Глава 8

Нармин

Если в прошлый раз мама с отцом дали слабину, на вторую встречу с Бахтияром меня и наряжали тоже всей семьей.

В детстве я обожала крутиться перед папой, хвастаясь новым платьем. Его улыбка, покачивание головой с гордостью и такое, казалось, искреннее «машалла, гызым» (прим. автора: традиционная похвала, которую произносят, чтобы не сглазить), всплывают в памяти и царапают, когда то же самое происходит со мной этим утром, но радости я при этом не испытываю. Трепета тоже.

Что выгляжу хорошо — совсем не радует. Но и сопротивление мое не усиливается, а скорее затухает. После долгих и изнурительных примерок мы с мамой купили платье из дымчато-голубого шёлка с полупрозрачными рукавами из тонкой ткани, на манжетах которых красуются маленькие жемчужинки-пуговки.

Волосы мама тоже сама заплела мне, как делала в детстве. Видимо, не слишком-то доверяет мне мою же внешность.

Ресницы у меня густые. Не хуже, чем у самого Бахтияра. Подкрашивать их — это делать себя вульгарной. Брови тоже не нуждаются в карандаше. А щеки и губы… Да они и сами алеют каждый раз, когда на горизонте появляется всё ещё не мой жених.

Но неопределенность наших статусов — вопрос исключительно времени. Все вокруг уже со всем определились, просто мне скажут позже.

Я так и не притронулась к подаренной Бахтияром скрипке, хотя родители чуть ли не впервые проявили интерес к моему увлечению. Мама просила сыграть им с отцом и тетушкой Фидан. Я поджала губы, отказав. Обидела ли? Возможно. Но всем всё равно, насколько происходящее обижает меня.

Заставить себя пойти на урок к Наталье Дмитриевне я тоже не смогла. Мне сложно смотреть ей в глаза. Мне страшно, что снова подкараулит Максим.

Даже сегодня, выходя за калитку, где меня уже ждала машина Бахтияра Теймурова, я оглядывалась по сторонам, боясь, что из-за поворота может выскочить Максим.

Слава Аллаху, этого не случилось.

Бахтияр был привычно галантен. Открыл дверь. Помог сесть. Сыпать комплиментами у нас не принято, но я отметила, что мой наряд ему понравился.

Мы долго ехали в тишине. Я не могла заставить себя ни спросить, куда везет, ни вытолкнуть из горла благодарность за подарок. В итоге протараторила ту самую благодарность, как заученный текст, получив в ответ усмешку.

Бахти даже не пытается скрывать иронию. А я пытаюсь держаться за собственную холодность и неприязнь.

— Ты хоть из коробки ее достала? — Парень спрашивает мягко, я склоняю голову и слежу за ним украдкой.

— Из коробки достала.

Бахтияр улыбается шире.

У него хорошее настроение. Мне стыдно его портить, но и радовать окружающих ценой своей судьбы — это слишком жертвенно.

— Глядишь, год-два, и возьмешь в руки смычок.

Вспыхиваю, как спичка, и фыркаю. Отворачиваюсь к окну и складываю руки на груди. Сначала не хочу отвечать, потом на языке начинают крутиться колкие варианты.

Не выдерживаю:

— Неужели такой благородный бей делает подарки, чтобы потом контролировать, пользуются ими или нет? Это не твое дело так-то!

Бросаю Бахтияру вызов вместе с мятежным взглядом. Он, кажется, мой вызов не принимает. Ну и Шайтан с ним! Только почему внутри меня такие бури, когда он рядом?

— Не мое, твоя правда, Нармин-ханым.

И вот эта его покладистость там, где я готова была спорить до хрипоты и доказывать, тоже каждый раз сбивает с толку.

В итоге мы едем в машине долго и почти не общаемся. В какой-то момент Бахтияр даже включает музыку. Хорошую. Красивую. Как нельзя кстати подходящую к пейзажам, которые мельтешат за окном.

Мы выезжаем за город. Минуем поля, выжженные солнцем, и первые волнистые холмы. Когда подъезжаем к воротам, за которыми вдали виден большой-большой красивый дом, у меня из-за волнения потеют ладоши. Я так и не спросила напрямую, но вот теперь понимаю, что он привез меня в дом своей семьи.

Ворота медленно разъезжаются, и серебристая машина Бахтияра вкатывается под навес, оплетенный виноградом. Я жду, когда он обойдет машину и подаст руку, но дело не в желании, чтобы он за мной надлежащим образом ухаживал, а в элементарном страхе и непонимании.

