Глава 13

Глава 13

Нажимаю звонок уже в четвертый раз, но никто не слышит. Лишь когда я начинаю тарабанить кулаком в дверь, замок наконец щелкает, и мне открывает… девушка.

Ну приехали. Я сейчас прямо перед ней разревусь.

Та оглядывает меня с головы до ног, а потом приветливо улыбается, пока я молчу, будто проглотила язык.

— Вам, наверное, Саня нужен? — спрашивает и, не дождавшись ответа, ныряет обратно в квартиру.

Девушка — я не могу назвать ее Иришкой — зовет хозяина, а я успеваю разглядеть в щелке еще несколько парней, которые бродят по коридору с банками пива и чипсами. Один из них тащит нетронутый противень приготовленной мной свинины, и я только хочу возмутиться, как замечаю хрюкающего носорога, спешащего ко мне, и которого внезапно появившийся Дантес отталкивает в сторону.

А потом я отвлекаюсь на картину маслом: та самая девушка, что выглядит совершенно обычно и не похожа ни на одну его пассию, встает на цыпочки и что-то шепчет, хихикая, ему на ухо. Сосед улыбается ей кобелиной улыбкой и целует в щеку, а мне что делать? Соскребать куски разорванного сердца со стен?

Бежать!

С трудом сдерживая слезы, я собираюсь уносить ноги, но Дантес ловит мою руку прямо за порогом. Он прикрывает ногой дверь, оставив нас почти в полной тишине и романтической обстановке с приглушенным светом вычурных канделябров.

— А-алекс, — тянет тот, и я сразу чувствую легкий запах алкоголя, исходящий от него.

Дантес без лишних слов лапает все мои оголенные участки кожи явно не с простым намерением поздороваться, прижимает меня спиной к своей груди.

— Ты пришла, а я ждал.

— Незаметно, — хриплю я, потому что голос срывается, а Дантес напрочь меня игнорирует.

Он задирает пальцами мой подбородок и впивается сладкими губами в рот. И нет, это не пиво. Я в тот же миг различаю привкус колы и виски, а затем, точно одурманенная или пьяная, забываю о сопротивлении и контратаке, которую собиралась провернуть.

Одна ладонь Дантеса ползет к моей груди и сминает ее через ткань. Другая опускается ниже, задирая подол, и, не успеваю я ахнуть, оказывается в моих стрингах. Видимо, собирается закончить то, на чем мы в прошлый раз остановились.

А я почти и не против.

Шлюш-ка!

Я так скучала по нему.

А как же послать, типа, далеко?

Он сделал справку.

Может, у него для каждой такая, и сегодня ночью он трахнет не только тебя, но и ту миловидную блондиночку, которая ждет его в квартире.

Черт.

— Ты охуенно вкусная, — шепчет он мне на ухо, вылизывая мою шею, а затем толкает в темный угол, тянет платье до самой талии и прижимает к стене.

Он почти рвет ворот, пытаясь добраться губами до лопаток, целует каждый сантиметр. Прикусывает за загривок, и я цепенею под его натиском. Я не могу двигаться, не могу возразить, лишь подставляю ему губы, чтобы пекли сильнее.

— Пойдем внутрь, — звучит искушающий голос.

По нам все видно и понятно. Идти туда, где его друзья и блондинка, чтобы что?

— Нет.

— Я хочу тебя.

— А я тебя… н-нет, — это мой последний протест, на большее я не способна. Он может сделать сейчас со мной что угодно, я только поблагодарю его.

Истинная Офелия Вельвет Флауэр.

— Врешь, — ему не составляет труда раскусить меня. Стоит лишь провести пальцами по влажным складкам и сделать парочку кругов у самого клитора, как я подмахиваю бедрами в ответ, отставив задницу в недвусмысленной позе.

— Ты хочешь, чтобы я не сдержался и снова трахнул тебя без резинки? — проведя носом за моим ухом и прикусив мочку до искр из глаз, нашептывает он и погружает в меня пальцы. — Маленькая влажная сучка.

