Глава 4

Стены в этом доме я оценил еще при въезде.

Старый фонд, хрущевка, кирпич, на первый взгляд надежно. На второй, видно, что дому лет шестьдесят и последний капитальный ремонт здесь делали тогда, когда само слово «капитальный» еще что-то значило.

Мысленно отметил, что с наружными стенами все в порядке, а вот межкомнатные перегородки, это отдельный разговор, который рано или поздно состоится сам собой.

Он состоялся в пятницу вечером.

Я принял душ, успел надеть форты, вполне довольный жизнью – настолько, насколько вообще могут быть довольны люди, проведшие семь месяцев в командировке и имеющие горячую воду из крана. Варил кофе, думал, что вечер пройдет спокойно. Строил планы на субботу.

Потом стена разделяющая мою ванную и ванную соседки рухнула.

Не в переносном смысле. Буквально. Грохот, пыль, кирпичи на полу, сквозняк оттуда, где только что было монолитное перекрытие. Я конечно кинулся на звук, а потом стоял и смотрел на пролом с профессиональной выучкой человека, которого в свое время учили не реагировать на неожиданные звуки сразу, а сначала оценить обстановку.

Обстановку я оценил.

С той стороны пыль еще не осела. Но сквозь нее уже можно было разглядеть голубую плитку в мелкий цветочек и, я не сразу понял, что именно вижу, потому что такого в инструкции по оценке обстановки не было.

Потом пыль осела.

Девушка стояла в трех метрах от меня, закутанная в короткое полотенце, но потом и оно упало и соседка предстала передо мной в чем мать родила.

Влажная кожа после горячего душа. Рыжие волосы, облепившие шею и плечи. Она была совершенно, абсолютно, без единого изъяна и смотрела на меня с таким выражением, с каким, наверное, смотрят на природное явление, которого не было в прогнозе.

Успел опустить взгляд ровно один раз.

Не делай этого, – сказал я себе в ту же секунду. Но сделал.

Зафиксировал: небольшая, но идеальной формы грудь с твердыми розовыми сосками. Узкая талия. Длинные ноги. И то, что ниже талии, было абсолютно гладкое, без единого волоска. Влажное после душа, я увидел это за долю секунды, раньше, чем успел запретить себе смотреть, и мой мозг, сволочь такая, зафиксировал каждую деталь с точностью видеозаписи в высоком разрешении.

Снова поднял взгляд. Прошла секунда.

Потом девушка завизжала, так пронзительно, искренне и с такой силой, что у меня где-то на уровне рефлекса сработала реакция на резкий звук. Схватила полотенце, прижала его к себе, выбралась из ванны и скрылась в комнате с такой скоростью, какой я от нее не ожидал.

Я остался стоять у пролома. Тишина.

Макаров! Стена рухнула. Соседка голая. Семь месяцев командировки.

Опустился на пол в ванной прямо там, среди кирпичной крошки, и отжался десять раз. Быстро, без счета, просто чтобы кровь отлила от того места, куда она так стремительно и несвоевременно прилила.

Встал. Постоял.

Все в порядке. Это просто соседка. Это просто случайность. Просто семь месяцев без женщины, и первая встречная могла бы оказаться кем угодно и произвести такой же эффект. Это физиология, а не личная проблема.

За стеной в темноте было тихо. Потом из комнаты донесся приглушенный неразборчивый звук, и я понял, что она жива, просто предпочла затаиться и не выдавать себя.

Разумно.

Деликатно откашлялся и сообщил в сторону пролома, что нужно звонить в управляющую компанию. Предложил позвонить сам. В ответ услышал «звоните», голос был напряженным, но ровным, что я счел признаком выдержки.

Уточнил имя для заявки. Она представилась. Я представился.

Макаров Михаил Давидович, 38 лет, подполковник запаса, стоит среди кирпичных обломков и официально знакомится с голой соседкой через дыру в стене. Жизнь богаче любого сценария.

Позвонил в аварийную службу. Там долго не брали трубку, потом взяли, потом переключили на другого оператора, потом выяснилось, что вечер пятницы – не самое удобное время для обвалов. Договорился на утро субботы. Предложил закрыть пролом на ночь.

Она предложила плед.

Посмотрел на пролом высотой метр восемьдесят, подумал, что плед, это, конечно, не инженерное решение, а скорее художественный жест, но в данных обстоятельствах выбор невелик. Сказал: «Хорошо».

Плед оказался ярким, с крупными ромбами и помпонами по краям, явно ручная работа, явно с историей, явно не предназначенный для аварийного перекрытия несущей стены. Прибил его двумя гвоздями, плед полностью закрыл пролом и даже немного свисал с обеих сторон.

Сообщил, что готово. Соседка ответила. Потом стало тихо. Ушел на кухню, долил кофе, сел и открыл книгу. Прочитал две страницы. Отложил.

Влажная кожа. Идеальная грудь. Абсолютно гладкая.

Встал. Лег на пол. Сорок отжиманий. Встал. Вернулся к книге. Три страницы. Отложил.

Розовые соски. Длинные ноги. Запах горячего душа и чего-то женского, сладкого.

Встал. Лег. Еще сорок.

Честно говоря, это была самая продуктивная в плане физической нагрузки пятница за последние несколько месяцев.

