Глава 6

Глава 6

Я в полной, мать его, прострации. Ловлю себя на том, что стою на перекрестке перед светофором, который горит зеленым. Сзади раздается серия протяжных автомобильных гудков, а после, покрывая благим матом, меня объезжает гребаный салатовый «Матиз» (со знаком «ребенок в машине», между прочим).

Черт, черт! Из-за дурацких провалов в памяти я потеряла тачку соседа из виду.

Переключив коробку передач, я начинаю медленно двигаться вперед, пока красный не зажегся снова, а тем временем соски опять торчат, натягивая футболку в районе груди, стоит просто представить Дантеса. За рулем его тачки. В дурацкой кожанке. С нахальной улыбкой. Боже, да меня до сих пор трясет! От одних воспоминаний по телу полыхнет то там, то здесь.

Не могу перестать думать о том, что было бы, попроси я Дантеса поцеловать меня. Мы бы трахнулись в лифте? Нет, тогда бы я точно не смогла больше ездить на нем — пришлось бы ходить пешком. Еще и Иришек потом встречать? Да ни за что!

Я все. Сделала. Правильно!

Фух! Я выдыхаю с облегчением, а то уже показалось, что становлюсь такой же озабоченной, как Офелия. С кем поведешься, блин.

Дантес, к счастью (бог мой, как мне нравится звать его Дантес — хоть трусы выжимай), поджидает меня на аварийке перед следующим поворотом, а через пять минут дороги мы наконец останавливаемся у крупной автомастерской. Та выглядит вроде бы и солидно, но меня одолевают сомнения, потому что это явно не официальный салон «Ауди».

— А тут точно нормально все сделают? — спрашиваю я Дантеса, который уже вальяжно развалился на капоте.

Не то чтобы меня волнует его фара, но вот за машинку Робертовны я переживаю. Этот же на мой вопрос даже округляет глаза.

— Конечно, здесь творится магия. — Магия, если что, творилась в лифте. — Сделают лучше, чем было до того, как ты решила напороться на меня своей задницей.

И вот он снова превращается в Того Самого Мудака. Ну что ж, так даже легче: скривив лицо, я показываю ему средний палец, как раз когда навстречу к нам с распростертыми объятиями выходит мужчина в возрасте и в чистом костюме, несмотря на масляной шлейф, стелющийся за ним.

— Добро пожаловать в лучшую мастерскую на юге России! — приветствует он торжественно-официально, но я вижу теплую улыбку на его губах, с какой смотрят на хороших знакомых, если не на друзей.

Вот все у этого Мудака в Кожанке самое лучшее, чего не скажешь об Иришках. И нет, я не ревную. Просто поймите меня правильно! Все столкновения с такими накрахмаленными куклами, которые я пережила за свои неполные два десятка лет, убедили, что ничего глубокого там, кроме глотки, нет.

— Ты какими судьбами к нам? Как перестал гонять, редко вижу тебя здесь. Хоть бы иногда вспоминал.

Гонять? Хм, интересно.

— Да сам знаешь, как быстро время летит, — отвечает мудак. — Я и пожрать не всегда успеваю. Много дел.

А вот это брехня, видела я — и слышала — занятого нашего, но расстраивать мужичка не буду, у него слишком доброе лицо.

— Так с чем ты к нам пожаловал?

— Мелочи. Отдашь мою крошку Рамилю, как всегда? — он показывает большим пальцем за спину, на фару.

— Ох, е-мое! Небось курица какая-то постаралась?

Курица? Он охренел? Какой отвратительный низкопробный сексизм! Вот теперь я этим парням точно не доверяю! Женщины, между прочим, очень внимательные водители, даже если я не из их числа. Из всех правил ведь бывают исключения.

— Возможно, — ржет придурок, который больше никакой не Дантес для меня.

— Я вообще-то все слышу, — почти рычу.

Кожанка никак не реагирует, а вот мужик внезапно обращает на меня внимание и даже как-то подбирается, будто бы извиняясь.

— Ее «Ауди», — указывает сосед на меня, — пусть возьмет кто-то другой. Богдан, например, — он продолжает раздавать команды, и я удивляюсь, почему его вообще слушают.

— Да тот занят на полгода вперед, сам знаешь.

