Глава 18

Глава 18

Я забываю про все доводы против отношений с Дантесом быстрее, чем успеваю сказать слово «квиддич». Избыток отличного секса и вкусной еды делают это за меня.

Мы гуляем с собаками вместе, мы поливаем вместе цветы Робертовны. Мы готовим вместе: он послушно чистит картошку и режет ее кривыми разномастными кружочками. Дантес превращается в какое-то идеально нежное существо, и я таю от мысли, что все это происходит с нами. Я таю от того, как он меня хочет — буквально ежеминутно.

Мне кажется, что я практически всегда голая или полураздетая — можно не тратить силы на одевание трусов. Это любовная горячка, и она прекрасна.

Выползая на вечерний променад с псинами, я шагаю пьяной, нетвердой походкой. Тело болит от укусов, мышцы напоминают в лучшем случае желе, соски горят, а между ног уже ощутимо саднит. Я столько раз ходила в душ за этот день, что бросила расчесывать вечно мокрые волосы и теперь те висят сосульками. От меня пахнет мужским шампунем и дезодорантом, губы пересохли и покраснели, но я счастлива. Блин, я так счастлива!

Я затраханная, влюбленная, отупевшая вконец — это самая настоящая эйфория.

— Заводи подругу к Робертовне, у нас свидание, — криво ухмыляется Дантес.

А вот он совершенно довольный, как обожравшийся кот.

— Ты не устал? — хнычу я в ответ. Не желаю передвигаться.

— Вот именно что устал, — рычит он мне в плечо. — Мне срочно нужно оказаться где-то, где нельзя тебя раздеть. Если вернемся в квартиру и включим фильм, то не досмотрим даже до середины. Сил уже нет ебаться. Прости, Сань, но ты меня измотала.

— Чего? — Я бью его в плечо.

— Я серьезно! Ты какая-то нимфоманка, ей-богу. Я еле ноги передвигаю.

— Так и не трахался бы!

Я искренне возмущаюсь, а он искренне протестует.

— Да я пытался! — Дантес притворно хватается за голову. — Я честно пытался. Не вышло! Ничего с собой поделать не могу. Так что придется или запереть тебя на часок в ванной, чтобы дух перевести, или свидание — выбирай.

— М-м-м… — Представляю, как брошу разноцветные бомбочки в воду и почитаю фанфики. — Я выбираю ванну.

Но даже в моих влажных фантазиях вместо привычного Драко Малфоя прямо из пены, как крокодил из Нила, выныривает голова чертова Дантеса. Выныривает, а потом опускается обратно, чтобы ублажать меня. Как итог — телефон летит в корзину с бельем, и я расслабляюсь.

Нет, нужно реально рвать когти, пока я нигде не натерла мозоль!

— Ладно, встречаемся через пятнадцать минут, — недовольно ворчу я, разворачиваюсь и мчу к лифту, а Дантес по какой-то причине стоит на месте и смотрит мне вслед с глуповатой улыбкой.

Я спешу, записываю Робертовне голосовое с подробным отчетом о проделанной работе, но она не читает сразу, как обычно делает — уже несколько часов не на связи, и это довольно-таки подозрительно. Только суточные с зарплатой приходят четко по графику, и у меня больше нет к ней вопросов. Загуляла, может, в своем Милане. Италия же — пицца, мачо, вино.

Быстро заплетя волосы в две объемные косички, я достаю шифоновую юбку и кроп-топ на тонких бретельках. Даже босоножки нахожу и отправляю Робертовне фото в надежде на одобрение, но старушка молчит.

— Ну как я тебе? — обращаюсь к кудрявой подружке, наблюдающей за мной с интересом, но ответа не получаю.

Офелия бежит к плюшевому бобру, про которого напрочь забыла из-за Шурика, и, кажется, собирается наверстать упущенное.

Лифт, на мой взгляд, тащится вниз невыносимо медленно — я успеваю раза три перебрать в голове то, как мы здесь… ну, вы поняли. Прошло от силы полчаса, а я предвкушаю встречу, будто мы не виделись месяц. Интересно, а если бы Дантеса послали в армию вот прям щас, как бы я ждала его? Кстати, он же, надеюсь, отслужил? Надо будет уточнить у него.

