Глава 14

Глава 14

Думаете, я не сплю и страдаю всю ночь? Ага, как же. От горького горя — и не менее горькой баночки «Гиннесса» — я забываюсь мертвым сном, едва падаю на кровать. Из головы вылетает выдать Офелии пару куриных сердечек в качестве поощрения за то, что она была хорошей девочкой, но та будто бы даже все понимает и не трогает меня.

Правда, ночь выдается беспокойная. Все время мне мерещатся монстры, хитросделанные монстры, которые ловят меня по темным углам и вскрывают грудную клетку, чтобы сожрать сердце. Монстры с лицом Дантеса — таким бледным, чуть перекошенным, но все равно идеально прекрасным.

Утром мы с Офелией в темпе вальса выгуливаем друг друга, потому что идет дождь. Я пытаюсь смириться с мыслью, что безответно влюбилась в придурка, которому не нужна, а псинка — с моим хмурым лицом. Позже я сижу на подоконнике и бесполезно пялюсь в окно. Яичница давно остыла, но мне кусок в горло не лезет.

Дождевые капли с мерным стуком врезаются в стекло, небо заволокло пепельно-серыми тучами. Меня бы сфоткать со стороны и запилить в любой паблик с цитатами. Только для этого еще бы сигарету в зубы добавить да чашку кофе в ладошки, чтобы лучше думалось о нем, но ни то, ни другое я особо не люблю.

Мои мысли перебивает телефонный звонок. Я без энтузиазма тянусь проверить, кто там, но, увидев смешное лицо деда на экране, невольно улыбаюсь и отвечаю.

— Да, дедуль, — мой голос звучит на пару октав веселее, но Поэта не проведешь.

— А чего такая кислая? Лимона объелась? — в своем репертуаре здоровается он.

Я слышу на фоне громкие голоса и не без радости узнаю в них Бенза и Самбу. Там еще любимый Кокосик что-то поддакивает им. Неужто сходка намечается?

— Главное, что не белены, — шутка, которой уже третий век пошел, всегда актуальна, потому что она «наша». От этого на душе сразу становится тепло, будто я ненадолго оказалась дома.

— Эй, Санечек!

— Са-а-аня!

Наперебой галдят байкеры в динамик. Я даже убираю телефон подальше, но зато громко смеюсь. И Офелия ухом забавно ведет, подбегает тут же, лапкой гладит меня.

— Всем алоха! — кричу я в трубку, потому что дед вряд ли догадается поставить на громкую.

— Так, короче, сиськи в лифчик и давай дуй к нам! — голосит Кокос. Он этих старперов помоложе на десяток лет будет, вот и общается со мной, словно ровесник. Молодится, как вечно подкалывают его друзья.

— Вот балда! Ты с моей внучкой разговариваешь!

Я слышу звуки потасовки, а затем дикий ржач: так умеет смеяться только Бенз — будто чайки налетели или касатки спариваются, аж захлебываясь. Говорят, в детстве я так испугалась его смеха, что неделю заикалась. Но верить на слово дедовой компашке — это глупая затея, они же те еще выдумщики.

— Короче, Александра, мы набрали стейков, Кокос сварил пива, а овощи ждут тебя.

О да, это единственное, что доверяют мне эстеты — нарезать овощи для них. Причем обязанность эту я несу с детства, так что знаю три способа быстрой нарезки огурца и виртуозно избавляю от семян болгарские перцы.

— С псиной можно к вам? — спрашиваю я у деда, уже на все согласная, лишь бы сбежать подальше от Дантеса, к которому боюсь сорваться.

— Это тот пекинес Робертовны?

— Сам ты пекинес, дед.

Я глажу мальтипу и закрываю ей уши, чтобы не слышала такого уничижительного сравнения.

— Отчего ж нет, приезжайте! У нас и дождем не пахнет, а по дороге сюда лило. Хотя он тоже не помеха. Пацаны, — я едва сдерживаю смешок, когда он зовет пацанами своих дружков-пенсионеров, — починили тент, у нас тут все шоколадно.

— Ну раз тент починили, то точно приеду.

— Ага, я тебе такси вызову.

— Деда, я могу и сама, не на…

— Не обсуждается. В такую даль за рулем и под дождем ты точно не поедешь, я сводки новостей задолбаюсь читать. На сборы у тебя десять минут.

Ну, жизнь с дедом научила меня собираться и в более короткие сроки. Так что ровно через девять минут я выхожу из квартиры с собакой в переноске и двухдневным запасом корма. Раньше возвращаться я точно не планирую, потому что хочу хорошенько напиться. А так как ехать на дачу не час и не два, прихватываю для Офелии печени, куриных сердечек, легких и одно свиное копыто — мало ли, вдруг по дороге придется жертвенный огонь разводить.

