Глава 17

Глава 17

— Дантес, — бормочу я под нос, уклоняясь от его шершавых поцелуев. — Дантес! — возмущаюсь чуть громче, прячась лицом в подушку, и в тот же момент слышу хриплый стон над ухом.

Что-то не сходится. Дантес, который целует меня, не может хрипеть мне в ухо.

С закрытыми глазами я ощупываю нечто перед собой — волосатое, морщинистое и… слюнявое.

— Шурик, фу-у! — шиплю я, вытирая щеки простыней, и сажусь на кровати, у которой сидят две лохматые морды с высунутыми языками.

Офелия только собирается тявкнуть, как я прислоняю указательный палец к губам и без слов прошу ее быть тише. Оборачиваюсь и расплываюсь в блаженной улыбке, наблюдая за голым Дантесом, едва прикрытым покрывалом, которое явно топорщится в очень причинных местах, передавая утренний «привет».

Боже, ну какой же он милый, когда спит! И да, я-таки добралась до его кровати — р-раунд!

Собираясь с мыслями, я тру ладонями лицо и ругаюсь про себя, потому что мне ну очень стыдно за вчерашнее представление. Я честно не хотела устраивать ничего подобного, в меня будто дьявол вселился. Или истеричка. Да, скорее второе. Хотя стоит признать, что она просто проснулась, наверное, после пары литров прущего пива, но вот, блин, такая я. И, может, все-таки нужна Саше, раз он не бросил меня мерзнуть у порога, а? И к Робертовне не отнес, хотя мог.

Носорог начинает облизывать мне пятки, но я отгоняю его. Не могу оторвать взгляда от Дантеса, который притащил меня к себе домой на руках. Я ведь что-то кричала еще про жениха и невесту, когда мы оказались в квартире. И предложение ему делала. Несколько раз.

Твою ж мать.

Закусив губу, я вскакиваю с кровати и командую собакам следовать за мной. Быстро кормлю оголодавших, а сама замираю перед зеркалом. Хорошо, что вчера не накрашена была — мне хватило двух минут в ванной перед сном, а то сейчас походила бы на панду. И хорошо, что не мешала пиво ни с чем, иначе бы умирала от похмелья, а так у меня всего лишь помятый, но о-очень удовлетворенный вид. Еще и футболка Дантеса, едва прикрывающая бедра, так круто смотрится на мне, что гнездо вместо прически уже просто не кажется чем-то страшным.

Загадочно улыбаясь и наслаждаясь трением искусанных сосков о хлопок, я прогуливаюсь по квартире, без конца лапаю все и заглядываю в каждый угол. Когда еще предоставится такая возможность?

Я как раз торможу перед балконом, чтобы оценить вид, когда вдруг замечаю… телескоп? Дантес у нас еще и звездочет?

Только стоит взглянуть в торчащую трубочку, напоминающую окуляр, и все становится ясно. Шпион, блин! Так вот откуда он про количество подходов на мои приседания знал — телескоп наведен четко на спортивную площадку, где я занимаюсь. Ну-ну. Значит, задница моя ему нравится?

А любит он другую, — шепчет противный голосок.

Да знаю, я знаю, но, кажется, еще вчера решила, что мне на это пле-вать!

Я танцующей походкой бреду в сторону ванной, путаю двери и смеюсь негромко, заметив свои разбросанные вещи у входа: они так забавно смотрятся в идеально вылизанной холостяцкой берлоге. Нет, я определенно приношу хаос с собой, вопрос в том, будет ли Дантес против?

Офелия с Шуриком провожают меня тоскливым взглядом, явно намекая на полуденное солнце за окном и семейные прогулки, а я молча умоляю их подождать. Наспех принимаю душ, пальцем чищу зубы, потому что не хочу возвращаться в коридор и искать сумку, а пользоваться одноразовыми наборами из Дантесова ящика… не хочу. Не хочу быть одноразовой. И вообще у нас уже два раза было! Я уже перещеголяла девяносто процентов Ирин.