Боже, я хихикаю, как дурная. Со мной явно какие-то проблемы — я пританцовываю на месте и веду себя по-идиотски.

Нет, я влюблялась раньше. Не так сильно, но было дело. Тогда все казалось милым и классным, но я точно не испытывала таких эмоций. Я всегда смотрела свысока и дарила себя как самый ценный приз, позволяя глазеть тому самому, избранному. И определенно не летела к нему с выпученными глазами а-ля Офелия.

Дантес, как ни странно, уже ждет меня внизу и протягивает руку, когда до него остается еще метров пять. Я же замираю, любуясь им, и тогда он срывается с места, ловит меня за талию и кружит над землей, а я смеюсь. И это как будто сцена из фильма — обалденно-романтичного, тошнотно-ванильного. Но я таю, снова таю, и готова дышать Дантесом, трогать его, обнимать.

— Куда едем? — спрашиваю я, наконец почувствовав ногами асфальт.

— Сейчас ты узнаешь тайну.

— Какую?

— Кто же я на самом деле.

Дантес мне хитро улыбается, играет бровями, а я хлопаю в ладоши. Ну наконец-то!

— Если ты занимаешься какой-то скучной хренью, лучше сразу придумай что-то крутое, — выдаю я ему на эмоциях.

— Заметано, — звучит мне в ответ, и мы садимся в машину, выезжаем с парковки, а я припоминаю всю чушь, которую он мне раньше нес.

Бармен, автомеханик, автор эротических романов, продавец мопедов… Ах, да, примусы он еще починяет! И еще было что-то про водителя трамвая и домушника.

— Для начала история, — начинает Дантес, когда мы выруливаем на центральную улицу. — Когда мне было двадцать лет, со мной случилось несколько не самых приятных вещей. Во-первых, меня погнали взашей с бюджетного места за прогулы. Я тогда бредил одной идеей, начал пахать на двух-трех работах и немного увлекся. Во-вторых, заболел мой любимый дед, и все свободное время, которое у меня оставалось, я торчал с ним: книги там ему читал, футбол с ним смотрел. В общем, создавал атмосферу любящей семьи. — Он усмехается, а я сижу, затаив дыхание. — Ну и, в-третьих, дед все-таки помер.

Дантес замолкает, машина как раз тормозит на светофоре, а тишина становится слишком уж гнетущей.

— Я его сильно любил. Да и он меня тоже, — спокойно вещает Саша, а я пальцы себе выкручиваю, чтобы не дотронуться до него. Я ведь не могу начать жалеть его посреди рассказа. И не умею. Да и мои блеклые слова ему вряд ли помогут. — Дед оставил мне квартиру в наследство и сказал перед смертью, типа, это мой шанс выбраться. Ну, и он оказался прав.

Дантес делает паузу и переключает коробку передач. Думает о чем-то, трет лоб и только после продолжает.

— Я могу до конца жизни благодарить его, если честно, и ни хрена не отблагодарю. Жаль, что он всего этого не увидел, но… В общем, я всегда ко всему относился легко — к деньгам, к людям, к быту. Никто не делал на меня ставки. Отец все повторял, что горе семье, где единственный сын и такой оболтус.

Я злюсь на этого грозного человека, даже не зная его, но как же мы, оказывается, похожи с Дантесом во всем этом. Вспомнив своего деда, я кусаю губу — боюсь представить, что будет со мной, если с ним что-то случится.

— Отец после смерти деда настаивал, чтобы я переписал квартиру на него. Мол, так будет спокойнее и безопаснее для всех, а жить там я могу спокойно и сколько влезет, — Дантес усмехается. — Я не переписал. И продал ее, как только это стало возможным. Был жуткий скандал. Просто жутчайший. Отец мне даже леща прописал увесистого. — Я молчу, молчу, из последних сил молчу. — Он все кричал, что я предал память деда, что тот полжизни на эту хату пахал, а я вот так... Ну, словом, меня выгнали из дома и порвали со мной всякие отношения.

Я с трудом держусь, чтобы не начать нести околесицу со словами сожаления. Дантес не нуждается в моей жалости и ни в чьей, наверное. Да и о чем сожалеть, если он живет в пентхаусе и ездит на модной тачке? Значит, по итогу он все сделал правильно.