Шутки шутками, а когда я впервые увидела все эти субпродукты, названные Робертовной мило и невинно «вкусняшки», то знатно прифигела. А целый месяц жизни собачницы научил меня, что, блин, да, современные собаки едят не хлебушек, украденный тайком со стола, а здоровую дегидрированную жратву за бешеные бабки.

На себя в зеркало при выходе я даже не смотрю. Шайка байкеров видела меня и заплаканной после первой двойки по матанализу, и с ободранными коленками, и депрессующей после первого расставания с парнем, и раскрашенной под самую настоящую шлюху, когда вдруг неожиданно решила научиться подводить глаза карандашом — я даже помню, как Бенз ржал, его тогда еле откачали. Так что вид опухших щек и крысиный хвостик на макушке их точно не испугают, а мой худак от «Джордана», в отличие от Робертовны, они еще и заценят.

На телефон падает сообщение от дедули с номером ожидающей меня машины. Я жму кнопку вызова лифта, а тот опять еле ползет. Так проходит минута, две и даже три. Да уж, дом, может, и элитный, а вот лифты конченые: выше двадцать пятого этажа вообще ходит всего один лифт. Он, типа, большой и комфортный, построенный, как сказала Робертовна, специально для жильцов верхних этажей. Но при этом, блин, самый медленный во вселенной!

Ужас, короче.

Через пять минут я психую и жму кнопки еще триста-пятьсот раз. А когда тот наконец приезжает за мной, выдохнуть я не успеваю, потому что он очень внезапно — я об этом даже не подумала — несет меня наверх!

Твою ж мать, да просто прекрасно! Встретиться лицом к лицу с Дантесом сейчас — это именно то, чего мне для полного счастья не хватало.

Еще пара мгновений, и лифт тормозит, щелкает, а я даже вдох пропускаю. Я вообще набрала воздуха в легкие и готовлюсь не дышать все этажи. Слишком хорошо помню, как растекается мозг от Дантесова запаха, черт бы его…

Но, вздрогнув от удивления, которое затапливает меня с головой, я громко выдыхаю. С кашлем, подавившись и держась за горло. Потому что вместо моего мудака-соседа в лифт очень неожиданно заходит его подружка-блондинка, которую я видела у него вчера.

— С вами все в порядке? — отвратительно вежливо и учтиво интересуется она, внимательно разглядывая меня и мое, вероятнее всего, красное лицо.

Нет, точно нет. Но я так удивлена, что просто киваю. Не могу поверить, что все хуже, чем я себе надумала.

Она провела у него ночь.

И это после всего, что он мне нагородил.

Дамочка — телкой язык не поворачивается ее назвать, потому что на ней шифоновая отглаженная блузка и лоферы, а на лице безупречный и почти незаметный макияж — жмет кнопку на панели, и створки съезжаются. И пока я бесполезно открываю-закрываю рот, лифт дергается вниз, издает странный звук и тотчас останавливается, будто зависая в воздухе. Свет мерцает, но, слава богу, горит.

Что за хрень? Что за дурацкий фильм ужасов? Мы ведь не застряли? Этого не может быть!

Я подхожу к панели, оттесняя незнакомку в сторону, и самолично проверяю все кнопки — тупо нажимаю их по очереди. Только вот ни одна не поддается мне.

Великолепно.

— Мы застряли, — сообщает блондинка, будто я и сама не поняла. — Нужно связаться с диспетчерской.

И без тебя знаю.

— Добрый день, — игнорируя ее существование, я пытаюсь говорить в динамик, но никто мне не отвечает. — Э-эй, кто-нибудь слышит меня?

Хорошо, что я не страдаю клаустрофобией. Хотя… так можно было бы на законных основаниях расцарапать «подруге» лицо. А что? У меня стресс!

— Кажется, нас не слышат.

Да я знаю это и без тебя!

Еле сдержав рык, я бросаю рюкзак на пол и усаживаюсь на него в противоположном углу. Обнимаю переноску с Офелией, а та тяфкает пару раз, будто хочет помочь, чтобы нас услышали и поскорее вызволили. Моя девочка. Я, в свою очередь, судорожно пытаюсь составить план побега, каждая из вариаций которого упирается в молчание диспетчера.

— А я, кажется, знаю вас. — Ой, да ладно, какие мы милые. — Вы же вчера к Сане заходили?

— Тяфк! — скалится через сетку защитница.

— Уг-гхм, — бормочу что-то на своем, на Пушкинском.

