Глава 27

«А фиг тебе, а не ребенок, Ксюха», — усмехаюсь мстительно. По дороге на службу мысленно ругаюсь с Оксаной и увещеваю Лену. Прошу дать время. Я разберусь. Надо только найти свидетелей.

И неожиданно, перед самым крыльцом управы, резко даю по газам и еду на хату к теще.

Открываю дверь своим ключом, и когда мамаша испуганно выбегает в коридор, цежу ощерившись.

— Ну, привет, мать. Давай поговорим.

— Да о чем, Олежка? Сыночек! — всплескивает она руками. Худая нервная женщина в спортивном костюме и с модной стрижкой. Суетливо мнет полотенце в руках и, чувствуя пятой точкой надвигающийся звиздец, отступает в сторону.

— В гостиную пойдем, Марья Александровна, — киваю на широкий дверной проем и виднеющуюся за ним велюровую мебель.

— Так у меня суп на плите. Оксаночке варю, — причитает теща. Вытирает руки полотенцем и хочет удрать на кухню.

— Выключай. Потом доваришь. Я ей сегодня уже бульон отвез. Завтра твоя очередь.

— Хорошо, — вздыхает теща. Идет красными пятнами. Видимо, понимает о чем речь, сука.

Выключает конфорки под моим строгим взглядом. Понуро бредет в гостиную и, усевшись на краешек кресла, спрашивает суетливо.

— Я не понимаю… Что ты хочешь узнать? Я уже забыла все…

— Как я стал твоим зятем, — бросаю отрывисто. — Давай, расскажи. С самого начала. Кто там к Оксане приходил. Какие условия выставили… Имена, пароли, явки.

— А если не скажу? — смотрит на меня в упор теща.

— Тогда твоя распрекрасная дочка останется с голой ж. пой, — развожу руками. — Я у нее все отберу, а с тебя, старая сука, сниму скальп, — пригвождаю взглядом.

И усмехаюсь криво, когда теща инстинктивно хватается за голову.

— Оксана что говорит? — елозит по мне бегающими глазками.

— Оксана больна, и я пока ее не тревожу. А ты у нас опасно здорова, — цежу холодно. — И потом, Оксане сколько тогда было? Семнадцать? Явно без тебя не обошлось, — выдыхаю, и только сейчас до меня доходит, что Марья тоже в деле. Сколько ей тогда было? Тридцать пять? Видимо, через нее «уважаемые» люди зашли. — Рассказывай, кому и что задолжала. Кто тебя на счетчик поставил? Как говорится, чистосердечное признание помогает очистить душу и скостить срок.

— Да пошел ты, — фыркает теща. — Что ты мне сделаешь?

— Для начала выселю из этой квартиры. Отправлю тебя в Тюмень первым же поездом. Будешь там, на боковой полке в плацкарте, трое суток маяться. Ну и в дороге мало ли что может произойти. Ты же знаешь…

Теща дергается, пытается взять себя в руки. Тянется к телефону. И вздрагивает от моего окрика.

— Отставить. Пока мне все не расскажешь, с места не сдвинешься.

— Я, конечно, не знаю. Но что-то видеть и слышать приходилось. Только мне нужны гарантии, Олег.

— Какие именно? — пожимаю плечами. — При разводе с Оксаной ей отойдет квартира. Не эта, конечно, — оглядываю большую светлую комнату. — Учитывая, что сыновья остаются со мной. Вам и двушки за глаза хватит.

— Но в центре, — словно припадочная, торгуется теща.

— Ты сначала расскажи, что знаешь, — мотаю головой. — А то, может, фуфло какое пригонишь… Я не так богат, чтобы квартирами разбрасываться.

— Квартиру в центре, пожизненное содержание, и я тебе все расскажу.

— Хорошо, слушаю тебя, — сцепляю руки в замок. — Только с именами, фамилиями и адресами желательно. Чем больше расскажешь, тем щедрее я буду при разводе.

— Да особо рассказывать нечего, Олежек, — пожимает плечами теща. На глазах внезапно появляются слезы, а руки безвольно опускаются. — Я же в конце девяностых и в начале нулевых у одного серьезного дядьки учет вела. Ну и левая касса у меня была. Там всегда бабки были. А годы голодные, а одеться хочется, и Ксюшку одеть тоже надо. Вот я туда руку и запускала. Федорыч знал, но особо не запрещал. Я втихаря возьму денежку, а потом с зарплаты верну. Так и крутилась.

— Ты меня не жалоби, мать. Тогда все плохо жили. Вот только ссудной кассы ни у кого под боком не было.