— Я закрыл долги отца, не сказав ему. С его зарплатой на заводе он бы вечно ходил в долгах, маму жалко было. Ну и конечно я должен был — так я считал и считаю, так меня воспитывали. Еще я выплатил кредит на лечение деда и оплатил себе учебу в универе. Дед всегда хотел, чтобы у меня была вышка и я не кончил на заводе, как он и отец. А остальные деньги...

Дантес замолкает и паркуется перед офисным зданием, на первом этаже которого горит вывеска «Двери в дом». Выше, кстати, висит такая же, но помельче — «Двери в дом. Офис продаж».

— Я подрабатывал установщиком межкомнатных дверей. Как сейчас помню — пятьсот рублей чистыми за одну дверь. Мы с моим корешем иногда брали заказы на большие квартиры в какой-нибудь новостройке и уходили в ночь. Утром шли спать, а у каждого на кармане по пятере — чистый кайф. Я был отличным работником, да и мой кореш тоже. Начальник — добрый дядька, но на него кучу проблем свалилось, и он выставил контору на продажу. За лям — копейки, на самом деле. Девятьсот пятьдесят тысяч. А у меня они были.

— И ты… купил фирму? Так ты и правда домушник? — хохочу я.

— Да. Я купил убыточный бизнес, построенный на коленке, — ухмыляется он. — Набрал молодых парней-работяг: своих же одногруппников и просто знакомых. А через два года «Двери в дом» уже сотрудничали не с частниками, а с застройщиками.

— Ты ставил двери в вашем доме? Вот почему ты вскрыл замки Робертовны?

— Ну вообще она не сменила стандартные личинки, а они были типовые, но не суть. Да, двери ставил я. Вернее, уже не я, а тот мой кореш, Славка. Я продал пятьдесят процентов «Дверей в дом» ему, и мы стали совладельцами на время. Но потом он выкупил и вторую половину.

— Так это не твой основной бизнес?

Дантес качает головой и выезжает с парковки. Мы едем дальше в уже знакомый район. К той самой мастерской, где чинили тачки. Он и там совладелец?

Но нет, машина проезжает мимо сервиса, не притормаживая, а останавливаемся мы лишь у кооперативных гаражей дальше по дороге.

— Еще когда «Двери» только начинались, я увлекся мопедами. — Он указывает на три красных гаражных двери среди сотен черных и коричневых. — Вот это был мой первый собственный бизнес. Типа, «с нуля». Я закупал японские мопеды из Владивостока, сам чинил их, красил и продавал. По итогу ни копейки не заработал, набил шишек и понял, что это дурацкое баловство.

— И что там теперь?

— Да в аренду сдаю гаражи, — легко отвечает Дантес, пожимая плечами. — Потерял тысяч двести, наверное, да и хер с ними. Зато какой опыт! Тогда я и понял, что все намного сложнее. Ну, что бизнес с уже отлаженным хоть как механизмом — каким были двери — это не то же самое, что начать все самому. Погнали дальше.

Он разворачивается, и через пару минут мы оказываемся возле той самой мастерской.

— Тоже твоя?

— Не-а. Именно тут я впервые понял, что такое инвестиции.

— Вот как, мистер Кристиан Грей?

— Сделаю вид, что не понял, о чем ты, — хохочет Дантес. — Друг мой, Андрей, грезил автомастерской. Он был рукастый черт, мы еще на мопедах с ним сошлись. Только не везло ему страшно. Не клеилось у него с работой после армии, с учебы поперли, еще и девчонка забеременела — рано стал отцом. Когда мы с ним познакомились, ему было уже за тридцадку, даже к сорока: двое детей, кредиты и мечта о собственном деле. А он прям старательный тип, все у него всегда чисто, болтик к болтику. Пахал в трех мастерских и на автомойке тачки полировал, концы с концами сводил. А иногда в гараже ковырялся — сам на себя какие-то мелкие дела делал.

Дантес так умело рассказывает, что мне не помешал бы попкорн.

— И вот я как-то сидел у него, смотрел как тот работает — ну виртуоз, правда! И спросил между словом, типа, сколько денег ему для счастья надо. А он мне — я посчитал, мол, два миллиона.