Бог мой, и чем же я горжусь, а?

Усмехнувшись, я прочесываю пальцами волосы, стучу по щекам, чтобы были в цвет алых губ, зацелованных на ветру. А затем, сбросив, простирнув и оставив на сушке белье, смелым шагом направляюсь обратно в спальню.

Саша еще спит.

Я кусаю щеку изнутри. У меня невольно подгибаются пальцы на ногах, потому что он перевернулся на живот и обнимает подушку, а прямо на меня смотрит его голая задница. Очень аппетитная задница, между прочим. Дантес чуть ворочается во сне, бормочет что-то невнятное, и я быстрее прыгаю на бок, чтобы успеть к его пробуждению.

Уже секунд через десять я прямо-таки чувствую, как Дантес у меня за спиной медленно открывает глаза и потягивается, зевая. Как ухмыляется — он делает это беззвучно, но я руку даю на отсечение, что это так. Медлит, рассматривает — я специально выпячиваю ту самую точку, которая ему по душе. Чуть шевелюсь, провоцируя его, и…

Да! Победа!

Горячая ладонь опускается на мою спину, затем лениво сжимает талию. Дантес задирает подол его-моей майки все выше, а затем с приглушенным рычанием притягивает к себе — резко, дерзко и так долгожданно!

— Доброе утро, — хрипит он мне в затылок, а я делаю вид, что плохо соображаю и только открыла глаза. Бросаю на него короткий взгляд через плечо и прикрываю рот ладонью, вроде как зевая.

— Доброе, — шепчу я, подгибая коленки, и тяну на себя простынь.

Не тут-то было. Саша вырывает ее у меня из рук и придвигается ближе. Зарывается носом мне в шею и вдыхает, пока я вдыхаю его.

Это охренеть как мурашечно. У меня мурашки даже между ног. Особенно там.

Его проворные пальцы скользят ниже, гладят бедро и сжимают на миг — я шиплю. А затем резко впиваются в мой подбородок и поворачивают голову назад, чтобы я столкнулась с его губами, чуть сухими после сна.

Я готова облизывать их вечность. Я готова втягивать и сосать его язык, намекая, что то же самое могу делать с его членом. Я от одного сраного поцелуя возбуждаюсь так, что готова прямо сейчас приступить к минету. Вряд ли в подобных достижениях я, конечно, обгоню тех же Иришек, но впервые в жизни мне хочется сделать это для кого бы то ни было.

А память услужливо подсовывает кадры, как вчера я вставала на одно колено с предложением руки и сердца, тянулась к его любезно приспущенным штанам и конечно падала, теряя равновесие. Мы ржали, как кони, валялись на ковре и целовались. Дантес назвал меня ужасной невестой и сказал, что заставит повторить «предложение» снова. Трезвой. И не на одном колене, а на двух, раз я такая неустойчивая.

— Вот теперь, — он толкает в меня язык еще раз, имитируя грубые фрикции, — однозначно, — чуть прикусывает подбородок, прикрыв глаза, — доброе, — проверяет, не сбежала ли куда моя грудь и снова мучает соски, — утро.

Ну, ему немного усилий придется приложить, чтобы заставить меня кончить.

Я приоткрываю глаза, а он аккуратно, почти невесомо мажет губами по моей щеке и еще раз коротко целует, будто ставя точку. И ощущений от этих осторожных движений больше, чем после двойного оргазма. Потому что… потому что то лишь простая физиология, а здесь и сейчас… здесь и сейчас кажется, будто бы он что-то чувствует ко мне.

— Как охренительно ты пахнешь, — Дантес водит носом вдоль моих скул и у рта, — зубной пастой, обманщица!

А затем вдруг переворачивает на спину, нависает надо мной и щекочет изо всех сил!

Я кричу! Да я ору так, что носорог с пробуксовкой влетает в спальню, и даже Офелия начинает гавкать во весь голос, видимо, думая, что меня режут на куски.