Я не хочу к его семье. Я… Боюсь.

Но и признаться в этом сложно.

Я несколько бесконечных секунд пялюсь в раскрытую для меня ладонь прежде, чем вложу в нее свои пальцы. Из спонтанного оцепенения выводит только игриво-ласковое:

— Давай, Нармин. Ты же смелая...

Я смелая, ты прав. Бросаю на него недовольный взгляд и выталкиваю себя из салона, который вот теперь-то кажется довольно уютным.

Мы обходим машину. Я замедлюсь и начинаю отставать.

Бахтияр это замечает, конечно же. Развернувшись ко мне лицом, пятится вслепую. Не боится ни запнуться, ни упасть. Держит руки в карманах красивых льняных брюк. На широкой груди парня, который вот-вот и превратится в настоящего мужчину, немного натягивается светлая льняная рубашка.

Его губы подрагивают. Глаза блестят. А я… Конечно же, краснею.

— Лошадей готова смотреть, Нармин-ханым?

Готовое сбежать быстрее меня сердце разгоняется. В голове — вихрь из мыслей.

— Вы дома держите… Лошадей? — Сама знаю, что предположение глупее некуда, и вроде бы обижаться на то, что Бахтияр в ответ разражается самым настоящим смехом, ещё глупее, но все равно чуть-чуть обидно.

Он смеется не долго. Успокоившись, качает головой. Шагает не назад, а навстречу. Мы на пару секунд оказываемся ближе, чем позволено. Я пропускаю вдох и вскидываю голову. Его дыхание тревожит ресницы. Запах оседает в горле.

Приходится моргать чаще. Дышать реже.

— Дома не держим. Но здесь тоже есть конюшня с лошадьми не на продажу, а для семьи. Хочу познакомить тебя с лучшими.

Прежде, чем знакомиться с лошадьми, мне предстоит знакомство куда более страшное: с родными Бахтияра.

Меня настолько пугает роскошный вид огромного дома семьи Теймуровых, что я изо всех сил пытаюсь на него не смотреть, но перед глазами всё равно стоит светлый каменный дворец с огромной аркой входа и галереей арок-окон наверху. Высоченные потолки и хрустальные люстры, которые видны даже через стекла, ухоженные клумбы вдоль каменной дорожки и вьющаяся по стенам зелень только усиливают ощущение, что я здесь — случайная.

Богатство семьи, которая решила принять меня, невозможно игнорировать. Но когда я думаю, кто такие Теймуровы, мне становится страшно до тошноты, а не лестно.

Я никогда не стану своей среди богачей. Мы всегда будем бедными родственниками, которым сделали большое одолжение. Только зачем?

Не знаю. А нас с Бахтияром тем временем замечает неизвестная мне малышка.

Это очаровательная девочка трех-четырех лет с густыми каштановыми волосами, которые собираются в упругие кудряшки. Она кружится на одной из ухоженных лужаек перед домом, танцует и, кажется, поет, пока овации ей создает старший Теймуров. Аскер Вагиф оглы.

Рядом на качели сидят еще две женщины: постарше и совсем молоденькая. И вот если бы не внимательная малышка… Хотя я даже не знаю, на что надеялась. У нас невозможно прийти в дом и не поздороваться с хозяевами.

Но когда о нас становится известно благодаря радостным возгласам кудряшки — мне хочется не идти навстречу, а прятаться.

Девочка с криком разворачивается и быстро бежит навстречу Бахтияру. Я врастаю каблуками в плитку, следя за тем, как он присаживается и подхватывает малышку, заставляя ее звонко смеяться.

— Эми-джан! Эми-Баха приехал! (прим. автора: ласковое обращение к дяде)

— Салам, джаным. — Такое рядовое обращение к ребенку голосом Бахтияра по какой-то причине бьет меня в центр грудной клетки.

Внутри образовывается уплотнение из непонятных мне и не изведанных пока что чувств. Я даже не знаю, почему на языке ещё несколько раз прокатываю это «салам, джаным», пока тру ребра через ткань, неотрывно следя за тем, как малышка улыбается Бахтияру и трогает его лицо.