— И ты дал их ему?

— Я продал половину «Дверей» Славке и отдал деньги Андрею. Там было уже больше двух лямов. И Андрей сделал такой сервис, что весь город про него узнал: чисто, удобно, с душой и гарантией качества. Первое время все делал сам, потом пригнал каких-то умельцев. Окупался год, наверное, а мне пофиг было. На жизнь хватало, я его не торопил.

— А потом он отдал тебе долг?

— Отдал. И процент даже какой-то назначил. Я, если честно, восхищаюсь этим парнем. — Дантес качает головой, глядя на яркую вывеску мастерской. — Теперь в городе таких еще пять.

Тут и правда все на должном уровне сделано — я еще тогда заметила. Для меня мастерские всегда были грязным местом, где мужики на полу валяются и машинным маслом пахнут. Здесь даже на первый взгляд все чинно-благородно.

— Так, я жду продолжения! Что дальше? Неужели и про починку примусов не врал?

Дантес хохочет.

— И про эротические романы.

Не врал?

— Да не заливай, вот это точно чушь! — возмущаюсь я.

— Ладно, начнем с примусов.

— Гонишь!

— Нисколько.

Я заинтригована. Скинув туфли, с ногами забираюсь на сиденье, а Дантес лукаво поглядывает на меня. Мы мчим к... трамвайному депо?

— И зачем мы здесь?

— Был у меня дружок один, Тимур, — опять Саша начинает издалека. — Идеи у него всегда были одна безумнее другой. И однажды он пришел ко мне с какой-то херней. Бизнес-план был очень смешной, ну правда! Кафе в трамвае, который курсирует по городу — я честно в шоке был. Но он заливал так складно: принес мне визуализацию, обещал окупиться за год в худшем случае. Ему нужны были какие-то смешные деньги для такой махины, и я.. поверил в проект.

Дантес отмахивается, и я понимаю, что смешные деньги для него, вряд ли являются таковыми для других.

— А еще у него был, блин, целый трамвай! Он купил его по дешевке когда-то. Пригнал из Чехии, и тот стоял у него в арендованном ангаре пять лет. Тимур считал, что самое сложное — купить трамвай, а оказалось — это самое простое.

— Погоди, а сколько стоит трамвай?

Я пытаюсь представить, это ведь… трамвай!

— Ну тогда он купил его за полтос.

— Полтос чего?

— Пятьдесят тысяч долларов.

— Офигеть. Трамвай! У чувака был трамвай!

— Ага, и больше ничего, — улыбается мне Дантес. — И вот.

Он сверяется с наручными часами, будто сейчас должно грянуть какое-то шоу. Я затаиваю дыхание, и вуаля! Нам навстречу выезжает красный трамвай, подсвеченный гирляндами и с огромной надписью «Берлиоз» на боку.

— Берлиоз? Это правда твой трамвай? — я даже отстегиваюсь, чтобы припасть к окошку.

— Не мой, а Тимура. Пошли!

Дантес тоже освобождается от ремня, глушит мотор и выходит из машины.

Я чуть ли не бегу к алой махине, похожей на грузовик из рекламы «Кока-колы». Конечно, я знаю, что это — ночной трамвай-кафе, знаменитое место для свиданий. Его как-то хитро впихнули в маршрут вечерних рейсов, но ходил он по собственному. При этом билеты на него бронировали, наверное, за полгода.

Дантес подает мне руку перед высокими ступеньками (так мило, это чтобы я не убилась снова?), и мы поднимаемся в «Берлиоз», где нас тут же, рассыпаясь в любезностях, встречает девочка-официантка. Мы устраиваемся за один из лучших смотровых столиков, а уже скоро нам приносят фирменный грог и две порции клаб-сэндвичей с картошкой фри.

— Тимур конечно не отбился за год. И, кажется, даже за полтора. Вообще дело пахло ну почти провалом, пока внезапно на месте посадки-высадки посетителей кафе не открылась новая станция метро.

— То-очно, — припоминаю я.

— В других местах делать посадку запрещали, и это было страшно неудобно, потому что людям приходилось добираться до этой остановки на дорогущем такси. И тут вдруг как раз рядом появляется новая станция метро. Повезло, в общем.