Дантес рычит и с силой толкает меня к возбужденному члену, который я легко ощущаю через плотную ткань его джинсов. А я издаю стон. Наплевав на все, стону очень громко. Пусть хоть подслушивают, да хоть выйдут смотреть, я не сдвинусь — мне все равно!

Я хочу его, он меня. Уравнение со всеми известными.

Запрокинув голову ему на плечо, я выгибаюсь в пояснице. Он шепчет какие-то глупости, а я улетаю.

То, что Дантес делает пальцами у меня между ног невероятно. Дыхание учащается, я захлебываюсь скулежом. Сейчас я понимаю, почему Ирины скулят, но не хочу думать о них. Не хочу, но думаю. Сбиваюсь, а Дантес меняет ритм, ускоряясь, и я теряю волну. Движения становятся суетливыми, будто важна цель, а не удовольствие, и меня больше не несет навстречу потрясающим оргазмам.

Так дело не пойдет.

Посторонние мысли заполняют еще недавно чистый разум. Я вспоминаю, как хихикала блондинка, как он поцеловал ее в щеку, затем зрение возвращается ко мне, и я вижу, где я и что творю.

Это. Все. Неправильно.

Я благодарю Бога, что на верхних этажах мы одни. Рычу, сопротивляясь, и отступаю в сторону, поправляя платье.

— Понравилось? — Голос Дантеса пробирает до костей, возбуждает даже внутренние органы, но я выбираюсь из его объятий.

Его глаза чуть косят из-за алкоголя, но он все равно выглядит как самый соблазнительный кекс для сладкоежки. Кекс, который не позвал меня на вечеринку и почти трахнул в коридоре — вот и вся моя роль.

— Я даже не кончила, — бью в ответ, а Дантес хмурится. Кажется, он вообще не понимает, на каком языке я говорю и как кто-то может ему сказать нечто подобное.

Но это же правда! Я говорю правду, за что тотчас получаю.

Дантес хватает меня за воротник, приближая к себе. Он будто бы даже трезвеет, и мое сопротивление его порядком достает. Да-да, мы взрослые люди, и я все понимаю. Но чего он хочет? Безответственный, трахающий все, что движется, мудак. Только что целовал какую-то девицу, а теперь меня. И ведь ни одна Иришка не вызывала во мне столько ревности! Трахнуть их — все равно что подрочить, а вот та мадам, что была у него в квартире, явно похожа на нечто большее.

— Ты не с тем игры затеяла, — шипит на меня, словно раскаленная сигарета. — Принеси справку, тогда я вытрахаю из тебя всю твою дурь. Ходить неделю не сможешь.

Опешив от такого заявления, я резко отшатываюсь и хмуро смотрю Дантесу в глаза. Мелко киваю, так как не в силах сказать и слова. Сглатываю, а затем сбегаю. И в этот раз я даже не дожидаюсь лифта — бегу по лестнице. Потому что боюсь и слишком сильно надеюсь, что он осуществит все вот прямо сейчас.

***

Я лежу в ванне с самым сосредоточенным видом. Положив руки на бортики, перебираю пальцами и отстукиваю ногтями ритм.

— Дантес — сущий кошмар, — обращаюсь я к бобру, сидящему на стуле.

Офелию больше не втягиваю в свои сердечные дела, она сторона заинтересованная, а вот бобер — это другое, он сам жертва сексуальной маньячки, он меня поймет. Бедолага сидит завалившись на бок, одно ухо почти оторвано, глаза нет. Некогда богатая плюшевая шкура местами стерлась до проплешин. Вот кого жизнь потрепала, а я тут жалуюсь.

— Ну смотри, я же и правда не кончила, что он заливает? Да он во время секса думает только о себе! С чего я взяла, спрашиваешь? Ну так а в лифте что было? Он мне после оргазма даже в себя прийти не дал, просто продолжил дальше. Это ведь совершенно эгоистично! И тоже самое...

Я замираю от послышавшегося звука.

— В дверь, что ли, звонят? — смотрю в недоумении на бобра, но тот, к сожалению, не отвечает. — Ну и кого притащило?

Вскочив, я перекрываю воду, которой набралось в ванну больше половины, убираю с тела пену и заворачиваюсь в полюбившийся длинный махровый халат. Тороплюсь к двери, пока звон не дошел до собачьих ушей — не хватало разбудить Офелию, она потом всю ночь будет бесноваться.

