Глава 3. Хрупкое перемирие и говорящий кот

Первый день моей осады прошел под знаменем шума. Я объявила войну тишине, царившей за дубовой дверью подвала. Тишина была его союзником, его оружием, и я намеревалась лишить его этого преимущества. Я проснулась с первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь мутные, засиженные мухами стекла, и мое тело ныло от непривычной работы и сна на жестком плаще. Но в голове была звенящая, ясная решимость. Я не сдамся. Это мой дом.

Моим первым боевым действием стал завтрак. Я нашла на кухне старый чугунный котелок и пару кривых, погнутых сковородок. Я гремела ими так, будто готовила пир для целой армии, а не пыталась поджарить на остатках сала кусок черствого хлеба. Каждый удар половника о край котелка был выстрелом по вражеской территории. Я представляла, как он там, внизу, в своем холодном мраке, вздрагивает от каждого звука, как его точеное аристократическое лицо кривится от раздражения. Эта мысль придавала мне сил. Я даже начала напевать себе под нос какую-то бравурную солдатскую песню, которую однажды слышала на ярмарке. Слова я путала, мотив безбожно врала, но это было неважно. Главное – громкость.

После завтрака я возобновила уборку, превратив ее в акт вандализма. Я таскала по залу тяжелые дубовые столы, и их ножки с оглушительным скрежетом царапали каменный пол. Я швыряла сломанные стулья в угол, создавая как можно больше грохота. Я била выбивалкой для ковров по пыльным портьерам, которые нашла в одной из комнат наверху, и облака едкой, вековой пыли наполняли воздух, заставляя меня чихать до слез. Но я не останавливалась. Я была фурией, одержимой местью. Местью за свой страх, за унижение, за сожженную метлу.

Из подвала не доносилось ни звука. Ни единого. Эта тишина давила, становилась почти осязаемой. Она была похожа на затишье перед бурей. Я то и дело замирала, прислушиваясь, ожидая грохота, крика, магического удара, который разнесет дверь в щепки. Но ничего не происходило. И это пугало еще больше.

К полудню моя боевая ярость начала иссякать, уступая место тревоге. Я села на один из отмытых столов, тяжело дыша. В трактире стояла пыльная взвесь, пахло сыростью и моим потом. А что, если он просто не обращает на меня внимания? Что, если мой шум для него – не более чем жужжание назойливой мухи? Или, что еще хуже, что если он там… умер? Эта мысль была внезапной и острой, как укол иглой. Я представила его высокое, худое тело, лежащее на холодном каменном полу. И что я буду делать тогда? Жить в доме с трупом в подвале? Совесть, которую я считала давно похороненной под слоем обид и разочарований, вдруг подала голос. Я заперла живого человека без еды и воды. Пусть он и маг, чудовище, но он человек. Наверное.

Я подошла к двери подвала на цыпочках, словно боялась его разбудить. Приложила ухо к холодному дереву. Тишина. Абсолютная, мертвая. Сердце заколотилось от дурного предчувствия. Я тихонько постучала костяшками пальцев.

– Эй! Вы там… живы?

Ответом мне было все то же безмолвие.

Я отошла от двери, кусая губы. Что делать? Открыть засов? А если это ловушка? Если он только и ждет, чтобы я это сделала? Чтобы выскочить и… испепелить меня?

Нет. Я не поддамся на провокацию. Он сам виноват. Он захватил мой дом. Он мне угрожал. Это самооборона. Я повторяла это про себя, как заклинание, но оно не помогало. Образ его бледного, безжизненного лица преследовал меня.

Остаток дня я провела в тревожном ожидании. Я уже не шумела. Я тихо отмывала окна, стараясь не смотреть в сторону подвала. Но его дверь, темная, обитая железом, притягивала взгляд, как магнит. Она была центром моего нового мира, черной дырой, которая засасывала все мои мысли и чувства.

Когда начало смеркаться, страх смешался с голодом. Я поняла, что у меня почти не осталось еды. Нужно было идти в город, на рынок. Но я боялась оставить трактир без присмотра. Боялась, что, пока меня не будет, он выломает дверь. Или что я вернусь, а он так и не подаст признаков жизни, и мне придется жить с этой страшной тайной.

Ночь была еще хуже, чем предыдущая. Я снова устроилась за стойкой, но сон не шел. Каждый скрип старого дерева казался шагами. Каждое завывание ветра в трубе – его голосом. Я засыпала на несколько минут и проваливалась в кошмары, где зеленый огонь пожирал мой новый дом, а темные глаза с золотыми искрами смотрели на меня с холодным торжеством.

Утром я проснулась разбитая и злая. Злая на него, за то, что он превратил мою мечту в тюрьму. Злая на себя, за свою слабость и страх. Все. Хватит. Война на истощение так война на истощение. Посмотрим, кто кого.