Все потому, что от безукоризненного вида подруги Дантеса мне почти физически плохо. Потому что вот она, стоит прямо передо мной — вся из себя идеальная, с вылизанными брюками без единой шерстинки, в отличие от меня, целиком в шубе Офелии после утренних обнимашек. Она выглядит милой, воспитанной, будто прошла курс ОКД. Даже ноги держит по третьей позиции, как, видимо, учат в школе для гребаных леди — я помню эти позиции по танцам, на которых не задержалась надолго. Выяснилось, что растяжке я не поддаюсь.

Отец бы сказал — таких в жены берут. Вечно трындел мне, мол, смотри и учись, кому в своих стоптанных кедах нужна будешь?

А вот я бы сказала, что в постели она, должно быть, виртуозно роль бревна исполняет и уж точно не мастурбирует перед Дантесом в ванной. Немудрено, что кобель гуляет на стороне.

Дед, как мне кажется, вообще бы всех этих леди на три буквы послал.

— Сеть не ловит, — даже не добавив ни единого «черт», произносит блондинка. Святая, блять. — А я опаздываю, — и практически хнычет, но тихо так, очень культурно.

Что, с члена Дантеса не могла слезть, что аж опаздываешь теперь?

— А? — я пропускаю, когда та обращается ко мне, увлекаясь воспоминаниями о нижней части тела моего соседа.

— А вы почему вчера не зашли? У нас была большая компания и «Имаджинариум».

Прелесть какая! «Имаджинариум»! Ненавижу настольные игры.

— Меня не пригласили, — я еле сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть в ответ.

— Странно, Саня всегда был гостеприимным.

Всегда.

Как же режет слух.

— И давно вы знакомы? — а это вылетает сквозь любые преграды, какие бы ни ставила. Даже рот залепи, все равно спрошу.

— Сколько себя помню. — Блондинка мечтательно улыбается, а меня тошнит. Хорошо, что не поела, иначе бы вырвало.

Вот вообще просто отлично! Подруга детства — это прям зачет. Почему я в очередной раз думала, что хуже быть не может? Знаю я такие парочки, которые на один горшок ходили. Еще и сто процентов он за ней таскается, пока всем телкам заливает одну и ту же песню под названием «давай попользуем друг друга». По ней же видно — она точно знает, чего хочет, и явно умеет крепко держать за яйца.

А я нет.

— И как вы с Саней познакомились?

Саня, Саня, Саня… В лифте трахались мы. В моих сновидениях.

— Я… за солью к нему пришла. У меня закончилась, — несу полную чушь в массы, но она проглатывает.

— Любите готовить?

И блондинка просто добивает, когда с милой улыбкой поправляет брючки и садится рядом со мной на пол, чтоб ее! Ну конечно, негоже леди смотреть сверху вниз на собеседника. Что дальше? Она расскажет, как спасала детей в странах третьего мира и пила чай с Анджелиной Джоли?

— Только учусь, — отвечаю я сдержанно.

— И правильно. Я Сане все время говорю не есть его эти пиццы и бургеры с пальмовым маслом. — О, мы еще и сторонники правильного питания? И на что ж ты, Боже, создал такое идеальное существо? — Хорошо, наконец послушался меня и нанял работницу. Он мне вчера сказал. Ну или как сказал, я в холодильнике все сама увидела.

Эх, как жаль, что я не догадалась плюнуть в свинину. Черт, это скрежет моих зубов или все-таки лифт? А нет, лифт по-прежнему стоит.

— Теперь хоть нормальная еда в его доме будет. Ой, а видели бы вы эти новенькие кастрюли! Я так вздыхала, что Саня мне подарить целый набор на восьмое марта пообещал.

Кастрюли он ей подарит! Ну кастрюли — это же капец как серьезно! Такое «телкам» не дарят, это конкретный подгон к даме сердца. Кастрюли бывают лишь по большой, очень большой любви! Уровня, ну не знаю, Шекспира или Драмионы, не меньше.

— Какой молодец Саня, — мой голос настолько полон сарказма, что им можно захлебнуться.

Но у этой, которая сидит рядом, видимо, антитела. Потому что она продолжает петь мудаку дифирамбы.

— Да он вообще очень внимательным в последнее время стал. Я не нарадуюсь. Слава богу, гонки свои бросил и дома стал больше времени проводить, а не тусить.

Он и дома прекрасно тусит, как выяснилось.

— Видели бы вы его пару лет назад. Он держится молодцом после всего…

Я не слушаю дальше.

— После чего?

— Ну, — она как-то странно поджимает губы и говорит загадками, — у нас был сложный период.