Боги, Этот Чувак вообще знает слово «нет»? Почему ему стоит всего лишь с недовольной рожей убрать руки в карманы и нахмурить лоб, чтобы мужичок начал суетиться вокруг него?

— Ладно, для тебя что-нибудь придумаем. Очень рад видеть, к парням зайдешь?

— В следующий раз.

— А бумаги посмотришь? Давно лежит готовая стопка.

— Не сейчас, — звучит уже настойчивее, — у меня тут курица голодная. Еще куда-нибудь клюнет, если не накормлю.

Чего он сказал?

— Я был бы не против, если бы такая меня клюнула пару-тройку раз, — смеется мужик, к которому я уже потеряла всю симпатию.

У мудака и друзья мудаковатые, видимо. Я упираюсь кулаками в бока, когда чудо-сосед начинает подталкивать меня в сторону дороги.

— Давай хоть подкину вас, — никак не успокоится его знакомый, пока не оближет Шурика полностью (точно, буду называть его Шуриком, это прям антисекс), — или пусть кто-нибудь из наших подкинет, куда вам надо.

— Забей, есть такси.

Мужик еще трижды выкрикивает прощания нам вслед, а я гадаю про себя, чем Его Мудачество заслужило такую честь. Вдыхаю утреннюю прохладу, радуясь, что жара хотя бы немного спала, но не перестаю прятать торчащие соски, словно антенны, настроенные на придурка рядом.

Когда с порывом ветра до меня долетает сигаретный дым, я хочу возмутиться, лишь бы избавиться от гнетущей — и, черт возьми, возбуждающей — тишины, но перед нами как раз тормозит такси. Естественно, бизнес-класса — еще бы Мудак в Кожанке возил свою жопку в каком-нибудь «Логане».

Водитель, выряженный в рубашку и пиджак, едва припарковав автомобиль, тотчас выскакивает из салона, явно намереваясь открыть дверь мне, малолетке в потертых джинсах. Но, к моему неистовому удивлению, за него это делает Дантес. Точнее, чертов мудоджентельмен — я снова забылась.

Через минуту нас разделяет лишь подлокотник, куда мы одновременно кладем руки. И я слишком явно реагирую, одергивая свою — он ухмыляется. Чертов гад! Но я ничего не могу поделать с тем, что от его касаний меня пробирает током. Прекрасно, а теперь я думаю о сексе в машине средь белого дня и даже без этого разделительного стекла, которое закрывает водителя.

Всем привет, меня зовут Александра Вельвет Флауэр — офигенное имя для законченной шлюшки, да?

Я закипаю, уронив руки на колени. Все потому, что он мне даже не нравится! Да, я говорю про Дантеса — совершенно не мой типаж. Я всегда боготворила высокого бледного Драко Малфоя с аристократическими замашками или того же Момоа с грацией медведя, но манящего каким-то первобытным шармом — из крайности в крайность, как вы понимаете. Этот же придурок не вписывается ни в один шаблон!

Почувствовав легкое щекочущее прикосновение ниже плеча, я резко поворачиваю голову (даже слишком резко, кажется, в шее что-то хрустит), но сосед преспокойно смотрит в окно. Это я окончательно сошла с ума и мне показалось или…

Вся в своих мыслях, я не замечаю, куда мы приехали, пока Шурик (блин, ну почему приходится прикладывать столько усилий, чтобы так его называть?) не открывает мне дверь, не подает руку, опаляя кожу горячей ладонью, и не ведет за собой. Все потому что я пялюсь на наши переплетенные пальцы и, кажется, готовлюсь стать пациенткой психушки. Это ведь не может быть правдой, да?

Лишь перед самым входом в ресторан я замечаю огромную, выведенную красивым курсивом вывеску «Бонжур». Меня бросает в холодный пот, но перед нами уже открывают двери, и через три шага я оказываюсь внутри.

Осознание происходящего обрушивается на меня кирпичной стеной или ударом молнии — подберите любой понравившийся троп. Я, мать его, стою посреди ресторана, где собиралась стать шеф-поваром, без грамма косметики на лице и БЕЗ ЛИФЧИКА! Эпик фейл.

— Александр Николаевич, рады вас видеть. Присядете за ваш столик? — лепечет без остановки не иначе как уволенный ангел «Виктория Сикрет».