Я решила исследовать верхний этаж. Там было несколько комнат для постояльцев. Такие же грязные и запущенные, как и все остальное. В одной из них я нашла старую кровать с просевшим матрасом, набитым чем-то комковатым. Но это было лучше, чем спать на полу. Я вытащила матрас на улицу, чтобы проветрить, и принялась за уборку. Я нашла в сундуке несколько побитых молью, но еще крепких одеял. Отмыла пол, протерла стены. К вечеру у меня была своя собственная комната. Маленькая, убогая, но моя. С окном, выходящим на заросшую дорогу. Я перетащила туда свои немногочисленные пожитки и почувствовала себя немного лучше. У меня появилось свое убежище. Своя цитадель внутри осажденной крепости.

Ночью я лежала на новой кровати, укрывшись колючим одеялом, и слушала тишину. Она больше не казалась мертвой. Она была живой, напряженной, полной ожидания. Мы оба ждали. Кто сдастся первым.

И тут, в этой густой, вязкой тишине, я услышала тихий скрежет. Не в подвале. А у двери моей комнаты.

Я замерла, боясь дышать. Сердце пропустило удар, а потом забилось так громко, что, казалось, его слышно по всему дому. Он выбрался. Он пришел за мной. Я вжалась в стену, натягивая одеяло до самого подбородка, и зажмурилась, ожидая конца.

Скрежет повторился. Тихий, настойчивый. Я открыла глаза. Под дверью виднелась тонкая полоска света от луны, пробивавшейся в коридор. И в этой полоске мелькнула тень. Маленькая.

Я сползла с кровати. На ватных ногах, стараясь не издавать ни звука, я подошла к двери. Прислушалась. За дверью кто-то был. Он тихо дышал.

«Кто там?» – хотела спросить я, но голос застрял в горле.

Я медленно, с бесконечной осторожностью, потянула на себя тяжелую деревянную щеколду. Она поддалась с тихим щелчком. Я приоткрыла дверь на палец. И увидела его.

На пороге сидел тот самый рыжий кот. Он посмотрел на меня своими огромными, фосфоресцирующими в темноте зелеными глазами. Взгляд у него был до странности осмысленным. Он сидел совершенно неподвижно, только кончик его пушистого хвоста подрагивал.

Я выдохнула с облегчением, которое было сродни боли. Это всего лишь кот. Я открыла дверь шире.

– Что тебе нужно, рыжий? – прошептала я. – Заблудился?

Кот не двинулся с места. Он продолжал смотреть на меня. А потом он открыл пасть. И заговорил.

– Хозяин интересуется, долго еще будет продолжаться этот цирк?

Голос был низким, скрежещущим, словно кто-то царапал гвоздем по стеклу. Но это был человеческий голос. Исходящий от кота.

Я думаю, в этот момент мой рассудок окончательно сдался. Я просто смотрела на говорящее животное и не могла произнести ни слова. Мир вокруг меня сузился до двух зеленых, насмешливо горящих глаз.

– Что молчишь? Язык проглотила? – продолжал кот, нетерпеливо дернув ухом. – Повторяю для особо одаренных: мой хозяин, которого ты заперла в сыром подвале, хочет есть. И пить. Желательно, не тухлую воду, которая капает со стен.

Я медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к косяку. Ноги меня не держали.

– Ты… ты говоришь…

– А ты, я смотрю, наблюдательная, – фыркнул кот. – Да, я говорю. Меня зовут Феликс. А тебя, я так понимаю, зовут «женщина, которая собирается шуметь». Приятно познакомиться. А теперь вернемся к делу. Еда.

Я несколько раз открыла и закрыла рот, как выброшенная на берег рыба. Говорящий кот. Маг в подвале. Заброшенный трактир. Моя жизнь превратилась в дурной, абсурдный фарс.

– Почему… почему он сам не… – начала я, но голос меня подвел.

– Не выломал дверь и не превратил тебя в пепел? – закончил за меня Феликс. – Хороший вопрос. Видишь ли, он ослаблен. Очень. И тратить последние силы на такую шумную, но в целом безобидную особу, как ты, он считает нерациональным. К тому же, – кот задрал нос, – он воспитанный. В отличие от некоторых. Он не врывается в чужие дома. Он просто… поселился в пустующем подвале.

– Пустующем? Да я хозяйка этого дома!

– Была бы хозяйкой, знала бы, что у тебя в подвале жилец, – парировал Феликс. – Ладно, хватит препираться. Мы предлагаем перемирие.

– Мы? – я посмотрела на кота с изумлением.

– Мы, – с достоинством подтвердил он. – Я и мой хозяин. Условия следующие: ты перестаешь устраивать этот балаган с грохотом и песнями. А мы… то есть, он… не испепеляет тебя и твою развалюху. И ты три раза в день приносишь ему еду. Нормальную, человеческую еду.

– Еще чего! – возмутилась я, немного приходя в себя. Наглость этого кота была просто запредельной. – С какой стати я должна его кормить? Пусть платит за постой!

Феликс посмотрел на меня с таким искренним сочувствием, что мне стало не по себе.

– Девочка, ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь? Если он захочет, он заберет у тебя не только твой трактир, но и твою жизнь, и даже не вспотеет. Он оказывает тебе великую честь, предлагая сделку, а не вынося приговор.

– Он мне угрожал!

– А ты заперла его в подвале! Вы квиты. Так что, договорились? Еда в обмен на твое спокойное существование. По-моему, выгодная сделка.