Сука, они расстались или что? И что значит «был»? Был и мы больше не вместе? Или был, а теперь все окей — розовые пони вокруг летают и ангелы песни о любви поют? Или он у нее в вечной френдзоне? Или они влюблены и не могут быть вместе? Кто вы? Сраные Ромео и Джульетта?

— Но сейчас он наконец кажется мне… счастливым, что ли.

Когда кажется, креститься надо.

— Так может, у него появился кто? — ехидничаю я в попытке хотя бы немного уязвить блондинку.

— Уж поверьте, я бы первая узнала. — Прекрасно. — Он ведь… он парень очень заботливый, но сам заботу не умеет принимать.

А по-моему, он очень неплохо принимает от Иришек «заботу».

— Странно, — ухмыляюсь, — я знаю его с другой стороны.

— Но это правда. — Черт, я будто слушаю рекламную компанию, посвященную Дантесу. — Саня умеет любить и заботиться. Он когда влюблен, готов все отдать. Мне ли не знать.

Ах, ну точно же!

— Наверное, тогда он часто влюбляется, — говорю я.

Каждый. Сраный. День.

— Нет, я думаю, он больше похож на лебедя. Если уж влюбляется, то на всю жизнь, — мечтательно произносит дамочка в лоферах, а я подскакиваю на ноги, будто шмель ужалил в зад.

С меня хватит.

— Я тоже опаздываю, — взвизгиваю и нажимаю кнопку вызова диспетчера раз десять подряд. И это я совсем не о заждавшемся такси и, скорее всего, волнующемся дедуле думаю. Я вообще о них ни разу не вспомнила.

— Эй! — Мне кажется или я слышу глас Божий?

— Саня! — визжит радостно блондинка.

А нет, это просто Дантес.

— Маша? — доносится приглушенное снаружи.

Ну конечно, Саша плюс Маша! Фу, блин!

— Мы тут застряли. С соседкой твоей.

И тишина.

Ага, бойся, Дантес. Я уже прямо сейчас рассказываю твоей вечной подружке о том, что было вчера в ванной, да.

И до этого в лифте.

И на кухне.

А-а-а!

— Кнопка опять не работает? Я сейчас вызову работников, только не паникуйте.

Поздно. В моем случае, паника смешивается с приступами зла. Я стою и не двигаюсь с места, буравлю створки лифта в ожидании. Я хочу — нет, жажду — посмотреть в его бесстыжие глаза.

Правда, стоять приходится долго. Ну минут пятнадцать точно, прежде чем снаружи долетают звуки. Там что-то происходит. И у нас, кажется, тоже, потому что кабинка на мгновение погружается в темноту, а затем, пошатнувшись вверх-вниз, будто раскачивается на тросах и поднимается обратно к пентхаусу. Лифт открывает двери и…

Дантес, как всегда, чертовски привлекателен, тут не поспоришь. Я смотрю на него и против воли улыбаюсь — самую малость. Он и правда хорош этим сочетанием брутальности и чего-то очень сладкого.

Идеально смазливый похититель сердец.

Голубые глаза в обрамлении пушистых ресниц бегают между нами. По его лицу вообще что-то сложно понять. Он выглядит немного удивленным, но не напуганным. Может, ему вообще на всех плевать? Или он слишком уверен в себе?

Тогда надеюсь, хотя бы блондинка его обломает. Ну или она уже обломала из того, что я поняла.

Эти двое перекидываются какими-то фразами, не очень трезвый работник, судя по его походке, тихо удаляется с волшебным чемоданчиком. А я все еще стою, будто приросла к полу.

— Да, я теперь сильно опаздываю, буду рада, если подбросишь. Может, мы подвезем и… Извини, — это она уже ко мне обращается, — мы так и не познакомились.

— Не стоит тратить на меня время, — а это я уже собираю всю волю в кулак, чтобы убраться подальше от сладкой парочки. Если и дальше продолжу на них смотреть, у меня слипнется все. — Я такси… воспользуюсь, — ну а это произношу, уже глядя Дантесу в глаза.

Я срываюсь с места и бегу в сторону лестницы, а затем бесконечно вниз. Даже обгоняю уставшего на середине работничка, который присел опохмелиться, но его согнала со ступеней злая тетка со шваброй.

Дом, может, и элитный, а обитатели здесь… конченые. Прям как лифты.

Только выбежав на улицу, я понимаю, что дала нормальный такой марафон. Еле дышу. Телефон разрывается — сообщения, звонки. Дед вообще, наверное, близок к инсульту. Я захожу за угол и с ходу отвечаю ему.

— Я в лифте застряла.

— А ревешь чего?

— Да испугалась просто.

Боже, я и правда плачу.