Дантес ухмыляется, с такой легкостью говоря о бизнесе, а ведь для кого-то это может быть делом всей жизни.

— Очень быстро люди стали пользоваться случаем и брать билеты на «Берлиоза». Потом про него заговорили в СМИ, блогеры выложили фотографии в сети. Еще какие-то московские звезды прокатились и даже сняли в нем клип. В общем, дело пошло.

— И тебе вернулись деньги.

— Вернулись.

— С процентами?

— Да, с процентами. Ожидание окупилось сполна. Скоро, кстати, появится еще один маршрут, уже без моей помощи.

— Обалдеть!

Все это тяжело уложить в голове, слишком много информации. Дантес — крайне разносторонняя личность, я такого не ожидала. Думала, на пентхаус ему родители подкинули деньжат или что-то вроде того, а он сумел меня удивить.

И продолжает это делать.

— А вот и примус, кстати. — Он тычет в декоративную лампу, стоящую на подставке недалеко от нас. — Я его сам нашел в одном питерском магазинчике и Тимуру на день рождения привез.

— Блин, это потрясающе. Нет, честно! Я теперь жду историю про эротические рассказы!

Мы медленно катимся в трамвае по ночному городу, пьем грог и боремся за картошку фри на Дантесовой тарелке — свою-то я давно съела. Здесь и правда очень уютно и как-то даже по-особенному волшебно: салон обшит гладким деревом, подсветка заливает все алым цветом, играет приятная музыка. То тут, то там можно найти пасхалки от Булгакова, а самая главная из них — черный, как ночь, и огромный мейн-кун, видимо, по кличке Бегемот — восседает в углу на табуретке и свысока взирает на всех нас.

— Эротические рассказы — это скукота. Ты гуглила Ксюшу Саммер?

— Н-нет.

— Гугли.

Я достаю телефон, вбиваю имя в поисковике и уже на третьей букве фамилии выскакивает надпись вроде «Ксюша Саммер читать книги онлайн». А по запросу выдает целую кучу сайтов.

— Она существует!

— Ага, это моя одноклассница. Она никакая не Ксюша и уж тем более не Саммер. Катюха Левина. Мы с ней со школы дружили, но тогда она не эротические романы писала, а всякую подростковую муть. Это потом уже подсела на «восемнадцать плюс».

— Так а ты при чем? — Я уже чую, что он и тут приложил руку.

— Да просто помог ей. Никто в нее не верил, издательства не отвечали. Нужны были бабки на раскрутку и что-то там еще. Она даже не объясняла толком, а я не вникал — знал, что с этого никто не заработает.

— А она что? Заработала?

— Вообще, да. Ты можешь смеяться, но в жопу она послала романы, выпускает их, скорее, «для души». Зато пробилась в сценаристы и теперь пишет сериалы. Ей вроде бы нравится, и платят отлично.

— Ого!

— Но бабки она мне до сих пор торчит, коза. Да и хрен с ними: где-то убудет, где-то прибудет. Мне не жалко.

— Круто, что могу сказать. Ты хороший друг.

Я смотрю на Дантеса — любуюсь, как дурочка. А еще кайфую от того, что не прячу взгляд. Я пялюсь, будто имею на это полное право.

— Ладно, что там осталось? Бармен-повар-официант?

Отставив в сторону опустевший стакан, я потираю руки.

— Да, как раз приехали.

Дантес кивает за окно, и я догадываюсь, что увижу «Бонжур».

— Твой? — Мой голос уже не звучит удивленно.

— Нет, я просто в очередной раз отсыпал хорошему человеку деньжат.

— И все сложилось?

— Очень даже отлично сложилось, — подытоживает Дантес.

Трамвай останавливается напротив ресторана, мы, пританцовывая, направляемся к выходу, а нас торопят и подгоняют. Видимо, все рассчитано по секундам, и затяжные стоянки запрещены.

Как результат, пулей вылетев на улицу, я глотаю вкусный прохладный воздух и чуть шатаюсь от грога. Дантес сжимает мою руку, привычно усмехаясь.

— Не идем внутрь? — спрашиваю я.

— Нет, нам все вынесут.