Я задумалась. С одной стороны, это было унизительно. Кормить захватчика. С другой… кот был прав. Я играла с огнем, и пока мне просто везло. Если он действительно так могущественен, как говорит Феликс, то моя жизнь висит на волоске. И этот волосок – его терпение.

– Хорошо, – выдохнула я. – Я согласна. Но у меня тоже есть условия.

Феликс выжидающе склонил голову набок.

– Первое: он не выходит из подвала без моего разрешения. Второе: он не использует свою… магию… в моем доме. Кроме случаев крайней необходимости. И третье: как только у него появятся деньги, он заплатит мне за все. За еду, за проживание и за новую метлу.

Кот на мгновение прикрыл глаза, словно мысленно с кем-то советовался. Потом снова посмотрел на меня.

– Хозяин говорит, что условия приемлемы. Кроме пункта о деньгах. Он не уверен, что они у него когда-нибудь появятся. Но он может расплатиться по-другому.

– И как же? – с подозрением спросила я.

– Он может помочь тебе с твоим… э-э-э… предприятием, – Феликс обвел лапой окружающую разруху. – Починить что-нибудь. Приворожить клиентов. Ну, или отвадить, если понадобится. Его специализация – скорее, второе.

Я снова задумалась. Помощь мага… Это звучало заманчиво. И опасно. Но выбора у меня особо не было.

– Ладно. Идет.

– Вот и славно, – Феликс встал и потянулся так, что у него хрустнули все косточки. – Тогда неси ужин. Хозяин предпочитает мясо. Но на первый раз сойдет и то, что есть. И побыстрее, мы оба умираем с голода.

Он развернулся и грациозно направился к лестнице, ведущей вниз. Я смотрела ему вслед, и мой мозг все еще отказывался принять реальность. Я только что заключила договор с темным магом через его говорящего кота.

Придя в себя, я спустилась на кухню. Мои запасы были скудны: остатки хлеба, пара луковиц, сморщенная морковка и небольшой кусок солонины, который я берегла на черный день. Видимо, он настал. Я сварила из этого примитивную похлебку, положила в миску кусок хлеба и налила в кружку воды из колодца. Все это я поставила на старый деревянный поднос.

С замиранием сердца я подошла к двери подвала. Руки дрожали. Я медленно, со скрипом, отодвинула засов. Потом постучала.

– Я… я принесла ужин.

Я приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Он стоял у подножия лестницы, в нескольких шагах от меня. В полумраке, который едва разгонял лунный свет из окна в коридоре, он казался еще выше и бледнее. Он действительно выглядел изможденным. Под его темными глазами залегли тени, аристократические скулы заострились. Он смотрел на меня все с тем же холодным высокомерием, но я уловила в его взгляде что-то еще. Мимолетное, почти незаметное. Облегчение? Или это мне просто показалось?

Я, не решаясь войти, поставила поднос на верхнюю ступеньку.

– Вот. Как договаривались.

Он молча кивнул. Я попятилась, закрыла дверь и снова задвинула засов. Прислонившись к двери, я услышала, как он поднялся по ступеням и забрал поднос. А потом – тишина.

Я вернулась в свою комнату. На пороге меня ждал Феликс. Я вспомнила, что он тоже просил есть. Я спустилась на кухню, нашла старое блюдце, налила в него немного воды и положила кусочек солонины. Когда я вернулась, кот уже сидел на моей кровати, как полноправный хозяин. Я поставила блюдце на пол.

– Вот. Угощайся.

Феликс спрыгнул с кровати, обнюхал мой дар, попробовал мясо и посмотрел на меня с укором.

– Сметаны нет?

– Прости, – развела я руками. – Все, что есть.

Он вздохнул так трагично, будто я предложила ему яд, но все же принялся за еду. Я села на кровать, наблюдая за ним.

– Почему он здесь? – не выдержала я. – Что он скрывает?

Феликс поднял на меня взгляд, облизывая усы.

– У всех есть свои тайны, девочка. И в некоторые лучше не совать свой любопытный нос.

– Но ты сказал… там, в подвале… что он не всегда был таким.

Кот закончил с мясом и принялся лакать воду.

– Не всегда, – подтвердил он, не отрываясь от блюдца. – Он был… другим.

– Что с ним случилось?

Феликс допил воду, тщательно умылся лапкой и снова запрыгнул на кровать. Он свернулся клубком у меня в ногах и посмотрел на меня своими умными, всезнающими глазами.

– Он не всегда был таким чудовищем, – повторил он тихо. – Спроси его про то, что случилось в Западных башнях.

Сказав это, он закрыл глаза, замурчал и сделал вид, что он самый обычный, нормальный кот, который в жизни не произнес ни единого человеческого слова.

Я сидела в тишине, потрясенная до глубины души. Западные башни. Что это за место? И что там могло произойти такого, что превратило человека в… него? Вопросов было больше, чем ответов. Но одно я знала точно: моя тихая, спокойная жизнь, о которой я так мечтала, закончилась, так и не начавшись. И виной тому был таинственный маг в моем подвале и его наглый, говорящий рыжий кот.