В одиннадцать вечера я лег спать с твердым намерением немедленно заснуть. Сон – это дисциплина. Я умею засыпать, когда нужно, независимо от обстоятельств. Этот навык выработался у меня за годы службы в условиях, когда можно было поспать три часа или не спать вообще.

Закрыл глаза. Она была совершенно гладкой. Открыл глаза. Посмотрел в потолок. За стеной было тихо. Плед с ромбами висел в темноте ванной, я видел его край в приоткрытую дверь и то как он тихо покачивался от сквозняка. Спокойно. Нейтрально. Просто кусок вязаной ткани на двух гвоздях.

Закрыл дверь в ванную. Лег обратно.

Талия. Бедра. Влажные и гладкие.

Встал. В темноте нащупал пол. Двадцать отжиманий – быстро, зло, с полным осознанием абсурдности происходящего. Михаил Давидович, подполковник, человек, который выходил из ситуаций, которые большинству людей и в кошмарах не приснятся, отжимается ночью на полу в спальне, потому что не может перестать думать о голой соседке.

Конечно, это не то, о чем пишут в личном деле. Но факт остается фактом.

Лег обратно. Заставил себя думать о другом: о заявке в управляющую компанию, о списке дел на следующую неделю, о том, что надо купить новый кактус, хотя нет, не надо, кактус вычеркнут.

Помогло минут на двадцать.

Потом снова плед в темноте. Снова то, что за пледом. Снова она – рыжая, мокрая, растерянная, с упавшим на пол полотенцем, стоит в трех метрах от меня, и мой мозг, профессионально натренированный фиксировать детали, доложил мне все с точностью донесения разведки.

В два часа ночи я в последний раз встал, сделал тридцать отжиманий у стены, умылся холодной водой, лег и сказал себе: спать. Приказ.

Заснул. И увидел ее.

Не просто приснилась. Мой мозг, который весь вечер методично складывал детали в единое целое, за ночь собрал из них нечто цельное и очень подробное. Ванная комната. Обломки кирпича под ногами. Голубая плитка в цветочек. Девушка стояла у края ванны, мокрая, рыжая, без полотенца, смотрела на меня без страха, без крика, без намерения куда-то бежать.

Опустился перед ней на колени, прямо на кирпичи, которые впивались в кожу, но это было неважно, совершенно неважно. Мария запрокинула голову, закинула ногу на край ванны и медленно раскрылась передо мной, как будто иначе и быть не могло.

Обхватил ее бедра руками и прижался.

Гладкая влажная кожа под языком. Горячий, женский. головокружительный запах. Она тихо застонала, вцепилась пальцами в мои волосы, и я слышал, как она дышит, все быстрее, все прерывистее. А я все делал медленнее, нарочито, со спокойным методичным вниманием, с каким делал все в своей жизни.

Я вылизывал, посасывал, даже покусывал ее влажную плоть, он текла мне на язык, а я слизывал влагу и дразнил. Она что-то говорила, я не разбирал слов, слышал только низкий прерывистый голос, совсем не похожий на тот, которым она разговаривала через дверь.

Она дрожала в моих руках, двигалась вперед, стараясь увеличить давление. Клитор стал твердой горошиной, половые губы набухли. Потом она резко напряглась, выгнулась, сжала мои плечи так, что ногти оставили следы, и я почувствовал, как она кончает прямо на мои губы. Горячо и беспощадно, тихо-тихо произносит что-то, что могло быть именем, а могло быть просто звуком.

И вот тут произошло то, чего со мной не было с четырнадцати лет.

Я проснулся. Лежал в темноте и несколько секунд просто смотрел в потолок, осознавая произошедшее. Потом медленно закрыл глаза. Потом открыл снова.

Макаров. Тебе тридцать восемь лет.

Тридцать восемь лет, за плечами служба, командировки, вещи, о которых не рассказывают. И вот я лежу в темноте, у меня сбито дыхание, в груди все горит и у меня мокрые трусы. Я кончил фантазируя о соседке, которая стоит у меня на кухне в блокноте под пунктом «проблема №4 – основная» и имя которой я узнал через дыру в несущей стене каких-то три часа назад.

Встал. Пошел в душ. Вода была холодная. Хорошо. В шесть утра я сидел на кухне с чашкой кофе, совершенно невыспавшийся, и смотрел на дверь ванной, за которой висел плед с ромбами.

Плед не шевелился. За дверью было тихо.

Мария Юрьевна. Три будильника. Шорты. Пение в душе. Мой мокрый сон.

Сделал глоток кофе. И больше ни о чем не думать. В семь утра с той стороны пледа зазвонил первый будильник.

Потом второй. Потом третий.

Потом послышалось сонное бормотание и звуки, которые издает человек, встающий не потому, что хочет, а потому, что в дверь скоро постучат мастера из управляющей компании и нужно быть одетой.

Встал, налил еще одну чашку кофе. Постоял. Вылил. Убрал ее обратно в шкаф. Не надо. Открыл блокнот на странице с правилами. Посмотрел на единственный пункт: «Не смотреть на соседку. Совсем».

Подумал.

Дописал под ним: «Особенно во сне».

Посмотрел на эту запись секунд десять. Потом закрыл блокнот и стал ждать прихода мастеров.