И это правда — уже через пару минут к нам, кутаясь в кофту, выходит официантка с пакетами.

— О, Сань, я уж думала тебя ждать придется. На, держи.

Она не флиртует, говорит по-свойски, и я этому рада — мое прекрасное настроение сохраняется. Девчонка передает Дантесу фирменные пакеты, какой-то контейнер и открытую бутылку вина. Машет на прощание и быстро убегает.

Все это кажется чертовски нереальным и даже сказочным. Будто Дантес — герой сериала и договорился с целым городом, чтобы всё в этот вечер работало на него.

— Чин-чин! — Дантес поднимает бутылку, а затем делает глоток прямо из горла и передает мне.

Алкоголь на улице? Он в своем уме? Конечно я не спорю и поддерживаю.

— Значит, теперь ты просто живешь за счет процентов с тех, кому когда-то помог? — отпив кислятины, говорю я.

— Что-то вроде того. — Дантес хватает мою руку и тащит за собой по тротуару.

Романтично!

— Есть и другие?

— Ага, то тут, то там... Я верю в ребят. Все, кто приходит за помощью, чаще всего ее получают. Для жизни мне немного нужно. Квартиру я купил удачно и не скажу, что дорого для такого места и этажа. Я выбирал сразу такую, чтобы долго жить и наслаждаться, а до этого всегда снимал. Машина у меня первая и менять ее я не планирую. В отпуске я особо не трачусь, не люблю дорогие отели. Вечеринок на миллион не устраиваю…

— Пивас и «Имаджинариум»? — вспоминаю я.

— Именно. У меня даже пес и тот без документов за десять тысяч. — Дантес жмет плечами.

А я, блин, с каждым словом люблю его все больше. Чертов подлец, как можно быть таким?

— У меня не все всегда прям удачно складывается. Ну, например, я как-то вложился в бизнес жены друга — салон красоты. Так вот она прогорела. А потом пришла и сказала, что хочет попробовать еще раз и теперь уж точно получится! Я вспомнил свои мопеды и снова дал ей денег.

— И как?

— Да опять все просрала. — Он машет рукой в сторону воображаемой владелицы салона.

— Ты же так обнищаешь! — хохочу я и делаю еще один глоток вина. — Может, и в меня вложишься? Я тебе и бизнес-план напишу и даже что-нибудь покажу, а?

Я играю бровями и дую губы, а Дантес смеется в голос. Он обнимает меня за плечи, перемещается за спину и крепко прижимает к груди. Это так приятно — я будто кутаюсь в него. Глубоко вдыхаю и жмурюсь.

— С удовольствием вложусь, сколько хочешь. — Он целует меня за ухом. — Всегда ведь есть запасной план.

— Это какой? — почти мурлычу я.

— Друг, который занимается навозом.

— Чем-чем? — удивленно вскрикнув, я вырываюсь и разворачиваюсь лицом к навозному инвестору. Романтика как-то быстро пропадает.

— Навоз, удобрения. Знаешь, сколько я имею с него в месяц? Как раз это может обеспечить меня до конца жизни. Навоз — вечен!

Дантес с важным видом тычет пальцем вверх, а я мысленно записываю его слова в сборник великих цитат великих людей.

— Что еще вечно? — просто для слова спрашиваю я.

— М-м… еда. Обожаю вкусно поесть, еда вечна и бесконечна. Ты!

— Я? — остановившись, я опираюсь плечом о фонарный столб.

Дантес кивает.

— Не смотри на меня так, — улыбается он, — даже если я глупость сказал. — Он вдруг подпрыгивает и размахивает руками. — Слушай, а если ты меня еще и вечно кормить будешь, так жизнь вообще налажена!

Я смеюсь, как я смеюсь! Смеюсь, но даже сейчас думаю о том, что Дантес так легко раздает обещания. Слишком.

Мы гуляем, наверное, еще четверть часа и болтаем о ерунде, а потом нас забирает таксист и везет в сторону дома.

— Что дальше?

— Романтический ужин, конечно.

— В квартире?

— Бери выше, Пушкина!

И что может быть выше пентхауса?

Пьяненький мозг плохо генерирует идеи, но я уже без ума от этого вечера и этого мужчины.