда? Куда охрана смотрела? Да я их…

И замолкает, когда в кабинет входит Лара с подносом. Расставляет чашки, чайник и смотрит на меня с любопытством.

— Все, Лорик, иди, — бесцеремонно выпроваживает жену Сэм. — Потом с Аленкой наболтаетесь. Сейчас дела наши тяжкие перетрем…

И как только Лариса выходит, просит, нет, скорее приказывает.

— Давай, рассказывай, что приключилось, Аленка.

Вздыхаю тяжело и в подробностях докладываю о событиях предыдущей ночи. Даже про Плехова не забываю упомянуть.

— Вот благодаря ему я тут с тобой и разговариваю, — добавляю с деланной улыбочкой. — А то бы в лучшем случае лежала сейчас в реанимации, а в худшем — ты бы яму рядом с Альбертом рыл.

— Рано тебе туда, — сварливо отмахивается Сэм. По красивому постаревшему лицу пробегает гримаса боли и гнева. А еще беспомощности. Неужели Валдаевы сдают позиции? Интересный поворот.

«Был бы Альберт!» — думаю с горечью.

— Охрану я к тебе и к девочкам приставлю. Выделю ребят потолковей, — кивает Семен. Неспешно прихлебывает чай с лимоном.

— И к Леше. Он тоже Валдаев, — прошу, набравшись смелости. Обычно тему рождения моего младшего сына мы с Сэмом обходим стороной. Я не приезжаю к нему с сыном. А Валдаев делает вид, что Леши в семье не существует. И всех все устраивает.

Устраивало. До сегодняшнего момента.

— Да, конечно, — чуть не поперхнувшись чаем, соглашается Сэм. — Он Валдаев. Член нашей семьи. Ты бы приехала с ним, что ли? — вздыхает натужно. — А то племяннику семь лет, а он нас только на фотках видел.

— Да, хорошо, — опустив голову, смаргиваю слезы. — Приедем как-нибудь…

— Никто вас не тронет, сестра, — напыщенно заверяет меня Семен. Важно расправляет плечи. — Любого, кто только косо посмотрит в твою сторону, порешу, — обещает важно.

О, сколько этих клятв было! Ни разу не подвел, к чести сказать. Но особой опасности и не было.

«Может, и сейчас пронесет», — думаю в тревоге. Хочу верить Сэму, но что-то останавливает.

— А где сейчас этот урод? — лениво уточняет деверь. — Его хоть закрыли?

— Да, приняли. Плехов постарался, — киваю я.

— А он зачем приезжал? — глазки-буравчики сверлят меня недобрым взглядом. — Обратно вернуться хочет? Под теплый бок?

— Нет, — мотаю я головой. — Просто Олег решил, что его тогда опоили и он ничего не помнит. Ни в чем не участвовал…

— Смешная байка, — ухмыляется Сэм. Но в глазах на короткий миг появляется звериный страх. Такой потаенный и черный. Мелькает и пропадает за уверенностью и пренебрежением.

Одна секунда. Если бы не заметила, ни за что бы не догадалась! Выходит, было что-то? Олег прав? И Сэм в деле?

«Не сейчас. Не время выяснять», — останавливает меня от глупых вопросов внутренний голос. Потом. Успокойся пока. Сейчас не время.

— Спасибо тебе, мой дорогой, — поднимаюсь с места. Ни минуты не хочу оставаться в доме Семена. Но, видимо, придется общаться. Иначе я ничего не выясню.

— Не забывай нас, Аленка, — тяжело поднявшись следом, обнимает меня Сэм. — Мы все-таки родня. Надо будет на могилку к Альберту съездить. Памятник хочу заказать новый, — буровит первое, что приходит в голову.

— Да и тот вроде нормальный. Мы же в Италии заказывали. Сейчас такой не купишь уже, — напоминаю печально.

— Ты права, сестра. Ты права, — лезет обниматься Сэм. А меня внутри корежит от этой самодеятельности. А еще от потного немытого тела.

«Неужели и Сэм бы таким стал?» — думаю, выезжая на улицу.

И уже перед самым домом получаю эсэмэску с незнакомого номера.

«Ты думала, сука, ты победила? Нет, дрянь. Рано праздновала победу. Меня выпустили. И я приду к тебе снова. Домой приду. Детей твоих придушу, как ты моего придушила».

Дрожащими руками откидываю в сторону телефон. Въезжаю к себе во двор. Брелоком на волевых закрываю ворота. И опускаю голову на руль.

Вот что теперь делать? Ни генерал, ни бандит, никто этого урода успокоить не сможет. Остается только одно, взять детей и уехать!

«Погоди!» — останавливаю себя. Надо действовать законными методами.

Пересылаю сообщение Олегу и пишу торопливо.

«Его выпустили, представляешь? Почему так? Я же ночью заявление на него написала!»

«Я разберусь, Леночка, — приходит ответ. — Сейчас занят. Но вопрос держу на контроле!»

«Опять слова, — заламываю пальцы. — Одни дурацкие слова!» Реву в голос. И не сразу слышу, как в окошко машины кто-то стучит.

— Ты почему плачешь, Аленка? — нависает над машиной моя Катерина Даниловна. Давно уже просто Катя. Жить с сыном и невесткой она не захотела. Так и осталась со мной в старой Валдаевской усадьбе.

Распахнув дверцу, улыбаюсь сквозь слезы.

— Ничего страшного. Просто день был тяжелым, — заверяю старушку. Не хочу ее волновать. Сразу сердце прихватит или давление поднимется.

— Пойдем, я на рынок с Гришей съездила. Говядину отличную и помидоры купила. Сейчас борщ сварим и салат сделаем с зеленью! — улыбается мне она. Утирает слезы. Привычно прижимает к груди.

Сколько раз Катя меня утешала! Не перечесть. Когда Альберт погиб, ни на минуту не отходила. И в Вербной она тоже была…

В Вербной! Господи, неужели?

Утыкаюсь в худенькое плечико. И неожиданно понимаю то, на что долгие годы не обращала внимания. Слишком вовремя Катя с Сэмом проезжали мимо. Вот прям с точностью до минуты. И если Сэм в деле, то, может, и Катерина замешана?