Когда я открываю дверь, естественно, не проверив глазок, то даже отступаю на два шага. Потому что, прислонившись к косяку и тяжело дыша, прямо напротив стоит сам Дантес-секс-эгоист и напряженно смотрит на меня.

— Я уточнить, — выдыхает он.

Дантес выглядит взбудораженным и трезвым — видимо, кто-то с моего ухода больше не пил. Он думал! Это вот прямо по лицу видно, по складке между бровей, которая осталась, явно потому что он долго хмурился.

— Что? — в полном недоумении спрашиваю я.

— Ты не кончила.

— Ну да.

— От пальцев. — Он машет ими в воздухе, потом внимательно изучает, будто это неожиданно сломавшийся инструмент. — Почему?

— Потому что, — отвечаю, словно это все должно объяснить. Ну а как иначе разжевать очевидные вещи?

Дантес ждет продолжения, но я не понимаю, чего от меня хочет. Никогда ко мне с такими разговорами не приходили. Ну не кончила и не кончила, делов-то?

— Все кончают, — уверенно заявляет он и, нахмурив брови, смотрит на меня так серьезно, будто я ему неустойку за отсутствие оргазма должна.

— Ну… может, тебя обманывали?

— Нет, быть того не может. Дело явно в другом, — звучит безапелляционно, и он отстраненно смотрит в одну точку, словно задумавшись над причинами моего «некончания».

Это и смешно, и грустно. А еще как минимум странно.

Дантес неожиданно шагает на меня, и я отступаю. Я пускаю его, хотя не собиралась, потому что он тараном проталкивает меня вглубь коридора, а затем закрывает за собой дверь на три замка и цепочку.

Очень странно. И даже немного страшно, но Пушкиных не запугать детальными разборами недосекса.

— Так, еще раз, — начинает было, но я вздыхаю.

— О, это, видимо, надолго, а там вода стынет, — я притворно дую губы, — не возражаешь, если я продолжу принимать ванну, пока ты тут занимаешься самокопанием?

Он тупо моргает, глядя, как я, развернувшись на носочках, удаляюсь, и сразу мчит следом.

Откуда во мне все это? Даже не знаю. Но я правда не хочу торчать на пороге. Я так об этой ванне мечтала! С пенкой, с музыкой, с мятной бомбочкой! Я ее заслужила после его гадского поведения. Честно заслужила. А если вода остынет, другой бомбочки у меня не будет! Мне просто не хватило денег на вторую, а купить хотелось именно эту — красивую, дорогущую, не ту, что еле растворяется в воде и потом плавает в виде ошметков былой роскоши по дну ванной.

Дантес, кажется, в шоке, но скидывает со стула бобра и садится вместо него. Дико странно! Ну никак я не ожидала увидеть этим вечером моего Шурика.

При мысли, что мы тут можем зайти слишком далеко, у меня сводит низ живота, и я решительно повторяю про себя: «Шурик, Шурик, Шурик!». Дантес тут же в фантазиях получает круглые очки, рубашку в клеточку, зализанные волосы и серые брюки с кривой стрелочкой.

Так-то лучше! Я почти удовлетворена. Шурик — это не секс, Шурик — это «Операция «Ы» и «Кавказская пленница».

— Эм-м, может, хоть отвернешься, пока я спрячусь под воду?

Ну а что не так? Перед Шуриками вообще-то не раздеваются. С ними поют «Где-то на белом свете».

— Что я там не видел? — он уверенно улыбается, облизывает кончиком языка уголок губ, и я отчетливо различаю чертят в его взгляде.

Нет, он не отрицает вероятность того, что загребущие руки доберутся до моего тела, хоть и обещают на словах иное. А у меня нет сил спорить.

Я рычу и про себя, и вслух, скидываю халат, а Дантес тут же со стоном подается в мою сторону.

— Не-а, прости, но сиди смирно, — почти шепчу, глядя назад через плечо. — Ты же поговорить пришел. Тем более справку я так и не сделала.

— А я уже заразился всем, чем мог, плевать!

