Глава 5

Мастера пришли в девять утра.

Их было двое. Немолодых, в спецовках с логотипом управляющей компании, с таким видом, будто их оторвали не просто от выходного дня, а от чего-то принципиально более важного, чем обрушение несущей стены в жилом доме.

Один был высокий, с усами, второй пониже, лысоватый. Оба смотрели на пролом с выражением лиц людей, которые в своей жизни повидали всякое и давно перестали удивляться.

Я открыла дверь в восемь пятьдесят восемь. Умытая, одетая, с кружкой кофе и с максимально собранным видом человека, который полностью контролирует ситуацию. То, что ночью я плохо спала, мне снилось непонятно что, а около пяти утра я просто лежала и смотрела в потолок, к делу не относится и упоминать об этом не стоит.

Макаров открыл свою дверь одновременно со мной. Ровно в минуту. Разумеется.

Мы посмотрели друг на друга через коридор. Он был в футболке и спортивнее штаны, совершенно бодрый, как будто проспал ровно восемь часов и видел исключительно нейтральные сны. Я почувствовала легкое раздражение, природу которого предпочла не анализировать.

– Доброе утро, – сказал сосед.

– Доброе, – ответила я.

Мастера переводили взгляд с одного на другого с видом людей, которые пришли посмотреть на стену, а попали на что-то более интересное.

Мы впустили их в мою ванную, она была ближе, и следующие двадцать минут я наблюдала, как двое специалистов методично осматривают пролом, качают головами, цокают языками, измеряют рулеткой и переговариваются вполголоса, употребляя слова «перевязка», «раствор» и «арматура» с таким выражением, будто речь идет о чем-то неизлечимом.

Михаил стоял у стены, скрестив руки на груди, и молчал. Я стояла у противоположной стены и тоже молчала. Плед с ромбами был временно снят и лежал на краю ванны, без него пролом выглядел еще более устрашающе.

Полметра шириной, – думала я. – Метр восемьдесят высотой. Через него можно пройти в полный рост. Он через него уже ходил. Не спрашивая.

Покосилась на Михаила. Он смотрел на мастеров. Профиль спокойный, взгляд сосредоточенный. Ни малейшего признака того, что происходящее его как-то беспокоит.

Конечно. Ему не беспокоиться. Это моя ванная, через которую он ходит. Как теперь ходить в туалет?

Высокий мастер с усами наконец выпрямился, убрал рулетку и сказал то, что я, честно говоря, и так примерно предполагала:

– Значит, так. Дыра серьезная, это вам не трещина замазать. Тут нужна смета, материалы, бригада, – он достал блокнот. – По нашей очереди – месяц, может полтора. У нас сейчас объектов много.

– Полтора месяца? – переспросила.

– Ну, может, месяц, – он пожал плечами с видом человека, который ничего не обещает. – Зависит от финансирования.

Я посмотрела на пролом. На плед, лежащий на ванне. На мастера.

– То есть вы предлагаете мне месяц жить с дырой в стене?

– Не с дырой, – деликатно уточнил лысоватый. – С временным перекрытием.

– С пледом.

Лысоватый посмотрел на плед с ромбами и помпонами. Плед смотрел в ответ с достоинством произведения искусства, которое не нуждается в чьей-либо оценке.

– Ну, – сказал лысоватый, – плед нормальный.

За все это время Михаил не произнес ни слова. Я снова покосилась на него, он стоял и слушал с таким выражением лица, будто заранее знал, чем закончится разговор, и пришел не спорить, а просто зафиксировать факты.

Мастера ушли, оставив бумагу с номером заявки и туманными обещаниями «в кратчайшие сроки». Закрыла дверь, постояла в коридоре и почувствовала, как во мне поднимается что-то деятельное и неотвратимое, то самое чувство, которое в школе я называю «режимом борьбы за справедливость». И которое обычно заканчивается тем, что я пишу очень подробное и очень вежливое письмо, от которого у адресата нет шансов отвязаться.

Вернулась на кухню, открыла ноутбук.

– Что ты делаешь? – спросил Макаров.

Подняла глаза, мужчина стоял в проходе на кухню. Просто стоял, не заходя, как будто хотел обозначить свое присутствие.

– Пишу жалобу в управляющую компанию, – ответила. – Коллективную. Нас двое, это уже коллектив. А еще в администрацию района и прокуратуру.

Он помолчал секунду.

– Это бессмысленно.

Медленно повернулась.

– Простите?

– Жалоба в управляющую компанию на управляющую компанию, – в его голосе не было насмешки – просто констатация. – Они зарегистрируют, ответят в установленный срок, напишут, что работы запланированы. Ничего не изменится.