Он держит ее на руках, позволяя бесчинствовать. Жать на нос, гладить щеки и смеяться, сминать свое поло. Сам смотрит в ответ внимательно и со своим неизменным достоинством. Задает вопросы и извлекает из сбивчивых ответов, которые девчушка тараторит, захлебываясь словами и восторгом, важный смысл.

Я чувствую себя ещё более лишней и пойманной в западню. По рукам ходуном ходят гигантские мурашки, а к нам, по все той же поляне, навстречу спускаются уже взрослые.

— Айсель-ханым, ты видела, что подошвой запачкала эми Бахтияру кофту?

Я по сходству черт, да и просто интуитивно определяю, что молодая девушка, которая сидела на качели, а теперь задает вопрос малышке строго, но не зло, это её мать.

Она одета очень современно. Мне даже сложно оторвать взгляд. По длинным ногам струится шелк свободных брюк-палаццо, поверх которых лежит такой же шелковый, покрытый ненавязчивыми узорами, удлиненный жилет. На талии — тонкий ремешок, волосы стекают по плечам водопадом безупречных локонов, а на шее, в ушах и на запястьях с пальцами мерцают бриллианты. Девушка кажется мне совсем молодой. Сколько ей? Двадцать два? Три? А уже мама. Ее тоже взяли в семью, выбрав для одного из старших братьев Бахтияра?

А теперь обижают или… Кажется, она не в обиде.

Мы встречаемся взглядами. Мой, подозреваю, источает любопытство пугливого зверька, а вот она смотрит в ответ смело. Лукаво. Тепло…

Через силу заставив себя вдохнуть, поворачиваю голову к Аскеру Вагиф оглы. Что бы со мной ни делали, вежливость из крови так просто не вытравить.

Он всё это время смотрел на меня с улыбкой. О чем думает — убереги меня Аллах узнать. Но с ним я настолько же теряюсь, как с Бахтияром. Опять неуместно приседаю и склоняю голову.

— Салам, Аскер муаллим. (прим. автора: обращение к старшему мужчине, чтобы выразить свое уважение)

Его улыбка ни на секунду не меркнет и не становится натянутой. А меня с каждой секундой всё сильнее шатает из-за невозможности разобраться во всем происходящем. Я отлично помню, что и у нас на террасе он тоже так на меня смотрел. Пытливо. Доброжелательно. Это не отменяет тот факт, что решил поучаствовать в сделке, предмет которой — я. Но и показательно злиться на него во мне недостаточно храбрости.

— Салам, Нармин-ханым. Мы рады видеть тебя в своем доме. Ещё бы Бахтияр предупредил, что вы приедете…

Мягкое замечание отец адресует напрямую сыну. Тот отвлекается от игры с племянницей. Смотрит на отца, вмиг становясь почти серьезным.

— Мы приехали с лошадьми знакомиться, ата.

— Сперва было бы неплохо познакомить Нармин с семьей, а потом уже с живностью, как считаешь?

Мурашки продолжают разбегаться по моим рукам. Сложно не сжать плечи пальцами. То, как они общаются, для меня выглядит непривычным, но не отталкивает, а наоборот хочется… Наблюдать.

А ещё страшно повернуть голову туда, где щекой ощущается ещё один внимательный и строгий взгляд.

— Ваша правда, отец.

Бахтияр и с отцом тоже не спорит. Да и смысл, если он прав?

По традициям у нас сначала знакомят с семьями, а уже потом всё остальное. Аскер Вагиф оглы возвращается взглядом ко мне и вновь смягчается. Мне приходится следить, чтобы дыхание не сбивалось, но из-за неловкости всё равно алеют щеки.

Ещё сильнее, когда я слышу детское:

— Дядя Бахти, какая она красивая!!!

Мать малышки качает головой, усмиряя улыбку, и забирает разговорчивую Айсель с рук Бахтияра.

— Мы с тобой уже знакомы, гызым, а с мамой Бахтияра ещё нет. Позволь представить: Лейла Теймурова. — Аскер делает короткую паузу, которую тратит на то, чтобы переглянуться с женой. Он греет глазами, а она непреклонна. Не сказать, что холодная, но какая-то… Острая. Может быть только ко мне. — Ханым этого дома. И моего сердца вот уже тридцать пять лет.

Лейла-ханым, та самая старшая женщина, поворачивается ко мне.

Сама рассматривает меня внимательно, и мне позволяет. Ее точный возраст не определишь по гладкому лицу. Сейчас кажется, она и улыбается, и плачет, и злится, и радуется в крайних случаях. В ней чувствуется стержень. В глаза бросается то, как держит подбородок и как красиво развернуты плечи. В ее крови течет гордость.