Он снова дергается вперед, но нет.

— Тш-ш, знаешь… — Я чувствую удивительную уверенность в себе.

Меня странным образом отрезвляет тот факт, что «ручная» работа Шурика оказалась не самой впечатляющей, а секс в лифте не дотянул до идеала, хоть и был восхитительно хорош. Потому что я хочу большего! И если уж мне суждено пережить всего парочку таких актов прелюбодеяния, то они обязательно должны того стоить.

— Я тут вспомнила один из пунктов нашего договора, — произношу томным голосом, снова обернувшись к Дантесу, что пускает слюни на мое обнаженное тело. У него подрагивают руки и, кажется, вот-вот задрожит губа, как у малыша, которому не дают сладкое. — Про то, что, если ты пустишь на кухню другую женщину, я смогу просить, что захочу...

— Да? Ну так я...

— Ну так я уверена, что та Иришка с рыбным соусом на кухне была. И сегодняшняя барышня тоже.

— Я не...

— А-ах, — я не сдерживаю полустон, когда делаю шаг в горячую воду. Тут же кожу покрывают блаженные мурашки, а Дантес за моей спиной определенно сходит с ума от этого вида, судя по звукам.

И да! Спасибо, спасибо, приседания! Спасибо ездовая собака Офелия! Моя задница и правда хороша, особенно в такой позе.

Я опускаюсь в воду, надеясь, что хоть немного грациозна, и сгребаю пену, устраиваясь поудобнее. Даже кладу руки на бортики, будто царица египетская. Теперь бы не выкинуть что-то глупое — с меня станется чихнуть или поскользнуться.

— Сегодня, что бы я ни делала, ты и пальцем ко мне не прикоснешься.

Я выгибаю бровь, пока Дантес пытается осознать произошедшее. Он мелко кивает, сглатывает. Он уже точно не пьян, но явно загружен. Он думал обо мне несколько часов подряд и теперь на грани, а я совсем не помогаю ему расслабиться.

— Ты слишком суетился, понимаешь?

— Я делал все…

— Я говорю, — улыбаюсь ему и склоняю голову набок, — слишком. И в лифте тоже.

— По-моему, я разбираюсь в этом…

— А ты когда-нибудь пробовал иначе?

— Не зли меня, а то…

— Ой, да кому ты нужен, чтобы тебя злить! — Я закатываю глаза и глухо смеюсь, потому что в голову неожиданно приходит идея, которая мне нравится.

Этот тип щелкнул меня по носу со своей-моей справкой. Он пригрозил, что я «ходить не смогу». Обжимался со всякими, а потом потянул меня за угол, чтобы по-быстрому перепихнуться. Да пошел он!

Я зла. И коварна.

Отсюда он точно не выйдет, а выползет!

— Мне кажется, что тебе нужен урок.

— Урок? Мне не нужны уроки, — надменным тоном говорит он и закидывает руки за голову, опираясь на спину.

— А я говорю, что нужны. Ты чуть что засовываешь в девушку свои похотливые пальцы! — И видит бог мне это нравится. — Но кто сказал, что это правильно? — Я сказала. — А как же прелюдия? — В жопу прелюдию.

Он сглатывает, потому что я веду рукой по шее к груди, распределяя по коже пену, хоть мысленно и противоречу каждому своему слову. От предвкушения шоу у меня уже все сводит. Хочется плюнуть на обиду и затянуть придурка в воду, но нельзя. Тот факт, что я хочу его, только мешает! Обиды забывать нельзя. Он меня уже получил, и я должна воспользоваться хотя бы этим шансом, иначе останусь совсем без защиты.

Дантес смотрит потемневшими, почти синими глазами и сбивчиво дышит. Твою мать, я и не думала, что наблюдать за ним со стороны так кайфово. Он крутит головой, разминает шею, не может найти место рукам, сжимает-разжимает пальцы. И столько всего в его глазах, выражении лица, жестах.

Мысленный образ мигом лишается дурацких очков, а рубашка в клеточку оказывается расстегнута на пару пуговок. Из Шурика явно лезет Дантес, твою мать!

— Что же ты, — мой голос непривычно хрипит, — оставил друзей наверху?