Правда, все заканчивается так же быстро, как началось. Дантес замирает, прижав мои запястья к кровати над головой, а я ловлю себя на том, что лежу в очень подходящей позе для проникновения. Издаю странный звук, чем-то напоминающий скулеж, и чуть двигаю бедрами, подстраиваясь. Да, как Офелия к Шурику, чтоб их двоих!

Губы невольно раскрываются под одним взглядом Дантеса. Он касается меня, обводит мой рот большим пальцем, пока я вспоминаю, как дышать.

Кажется, я пиздец как люблю его. И вот честно? Мне по хрен на всех этих баб, размечтавшихся о нем. Даже на блондинку. Особенно на блондинку — она сама виновата.

Я хочу быть с ним. Я хочу просыпаться вот так после ночного секса и снова трахаться, пока ноги не откажут. Я хочу завтракать вместе, а потом выгуливать собак. Я до хрена размечталась, наверное, но я так просто его не отдам.

Я не буду повторять ошибок деда и докажу, что Пушкины умеют бороться за свое счастье.

— Я боюсь представить, какими тараканами сейчас забита твоя голова, но… — Он чуть надавливает пальцем между моих губ, смачивая, и я не сразу, но обхватываю его, чтобы облизать целиком. Дантес довольно кивает, хитро щурит глаза. — Мир?

Да. Да! Боже, ДА!

— Возможно.

Говорить с его пальцем во рту не совсем удобно. Он еще кривит губы в ухмылке, спасибо, что не ржет.

— И да, я хорошо вчера усвоил, что ты тупая малолетка, — напоминает мне о моей пламенной речи, а я в отместку кусаю его за руку, и он вырывает ее с шипением, — но давай-ка ты будешь поменьше загоняться.

И явно чтобы услышать положительный ответ, Саша проникает в меня влажными от моей же слюны пальцами.

— Ах!

Да уж, это немного сбивает с мыслей.

Я уже собираюсь возмутиться на его привычку мучить меня подобным образом (хотя ничего против его пальцев я не имею от слова совсем), но он затыкает мне рот поцелуем, спускается губами к шее и ведет языком по ключицам. Он прямо через ткань кусает и оттягивает зубами мои соски, оказываясь все ниже, и ниже, и ниже…

Матерь божья, что он творит? Черт, я становлюсь богохульницей рядом с ним.

Его горячие губы обжигают мои коленки, потом внутреннюю сторону бедра и…

Нужно спросить! — я пытаюсь докричаться до разума, который уже плывет. — Нужно честно спросить, как дед говорил!

— Я-я… — заикаюсь, — я и правда нужна тебе?

Это разговор не про любовь, знаю, но о том я только пьяная могу.

— Глупый вопрос, — нашептывает Дантес, — учитывая тот факт, что моя голова между твоих ног.

Он очень нежно дует на клитор, потом достает влажные пальцы и медленными кругами гладит его.

Охренеть.

— От-ответь мне, — выдавливаю я изо рта слог за слогом.

— Да, — он опускается и прихватывает губами мои нижние губы, — нужна.

Лишь на секунду прихватывает, а меня будто напряжение двести двадцать бьет. Прямо туда, блин.

Возьми себя в руки!

Я быстро набираю в легкие воздуха и приподнимаюсь на локтях, чтобы очуметь от открывшегося мне вида.

Что я вообще хотела спросить?

— У тебя ровно три секунды, — серьезно говорит мне Дантес, и звучит это очень угрожающе. По крайней мере, вид у него и правда раздраженный — будто оторвали от вкусного ужина.

— Пока мы… здесь. Пока спим вместе, — поправляю я себя, чтобы звучать взрослее, — в этой постели не будет никого, кроме меня?

— Не будет, — рычит он и резким движением сильнее раздвигает мне ноги. — Это все?

Я мелко-мелко киваю и заваливаюсь обратно на подушку, торжественно пообещав себе, что мне этого хватит. Пока. Честное слово. Просто, если он вдруг захочет уйти, я его не отпущу. Потравлю всех Ириш и блондинку спущу с лестницы — ага, даже лифт не понадобится.