Боже, у него и тут медом намазано? Ее не Ирина зовут? Бейджик не видно.

Опустив взгляд в пол, чтобы не прожечь возможно-Ирочке затылок, я следую за ними и сажусь за указанный стол. Не успеваю даже моргнуть, как рядом материализуется официантка с улыбкой в тридцать два зуба, которая подает меню и интересуется у Шу… ладно, у Дантеса, будет ли он заказывать то, что и всегда, но тот просит подойти через пять минут, потому что девушка — это он, наверное, обо мне — тоже должна сделать выбор.

Только вместо меню я смотрю прямо на него.

— Ты хозяин автомастерской? — с нетерпением выдаю я одну из теорий, которые не дают мне покоя. — Откуда у тебя тачка, деньги, пентхаус?

Хотя вряд ли на деньги от починки машин можно купить его хату.

— Воу-воу, это допрос? — Он поднимает руки в защитном жесте, но, сука, явно же притворяется. Ни черта он не боится меня, и это особенно выводит.

— И? — не отступаю я, а придурок закатывает глаза, чтоб они у него там застряли!

— Что ты, я просто работал у Палыча механиком. Не похож?

— Че ты пизд… — слишком громко начинаю я, но, заметив, что привлекаю лишнее внимание, сбавляю тон, — врешь. У тебя кожа на руках нежнее, чем попка младенца, вряд ли ты ими вообще когда-то работал.

— Какая плохая ты девочка, Саша.

— Я Алекс!

— Это все хороший крем, — продолжает невозмутимо, будто и не слышит, что я уже почти в гневе. — А вот насчет моих рук я бы с тобой поспорил. У меня очень умелые пальцы — многие так говорят.

Эта его улыбочка заводит меня за грань. Я краснею, отвожу взгляд. Знаю, что проигрываю, но его бесячие глаза выворачивают наизнанку. Слава богу, не успеваю ляпнуть очередную глупость — к нашему столу подходит парень-администратор по имени Ираклий, судя по бейджу.

— Здравствуйте, Александр Николаевич. — Да Шурик он! — От лица персонала ресторана «Бонжур» рад приветствовать вас здесь сегодня. Я случайно заметил, что ваше парковочное место свободно, так, может, предложить вам аперитив? Мы как раз получили новую поставку французских вин…

Я теряюсь в потоке названий, извергающихся из администратора, и в том, как все лебезят перед мудаком. Мне хочется крикнуть им: «Эй, ау! Это же мой недоносок-сосед! Тот самый, что с тупым псом и таким же тупым чувством юмора!». Но я молчу. Потому что вижу, как на него смотрят девушки из-за соседнего стола, как бросают томные взгляды официантки. Как будто в нем запаян гребаный магнит!

Я, черт возьми, сдаюсь. Сдаюсь и признаю, что Дантес и правда хорош собой — своей этой дурацкой челкой, зачесанной наверх, которая вечно сползает ему на лоб, кристально чистыми глазами, что смотрят с насмешкой и легким прищуром, улыбкой, как у гребаного Гослинга из «Дневника памяти». Да он в обычной белой майке и кедах, которые будто бы и не ступали по этой бренной земле, выглядит как бог. Божок. Придурок, но, ладно, божественно сексуальный придурок.

Не знаю, как обозвать то, что сейчас висит в воздухе между нами, но это что-то на уровне химии — то, чему просто физически невозможно противостоять. И пока я схожу с ума, сгорая от грязных мыслишек, на стол приземляется тарелка сыра с плесенью и два бокала белого вина.

— Надеюсь, девушка оценит, — кивает в мою сторону сомелье, когда сосед толкает меня под столом.

Девушка оценила бы, если бы это был пивас.

Делаю глоток и еле сдерживаюсь, чтобы не скривиться — жутко кисло.

— Вкусно, — вру я, а Дантес снова усмехается.

Он просит позвать нашу официантку и предоставляет мне выбор: лосось, говядина или курица.

— Удиви меня, — отвечаю я.

Боги, я что, флиртую?

Он кивает и делает заказ за меня. Из его рта будто заклинания на латыни вылетают — не понимаю всех этих вычурных названий блюд.