— Плевать, — он тоже еле ворочает языком, потом смотрит на мои пальцы и будто пытается управлять ими при помощи телекинеза. — Сделай. Это.

Дантес был таким пошлым и развязным в темном углу лестничной клетки, а теперь… «сделай это»?

— Что это? — дразню я.

Он сглатывает, а моя рука уже скользит по груди и легко касается соска.

— Научи, — еле шепчет он. — Покажи, как тебе нравится. Я не прикоснусь, — Дантес поднимает руки, и я чувствую, что почти выиграла эту дуэль.

Только вот он пересаживается ближе. Да, он встает со стула и устраивается на полу. Сжимает пальцами бортики ванны и напряженно следит за моими руками, которые все-таки опускаются вниз.

Чтобы не скатиться в воду и не нырнуть с головой, мне приходится напрячь ноги. Я сажусь удобнее, слежу за Дантесом, а он ждет. Он заворожен, как под гипнозом. Неужели у него такого не было?

— Сможешь? — Он находит в себе силы для привычной усмешки.

— А ты сомневаешься, что девушка может достичь оргазма без участия мужика? — Я нахожу в себе силы едко ответить. С трудом, но нахожу.

И быстро тяну руки под воду, касаясь себя. Выдыхаю, сжимаю бедра и жду, когда вспышки перед глазами успокоятся. Нельзя так быстро кончать, но я настолько перевозбуждена от всех этих разговоров и запаха Дантеса, в конце концов, что мне много не надо.

Запрокинув голову на бортик, я считаю до трех. Никогда не задумывалась, как выгляжу со стороны, когда мастурбирую, да и не так часто это делаю, но очень надеюсь, что это красиво. По крайней мере, я пока еще могу стараться.

Смотрю на Дантеса сквозь полуопущенные ресницы, а на его щеках заметно расцветают красные пятна. Губы приоткрыты, часто дышит. Я могла бы сейчас поцеловать его, и он, уверена, словил бы инсульт.

Но вместо этого я мягко глажу себя между ног и даже не пытаюсь сдержать стон. Звук, сорвавшийся с губ, приводит несчастного Дантеса в состояние, близкое к обмороку, кажется. Он бросается вперед, нависает надо мной, но я качаю головой и делаю еще одно движение. Вниз, вверх, внутрь.

Это чистый кайф, особенно из-за того, что он смотрит.

— Не трогай, — велю ему, да-да, велю! И он, к собственному удивлению, слушается.

В этом определенно что-то есть. Никогда не ощущала себя опытной и клевой, но сейчас мне кажется, что я просто вознеслась на недосягаемый уровень мастерства. Дантес добавляет уверенности, потому что слишком жарко на меня смотрит. Будто я роковая, крутая и сексуальная. Это что-то новенькое, но неожиданно приятное.

На воде в ванне остаются разводы от ритмичных движений. Дантес откровенно пялится на меня, пожирая взглядом. Между бровей все та же напряженная складка, костяшки пальцев уже побелели. Я где-то посередине — то смотрю на него, то закрываю глаза. Воспроизвожу в голове его тело, его голос, прикосновения и поцелуи, но оказывается, что просто одного его присутствия и взгляда для меня уже достаточно.

И это охренительно.

Выгнувшись, я сильно сжимаю бедра и глотаю воздух. Живот втягивается, становится почти каменным, а потом расслабляется. Задница уже прям скользит по дну ванной, и я сама себя молю, только бы не упасть, потому что я сейчас слишком близка к финалу. А Дантес, кажется, вот-вот просто спустит в штаны. И это лучшее, что я видела.

— Ты охуительно прекрасна, — хрипит он.

Спасибо, добрый человек. Огромное спа-си...

Я кончаю.

Занавес.

И это ярче, чем когда-либо было наедине с собой. Это близко к тому, что было в лифте. Ровно так, как, блин, нужно.

Я растекаюсь.

Меня затапливает такая раскаленная обжигающая волна, что ноги мигом расслабляются, я теряю опору и тут же ухожу под воду.

Твою ж мать.

Это самое глупое, что могло со мной произойти.