А еще через пару мгновений все мысли рассыпаются в волшебную пыль, которая долбит по мозгам, потому что мой мир взрывается красками.

— Да, да, — повторяю я без остановки, наплевав на наблюдающих за нами собак.

Выгнув спину, я приподнимаю бедра навстречу его языку, который выводит восьмерки в самых чувствительных местах. Дантес мучает мой клитор, а затем переключает внимание. Он уже вбивается в меня языком, помогая себе пальцами.

Я скулю. Вот прямо сейчас я скулю и уверена, что внизу, в квартире Робертовны, все отчетливо слышно. Круг замкнулся. Это странно. И смешно, и грустно, но об этом потом. Я хватаюсь за тонкую нить, которая приведет меня к оргазму. Уже точно знаю, что приведет — вот оно.

Я зарываюсь ладонью в густые волосы и не стесняюсь требовать больше, а Дантес понимает меня без слов.

Он позволяет прижимать себя ближе, подхватывает мои подпрыгивающие бедра и держит, чтобы мне хватило сил. Он не прекращает движения ни на секунду. Он гладит меня между ягодиц и чуть надавливает туда, и весь мир перестает существовать.

Меня рвет во все стороны. Я натягиваюсь струной. Я не чувствую ног — только бешеную пульсацию и горячие губы. Его губы. Я закрываю глаза так крепко, что меня долбят яркие вспышки. Сжимаю колени так сильно, что голова Саши, кажется, вот-вот лопнет.

С выдохом и полустоном — отчаянным таким — упав на кровать, я тотчас сворачиваюсь клубочком. Будто заново учусь моргать, дышать и думать. Дантес заваливается рядом. Только не за спиной, а прямо напротив — лицом к лицу. И его губы блестят из-за моей смазки.

Блять.

Он прекрасен.

— Саш, я…

Тебя люблю, — хочу сказать, пока мозг в отключке.

— Кстати, от анального секса можно получить не меньше удовольствия, — выдает он с хитрющей улыбкой, и я закатываю глаза.

Его придурошность меня снова спасает.

— Давай после свадьбы, — отшучиваюсь я.

— Заметано, — звучит слишком легко, отчего у меня спазмом сжимает горло.

Для него все это игра.

Заткнись, Пушкина, — рычу сама на себя, — заткнись и получай удовольствие!

Собаки по очереди подают голос, и я отчего-то заливаюсь краской. Прячу лицо у Дантеса на груди, а мне в пупок упирается его стояк.

— Какие… планы? — выдавливаю, чтобы показать, что все хорошо, что я могу быть нормальной и не истерить.

Блин, ну скажи, пожалуйста, что хочешь побыть со мной!

— Ну, кроме того, что ты приготовишь нам офигенный завтрак… — почти мурлычет Дантес.

Я приготовлю все, что захочешь.

— Обед, — исправляю его, кивнув назад на солнце в окне.

— Или обед, — соглашается он. — Мы отпустим на свободу Шурика с твоей подружкой, а сами весь день будем трахаться в этой кровати. Как тебе такой план?

Я смеюсь и надуваю губы, подняв на него взгляд.

— И никаких свиданий и цветочков?

Саша широко раскрывает глаза и качает головой.

— Ох уж эти малолетки!

Теперь мы хохочем вдвоем, но я выскальзываю из его объятий, потому что этот день уже ждет меня. И он обещает быть охренительным!

— Да будет, будет тебе свидание! — летит в спину, когда Саше не удается меня поймать за ногу, как он хотел.

Я уже скрываюсь за дверью, когда слышу это, но специально возвращаюсь и заглядываю обратно. Этот Аполлон, не стесняясь наготы, закидывает руку за голову и с преспокойным видом ковыряется в телефоне.

— И цветочки будут?

Дантес ловит мой взгляд, а затем рычит и бросается ко мне с такой молниеносной скоростью, что я уже понимаю — собакам и обеду придется подождать немного еще.