— Итак, Александра Сергеевна или просто Алекс, — заговаривает голубоглазый мудак, собственно, не ответив ни на один мой вопрос. — Мы уже выяснили, что ты выгуливаешь собак, поливаешь цветы и делаешь по четыре подхода приседаний за раз.

Эм-м, что? А это он откуда взял?

Я стреляю в него взглядом, но Дантес рикошетом отбивает мой в сторону облизывающихся на него Офелий все за тем же соседним столом. Представляю их всех на ОКД* в шлейках и на поводках и становится чуть веселее.

— И откуда ты такая взялась? Расскажи… ну, я не знаю, на кого ты учишься, например? Или, может, ты из тех, кто в творческом поиске? Это ведь модно сейчас.

— Я… я бросила универ, чтобы поступить в кулинарное.

И работать здесь — но об этом я молчу, чтобы не выглядеть глупо.

— Значит, с выбором кухарки я не прогадал. Меня будет обслуживать восходящая звезда поварского дела. — Я морщусь на слове «обслуживать», потому что мой мозг работает неправильно, реагируя слишком ярко на подобные заявления мудака. — Как ты попала к Робертовне? Я знаю, что она очень придирчива к персоналу. У нас дважды охранников увольняли из-за ее жалоб.

— Мой дед хорошо с ней знаком. — Видимо, вино, которое я жадно поглощаю, развязывает язык. — Они по молодости дружили. Он помог мне, но, скорее всего, чтобы я наконец съехала и не мешала ему слушать этот его ужасный рок.

— О, нет-нет, даже не смей так говорить про святую музыку.

Ох, я и забыла, что у нас здесь эстет.

— Согласна, лучше слушать этот ужас, чем то, как ты…

Черт. Кусаю язык и делаю еще глоток. Хватит откровений, я и так сказала в три раза больше, чем он о себе. Хватаю вилку с ножом, в тайне надеясь, что сделала это правильно, и нападаю на что-то безумно вкусное, похожее на рулетики с уткой в брусничном соусе. На самом деле, я голодная как волк!

Жую, аж причмокивая, и прикрываю глаза, но тут же давлюсь и начинаю кашлять, когда под столом меня касаются ногой. Я смотрю на Дантеса, а он будто бы и не причем. Мне же не могло показаться во второй раз?

А что, если он случайно? Или, может, думает, что это ножка стола? Черт.

Я решаюсь озвучить вопрос, как раз когда к нам подходит незнакомая дамочка (ну как незнакомая, одна из тех, что пялились на него) и начинает рассказывать, как им с подругой повезло встретить его. Болтает что-то еще, но я откладываю приборы и в упор смотрю на этих двоих.

Я здесь что, вместо стены?

Злость закипает во мне быстрее, чем вода на индукционной варочной панели. Эта овца откровенно снимает Дантеса прямо у меня на глазах, ведет плечом, чуть наклоняясь к нему. А я, поддавшись порыву, откидываюсь на стул и сбрасываю кроссовку под столом, чтобы пробежать пальчиками вверх по его ноге. Хорошо, что столы закрыты длинной скатертью и со стороны незаметно, чем я занимаюсь — сгорела бы от стыда. Особенно без должной реакции, а мистер Мудак продолжает любезничать с этой вшивой псинкой, густо облитой дорогой отдушкой, и всего лишь приподнимает бровь.

Господи, что я творю?

Спихиваю все на полбокала вина и утреннее перевозбуждение. Или я просто хочу сорвать ему очередной секс! Да, конечно! Мне нравится, очень нравится спать в тишине — вот и все. Мои умозаключения придают мне сил, поэтому я не спеша веду ногой по внутренней стороне его бедра, спотыкаясь о плотную ткань джинс и… Твою мать, да у него стоит!

— Извините, мне нужно в уборную, — бормочу и сбегаю в не до конца надетой кроссовке.

Зачем ускоряю шаг, даже не знаю. Вполне вероятно ведь, что его младший поднялся на силиконовые буфера, а не на меня.

Вот только от этого не легче. Я распахиваю дверь в туалетную комнату и открываю кран, чтобы обрызгать себя с ног до головы ледяной водой. Кажется, я играю в слишком взрослые игры, которые мне не под силу. Слишком много на себя беру. В моей жизни и поз-то было от силы три. Большинство постельных развлечений я знаю лишь в теории, а оргазм у меня случался чаще с рукой, чем с парнями. Их, кстати, тоже было всего два, и с одним из них я провстречалась три года из своих девятнадцати. Второй был случайностью, впрочем, как и…

Сердце пропускает удар, когда в отражении зеркала я вижу, как открывается и закрывается дверь — входит он.