Я машу руками и истерично ищу край ванны, а нахожу Дантеса, который подхватывает и тянет наверх. Он без слов усаживает меня к себе на колени и крепко прижимает.

Мы сидим на полу, вокруг все залито водой и пеной, джинсы Дантеса промокли, футболка тоже в пятнах. Я подрагиваю от смеха, недавнего оргазма, страха захлебнуться и холода — после горячей воды температура в комнате кажется почти минусовой.

Мы смеемся. Я только кончила на его глазах, а мы смеемся, как сумасшедшие.

— Ну я ждал, что ты выкинешь что-то подобное, — с улыбкой выдает Дантес, заводя мои волосы за спину и оголяя прикрытую ими грудь. Он смотрит на нее с каким-то умилением, и это тоже очень странно.

— Эй, ты что?

— Ничего, — вздыхает он. — Ты милая. Смешная. Сексуальная, правда. Даже несмотря на то, что катастрофически неуклюжая.

— Ты к чему это все? — Я ведь уже чувствую, как сдаюсь.

Дантес такой классный, почти домашний (опять). Он смотрит с нежностью прямо мне в глаза, будто между нами что-то есть. Что-то большее, чем пара его неуместных приставаний, быстрого перепиха в лифте и моих фантазий.

— Ни к чему. — Он качает головой. — Значит, я тебе для… всего этого в принципе не нужен?

Его дьявольская усмешка мешает мне думать. Я ведь все еще хочу продолжения и все еще сдаваться не собираюсь. Приходится силой напоминать себе: у него наверху блондинка, он по тебе не так уж и скучал, и ты достойна определенно большего, чем все эти «подъездные истории». Он...

Черт, я не помню, что там дальше.

— Саш, — почти шепчет он. Наше на двоих имя делает меня сейчас слабой и вялой. — Могу я тебя поцеловать?

Дантес смотрит мне в глаза исподлобья, как провинившийся ребенок. С совершенно открытым выражением лица, доверчивым.

— Зачем, Саш? — задаю я встречный вопрос, а потом устраиваюсь уютнее в его руках.

Он не возражает, обнимает меня, утыкаясь носом в мои волосы, поддерживает за спину, под коленками и гладит бока. Он будто многорукий кракен, который трогает меня сразу везде. И это снова странно, но приятно.

— Ну как зачем? Потому что хочется, — шепчет на ухо.

— А потом захочется кого-то еще? И где? В лифте или по-быстрому на столе? А может, в подъезде, пока никто не видит?

— Саш, — он снова повторяет мое имя. Мы будто играем этим словом в пинг-понг, бросаем его друг другу, словно соревнуясь, кто кого перешепчет. — Ты же взрослый человек, что за глупости?

Для него это, конечно, глупости. Я даже понимаю, наверное. Какая-то малолетка пристает к нему со своими вопросами и странными разговорами.

— Тебе не понравилось со мной? — спрашивает он как-то аккуратно.

— Понравилось.

— Ты хотела чего-то другого? Чего-то... большего?

И вот тут я понимаю, что сама загнала себя в угол. Потому что…

Вариант первый — да, я хотела чего-то большего.

Итог: смех Дантеса. Мол, чего ты там размечталась? Или в одном проценте из ста я могу услышать заветное «да, я тоже этого хочу».

Вариант второй — нет, меня все устраивает.

Дантес, конечно, может вскрикнуть: «А меня не устраивает!», но, скорее, в моих мечтах. Потому что мне, уверена, достанется что-то вроде «ну вот и славненько».

Черт.

А теперь главное — чего же я хочу?

Я совру, если скажу, что мне нужно время подумать. Однозначно я хочу большего. Сердцем. В моих фантазиях я могу уже пятеро детей родить Дантесу и расселить их по углам пентхауса, на деле же трезвым разумом понимаю, что мачо с Иришками (и не только) я не ровня.

Его эта блондинка все расставила по своим местам. И почему я считала, что у такого парня вся жизнь должна вертеться вокруг дутых дур? Видимо, они для развлечения, и не факт, что блондинка в курсе, но конечно у него должен быть постоянный адекватный вариант.

Правда, им надеялась стать я. Вот, блять, неувязочка!