– Тогда жалоба еще в жилищную инспекцию, – сказала я. – В администрацию района обязательно. В прокуратуру непременно. Есть установленные сроки устранения аварийных ситуаций, и если–

– Маша, – сказал он.

Я остановилась.

Он произнес это совершенно спокойно, не грубо, не снисходительно, просто коротко, как будто так и надо. Маша. Не Мария Юрьевна, не «послушайте», не «простите». Маша. Как будто мы сто лет знакомы и он имеет на это какое-то право.

– Мария Юрьевна, – ровным голосом поправила.

Он посмотрел на меня. Пауза была короткой, но ощутимой.

– Мария Юрьевна, – повторил сосед без малейших изменений в интонации, – я знаю, как работает эта система. Жалобы рассматриваются месяц. Ответы приходят через месяц. Потом можно обжаловать ответ – это еще месяц. Быстрее будет, если я позвоню напрямую в отдел эксплуатации, там есть человек, который...

– Я не прошу вас звонить, – сказала. – Я справлюсь сама.

– Я знаю, – ответил он. – Но я могу ускорить процесс. Это и моя дыра.

– Мне не нужно, чтобы вы ускоряли процесс. Мне нужно, чтобы все было сделано правильно и официально, с документами и в срок.

– Официально – это полтора месяца.

Я посмотрела на него. Он смотрел на меня. За его спиной в ванной висел бабушкин плед с ромбами, немного торжественно, немного абсурдно, как символ всей этой ситуации в целом.

– Я вас услышала, Михаил, как вас по батюшки?

– Давыдович.

– Я вас услышала Михаил Давыдович, – сказала с максимально педагогической интонацией. – Спасибо за информацию. Я приму ее к сведению.

Пауза.

– Хорошо, – сказал сосед. Повернулся и ушел через плед.

Плед качнулся. Помпоны по краям слегка подпрыгнули. Потом все замерло. Я смотрела на плед секунд десять. Потом повернулась к ноутбуку.

Уважаемая управляющая компания, – начала печатать я. – В связи с аварийным обрушением межквартирной перегородки...

К обеду жалоба была написана, отформатирована, распечатана в двух экземплярах и готова к подаче. Я перечитала ее дважды, осталась довольна, все было вежливо, точно, со ссылками на нормативные акты, которые я нашла за сорок минут целенаправленного изучения жилищного законодательства.

Вот что значит педагогическое образование, – думала с некоторым удовлетворением. – Мы умеем работать с источниками.

Из-за пледа не доносилось ни звука. Потом – запах кофе. Потом – тишина. Встала, пошла в ванную, посмотрела на плед. Плед висел ровно, помпоны не двигались. Ничего не происходило.

Я написала на стикере: «Просьба не проходить без предупреждения. Зайцева М.Ю.» – и прилепила его на его сторону пледа на уровне глаз.

Отошла. Подумала. Вернулась и добавила второй стикер чуть ниже: «Это не дверь». Вернулась на кухню, налила чай, открыла тетради. Через двадцать минут в ванной раздался легкий звук, кто-то отлепил стикер. Потом снова прилепил. Я встала, пошла посмотреть.

На моих двух стикерах, на моей стороне появился третий, сверху. Почерк четкий, прямой, буквы одинакового размера – такими буквами, наверное, подписывают оперативные донесения.

«Прошел один раз. По необходимости. Макаров».

Я смотрела на этот стикер. По необходимости, – прочитала снова. – Он вышел через мою стену с кружкой кофе – по необходимости.

Взяла стикер, написала: «Чужая ванная не является необходимостью. З.»

Прилепила обратно.

Через десять минут появился ответ: «Стена общая. М.»

«Ванная нет. З.»

Пауза минут в пятнадцать. Потом: «Спорно. М.»

Я довольно долго смотрела на это «спорно». Потом написала крупнее, чем обычно: «Ничего не спорно. Мария Юрьевна».

Ответа не последовало.

Зато вечером, когда я сидела на кухне и проверяла контрольные, из-под пледа доносились негромкие ритмичные звуки, Макаров делал зарядку. Гантели, отжимания, что-то еще. Все ровно, все в ритме, ни единого лишнего звука.

Дисциплина, – подумала я невольно. – Железная.

Потом звуки прекратились. Потом – запах кофе. Потом тихо. Я посмотрела на пачку контрольных, на стопку стикеров, на плед в ванной. Нас разделяет кусок вязаной ткани на двух гвоздях. Месяц, может полтора.

Главное, сохранять спокойствие и не называть это катастрофой.

Стикеров у меня оставалось еще много.