Мужем. Собой. Сыновьями. Внуками.

Гладко собранные на затылке волосы подчеркивают резкость скул. Красиво изогнутые брови выглядят немного хищно. Золото. Его много, но она не делает из элегантной ханым вульгарную женщину.

А я…

Не выдержав долгого внимания, на секунду опускаю подбородок, а потом украдкой смотрю на ее невестку. Та улыбается мне. Подмигивает. Ничего не должна, но подбадривает.

— Салам, Лейла-ханым. — Я склоняю голову перед женщиной, которую так же не хочу видеть в роли своей второй матери, как она, видимо, не хочет в невестках видеть меня. Но кто в этом виноват? Это же вы за нас решили! Или Аскер Вагиф оглы и у жены тоже не спрашивал?

— Салам, Нармин.

На несколько секунд повисает пауза. Я понимаю, что заполнить ее должен мой или Лейлы вежливый вопрос о чем-то неважном, но в моей голове — пусто. Она тоже, кажется, не очень расположена к болтовне. Бремя продолжать общения возвращает в свои руки отец Бахтияра:

— Так вы на лошадей смотреть приехали?

— Не только смотреть. Кататься тоже, если Нармин-ханым захочет, — в свои планы Бахтияр посвящает в эту секунду не только родных, но и меня.

Возмущаться его самоуверенности во мне не осталось никаких сил. Внутри многовато сложных чувств. Голова вот-вот лопнет от нахлынувших мыслей.

— Нармин-ханым не выглядит готовой кататься, Баха, — по моему красивому платью проезжается взгляд невестки Бахтияра.

На этот раз, пересекаясь глазами, нас уже представляет друг другу Бахтияр:

— Марьям-ханым, только ты можешь в этом помочь. Я не сказал Нармин, что мы будем кататься. Она ехала чай пить…

От возмущения я все же перевожу взгляд на него. Мои глаза округляются. Рот становится тонюсенькой линией. А он смеется. Глазами, только ими. Но Шайтан! Каков врун, а!!!

— Найдешь для Нармин что-то из одежды?

— Конечно, найду. Идем, Нармин-ханым.

Видно, что Марьям — опытная мамочка. Она перебрасывает притихшую и с любопытством меня изучающую дочку на один локоть, а вторую руку протягивает мне. Я ее совсем не знаю, но цепляюсь за возможность сбежать, как за соломинку.

Ее пальцы — прохладные и не дрожат. Мои, боюсь, сильно.

Мы направляемся к дому, оставив Теймуровых позади. Я пытаюсь справиться с собой, смотря под ноги, а Марьям бросает на меня редкие озорные взгляды. В какой-то момент она оглядывается и я за ней. Туда, где на дорожке остались Бахтияр с отцом и матерью.

Старшие говорят ему что-то по очереди. Не ругаются, но я всё равно чувствую себя некомфортно. Словно виноватой.

С ним мать намного более разговорчивая, чем была при мне.

Заканчивает длинную, кажется, речь, которую я, слава Аллаху, не слышу. А слушавший ее молча Бахтияр поднимает голову и отвечает.

Он спокоен. Лейла-ханым сжимает губы. Идущая чуть впереди Марьям хмыкает:

— Одежду мы с Айсель тебе найдем, Нармин-ханым, не бойся. Но раз уж есть такая возможность, дам тебе маленький совет.

Я вроде бы в советах не нуждаюсь. И частью семьи становиться не хочу. Но смотрю на Марьям внимательно. И даже моргать забываю.

— Тебя все примут, не переживай, но сложнее всего будет с Лейлой-ханым. Она очень любит своих сыновей. Сильнее только внуков. Поэтому когда Бахти пришел и сказал, что хочет на тебе жениться… Ей сложно принять, что парни находят тех, кого хотят любить. У меня дочки. Я этого не понимаю, но говорят, с сыновьями матери сложно расставаться.

Я зачем-то киваю и снова упираюсь взглядом в плитку, позволяя вести себя всё ближе и ближе к слишком роскошному дому.

Уши забивает журчание мраморного фонтана. Сердцу в груди просто-напросто тесно в окружении всех метаний и чувств, а ещё непонятно… Получается, это он решил?

Он сам решил на мне жениться, а не наши родители ему навязали свою волю?