— Тебе нельзя… здесь…

Горло першит, язык не слушается, а сама я пячусь спиной вдоль раковин. Дантес щелкает замком, и от этого звука у меня сдают нервы — я кусаю губу почти до крови.

— Это общая уборная, — хрипит в тишине его голос, пока он наступает.

— Тебе нельзя… я не-не хотела, я…

— Ты первая это начала, — шепчет он, прижимая меня к каменной тумбе, затем хватает и опускает мою руку на твердую ширинку.

Поздравляю тебя, идиотка! — орет внутренний голос. — У Мудака с красивыми глазами стояк, и он явно голодный в самом сексуальном смысле, а дверь заперта!

Интересно, если я буду орать, что меня насилуют, хоть кто-нибудь отреагирует с тем, как ему облизывают здесь зад?

— Если ты и будешь орать, то совсем не это, — рычит мне на ухо, а я злюсь, что опять говорила вслух.

— Дай угадаю, ты и здесь работал… официантом, например? Поэтому все так любезны с тобой?

Я говорю, задыхаясь после каждого слова, будто пробежала марафон. В гору. С препятствиями, блять! Дантес ведет носом вдоль моей скулы, зарывается в волосы и прикусывает где-то за ухом, отчего я невольно распахиваю губы и еле сдерживаю рвущийся наружу стон.

— Нет, не угадала, — мурлычет, пока я растекаюсь в его запахе, который окружает со всех сторон. — Я подменял бармена и знаком с хозяином. Меня любят, просто потому что я хорошо лажу с людьми.

— Не заметила, — выдыхаю ему в шею, когда грубые пальцы стискивают мою талию под футболкой.

— Это потому что ты не проверяла.

Я по-прежнему изо всех сил впиваюсь в тумбу и не касаюсь его. Потому что прекрасно понимаю, что будет, если я себя отпущу. Понимаю, что хочу этого. Хочу, чтобы он не мягко провел языком по моей шее, как он делает это сейчас, а оставил там засос. Хочу, чтобы он скорее накрыл мои соски руками и выкрутил до острой боли, от которой кончу. Хочу с ним того, чего не делал со мной никто. Я хочу быстро и жестко, а не сопливой романтики, которую мне устраивали парни, полагая, что я создана только для миссионерской позы.

Я хочу стонать, как его Ирины. Так, чтобы слышал весь чертов дом, а после во дворе в нас тыкали пальцами. Я хочу чувствовать себя живой!

— Я хочу… хочу… — срываясь, выдавливаю наружу лишь отдельные слова, а он щекочет пальцами мои бока и упирается лбом в мой лоб.

Не вижу — только чувствую это.

— Чего ты хочешь, Саша? — Он трется носом о мой нос, задевая мои губы своими с каждым звуком. — Скажи.

Я даже забываю про то, что я Алекс, забываю, который сейчас год и где нахожусь.

— Я х-хочу те…

Меня прерывает отчетливый стук в дверь. Я сразу распахиваю глаза, задевая его своими ресницами, подбираюсь, почувствовав член, упирающийся мне в бедро, и захлопываю рот.

Лоб Дантеса разрезает морщина — он явно хмурится, на лице обозначаются острые скулы, будто недоволен, но он никак не дает об этом знать вслух. Сглатывает и отходит на шаг и два. Смотрит, не моргая.

— Жду тебя на улице, — наконец говорит он и, поправив ширинку, исчезает из уборной.

За ним заходит та самая девушка, что липла к нему за столиком. Та сука. Она с презрением осматривает меня и что-то фыркает себе под нос. А я просто мечтаю обмотаться толстым слоем туалетной бумаги, только бы больше никто не видел, что мои соски торчат, как гребаные Эйфелевы башни!

Коты, буктрейлер к нашей с Ксюшей Левиной истории родился очень внезапно — за 3 дня!

Очень надеемся, что ваши сердца — и не только — воспламенятся от такого... соседа ❤