— Ну? Саш, не молчи, — просит он, а его холодные пальцы гладят мою обнаженную и еще теплую после ванны кожу.

Я мычу в ответ что-то неопределенное и надеюсь, что он за меня сам додумает.

— Я не знаю, чего я хочу. — И наконец бабское бинго!

Я не знаю, чего я хочу — вместо тысячи слов.

Смешно, что девушки говорят это, когда прекрасно все знают. Дантес улыбается чуть криво, потому что тоже понял, к чему я клоню.

— И это меня ты обвиняла в скрытности, — его усмешка выходит горькой, — а сама не можешь просто взять и сказать, что тебе нужно. Интересно у тебя все, Пушкина. Ну, по крайней мере, я понял, что не предел твоих сексуальных мечтаний, верно?

Дантес все еще улыбается, но между нами уже совсем другое напряжение. Что ж, продолжения не будет, как я и хотела.

— Верно, — сухо киваю я.

— А как человека ты меня и не рассматривала, правильно?

— Я… я тебя не знаю, — еще пытаюсь защищаться.

— Само собой, — Дантес поджимает губы, а затем выдает как на духу: — Ты ревнивая мелкая сучка. Капризная. Которая никак не может определиться, чего хочет, потому что смелости не хватает признаться даже самой себе. Знаешь, почему «Иришки», как ты их называешь, счастливы? Не потому что они были у меня в постели, а ты в лифте. А потому что они знают, чего хотят, и говорят это, глядя мне в глаза. И от этого они не шлюхи, это не стыдно, ясно тебе? Это поведение взрослых людей. Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Так скажи уже. А то мутишь воду: «ты мой начальник», «я не знаю, кем ты работаешь», «принеси справку, куда ты палку свою совал», «сколько у тебя детей?». Это, блять, все жалкие оправдания.

— Ты себя слышишь? — я в ужасе распахиваю глаза, потому что правда больно колет. — Ты же просто пользуешься мно…

— Да, я пользуюсь тобой для секса, а ты, — он понижает голос, и я понимаю, что его руки уже давно держат мою голову, а пальцы гладят скулы и линию челюсти, — пользуйся мной. Пожалуйста. Я не против. Это нормально, все взрослые люди, — его губы даже касаются моих, пока он это говорит, — пользуются друг другом.

Это звучит так тихо и щемяще нежным тоном, что почти уравновешивает всю его мерзкую болтовню. Он меня почти убеждает. Почти… Потому что, если быть уж до конца честной, я не хочу жить в этом его «взрослом» мире и просто пользоваться людьми, как вещами напрокат.

— Дантес, — хнычу я в ответ, слабо сопротивляясь.

— Что, страшно? — улыбается он.

— Очень.

— И чего ты боишься?

— Что тебя не станет.

— Ну и что?

И вот сердце трескается прямо сейчас, прямо в эту секунду. Потому что Дантесу все равно. У него «ну и что?».

Я смотрю ему в глаза и не вижу там насмешки или попытки поиздеваться надо мной. Он правда искренне не понимает, что тут такого. У него его тупорылое партнерство: мол, вы вместе, пока этого хотите, а потом «адьос» и никакой драмы. Все просто.

В его мире все так охренительно просто.

— Я так не могу. — Шепчу ему в губы и, пока не поздно, вскакиваю на ноги. — Я не могу так, прости. Это не для меня. Считай меня старомодной, но вся эта хрень просто… не для меня.

Мой голос срывается на последнем слове. Я ухожу из собственной ванной, оставив несчастного Дантеса одного на мокром полу.

Надеюсь, выход он найдет сам, без моей помощи, потому запираюсь в спальне и скатываюсь на пол, обнимая коленки. Даже не плачу — не могу. В груди больно режет от осознания, что с ним-то все нормально. Он мудак, ясен пень, а вот я наивная романтичная ду-ра.

И у нас все равно может быть охуенный секс. И охуенные поцелуи. И куча такого, чего я ни с кем никогда не пробовала.

И это так круто, но такая утопия.

Потому что… Да потому что я, как Дантес и просил, сказала правду.

Я. Так. Просто. Не. Смогу.