— Говорю как есть, — разводит она руками. — Нормально жили, чего уж там. А потом Федорыча убили. Ну и, как водится, его сынок бизнес себе забрал. А он жадный был и такая сука, прости господи! Делиться не хотел, — морщится теща от воспоминаний. — Ну, и его пацаны грохнули. Бизнес отжали. Своих аудиторов прислали. Тут и выплыла моя недостача.

— И чем ты расплачивалась? Дочку под меня подложила? — рычу, не сдерживаясь. Сжимаю кулаки и пытаюсь понять, кто бы смог провернуть такую аферу. Валдаев? У Альбертика точно ресурс был.

— Сначала нет, — категорически мотает головой теща. — Они все пересчитали. Сумму недостачи удвоили и меня на счетчик поставили. И я выплачивала. Вот тогда нам худо с Ксюхой пришлось. Я все золото продала, Олег. В квартиру постоялицу впустила. Не жили, а выживали, — вздыхает она.

— Ближе к делу, — прошу устало. Хотя теперь мне понятна подоплека. Вот только пока не соображу, как технически провернули. Но я разберусь.

— Так я и говорю, — нервно заправляет за ухо выбившуюся прядь теща. — Пахала я на братков. Еще подработки набрала. И вроде справлялась. А тут к моим бандюкам какой-то важный гость приехал из этих краев.

— Кто именно? — уточняю резко. Наверняка Альберт прикатил. Ну и порешали…

— Понятия не имею. Очень важный дядька. Весь в черном. Я его только из окна видела. Рубашка черная, костюм. А на плечи пальто накинуто.

— Прекрасные вводные, — роняю с сарказмом. — Вот прям он такой один на всю Россию.

— Наверное, да, — печально вздыхает теща. — Крюк наш перед ним по стойке смирно стоял. Важный такой старик. На профессора похож.

— По фото опознаешь? — давлю взглядом.

— Да, конечно… — кивает она. — Такого я на всю жизнь запомнила. Он тогда глаза поднял. Со мной взглядом встретился. И у меня захолонуло. Бездна в глазах, Олежка. Просто страшный человек. Такой грохнет и не поперхнется.

— Дальше что? — спрашиваю устало и даже представить не могу, где мне искать этого главаря мафии. Да и неважно, кто это. Важен результат.

— Ну что дальше? — всхлипывает теща. Не старая еще вроде, а уже какая-то пришибленная и помятая. Вот почему бы не жить честно? Но, видимо, красивой жизни захотелось. Сначала с бандюков тянула, потом за меня взялась. — Дальше еще люди приехали. Мрачные. С охраной. Я домой попросилась. Мало ли… Только меня не отпустили. Так и сидела до полуночи. А потом и меня позвали к этому человеку. Он уже усталый был. По телефону с кем-то разговаривал. С Катей какой-то. А потом трубку отложил и так на меня посмотрел, будто всю душу забрать захотел…

— Ага, черт с рогами, блин… — усмехаюсь непроизвольно.

— Похож очень, Олежек. Я и испугалась. А он улыбается так… И говорит. Дескать, все долги твои спишут, если дочка твоя поможет. Ну и фотку твою показывает. А ты же у нас по молодости таким видным был. Высокий, горячий… У нас таких красавчиков с роду не водилось. Вот, думаю, пусть Ксюхе моей муж хороший достанется. Я и согласилась. И все получилось, Олежек. Вы же так хорошо жили. Что уж там…

— Жить с нелюбимой, какое тут хорошо, — усмехаюсь криво. — Не люблю я твою дочь и не любил никогда. Как пиявка присосалась.

— Это ты сейчас говоришь, когда она в больнице, — едко бросает теща

— А Трехглазый каким боком? — обрываю бессмысленный треп. — Не знаю, кого там напряг Альбертик, но, видимо, бандюки постарались. И шанса у нас с Леной не было. Ни одного не осталось.

— А кто это? — крутит башкой теща.

— Мой однокурсник, — бросаю скупо. — Геннадий Тарасов.

— А-а… Поняла. Так это его мои бандюки нашли. Чем-то там припугнули, и он помог. Сначала вас познакомил на Новогоднем вечере, а потом Оксанке помогал к тебе прибегать.

— Ну, я понял, — поднимаюсь с кресла. Тру затылок и шею, пытаясь осознать услышанное. Оглядываю, словно впервые вижу, безвкусно обставленную богатую квартиру. Все же за мои деньги покупалось. Оксана не скупилась, покупала все самое лучшее. Вот пусть теперь и подавится. Мне тут точно ничего не нужно. Она тогда по-крупному играла. И отхватила приз.

Вот только мы с Леной проиграли. Дурни беспечные! Даже не подозревали, что на нас охотятся. На каждого по отдельности капкан поставлен.