Глава 5. Нежеланные защитники и непрошеные долги

Дни, последовавшие за потопом и чудесным спасением крыши, были странными. Они были наполнены хрупкой, почти невыносимой тишиной. Я больше не устраивала показательных концертов с грохотом посуды. Он больше не напоминал о себе ледяным холодом, просачивающимся из-под двери. Мы оба соблюдали условия нашего хрупкого перемирия, заключенного при посредничестве наглого рыжего кота. Но воздух в трактире изменился.

Каждое утро я спускалась на кухню и чувствовала его присутствие под ногами, в каменной толще пола. Он был там, в своем подвале, со своими книгами и тайнами. И это знание больше не вызывало во мне первобытного ужаса. Теперь это был сложный коктейль из страха, любопытства и… чего-то еще. Чего-то теплого и смущающего, чему я боялась дать имя. Благодарности? Нет, это было слишком простое слово. Это было скорее неохотное признание того, что мы связаны. Связаны этим домом, этим дождем, этим странным, вынужденным соседством.

Мое рагу, кажется, произвело на него впечатление. На следующий день, когда я принесла ему завтрак – овсянку на воде и кусок вчерашнего хлеба, – я нашла на ступеньках пустой поднос. Миска была вылизана дочиста. Это была его безмолвная похвала, и отчего-то мое сердце пропустило удар. Я начала стараться. Я находила в заросшем саду дикие травы, добавляла их в похлебку. Я научилась печь на углях в очаге простые лепешки, и их запах, смешиваясь с запахом сырого камня и старого дерева, делал трактир похожим на настоящий дом.

Феликс по-прежнему был нашим посредником. Он появлялся в моей комнате каждый вечер, съедал свою порцию (и неизменно жаловался на отсутствие сметаны), а потом рассказывал мне новости. Не о мире за стенами трактира, а о мире под полом. «Хозяин сегодня читал гримуар теней. Настроение паршивое, лучше не попадайся ему на глаза», – сообщал он, умываясь лапкой. Или: «Хозяин медитировал восемь часов подряд. Кажется, пытается восстановить силы. Неплохо бы тебе добавить в его еду побольше мяса». Он говорил о нем с такой смесью фамильярности и благоговения, что я никак не могла понять их истинных отношений. Был ли Феликс его фамильяром, слугой или просто… котом?

Благодаря магическому ремонту крыши, я смогла всерьез заняться приведением трактира в порядок. Я отмыла главный зал до блеска. Каменные плиты пола, отскобленные от вековой грязи, оказались красивого серого цвета с белыми прожилками. Я отчистила огромный очаг, и когда впервые разожгла в нем огонь, по залу разлилось живое, теплое сияние. Пламя плясало, отбрасывая на стены причудливые тени, и трактир словно ожил, его каменное сердце забилось.

Я нашла несколько бочек с элем и пивом. К моему удивлению, напитки не испортились. Эль был темным, густым и горьковатым. Пиво – светлым и легким. Это было мое первое достояние. Мой первый товар.

Идея пришла сама собой. Я еще не была готова открыть полноценную таверну с горячей едой и комнатами для постояльцев. Но я могла начать с малого. Я могла продавать выпивку.

Я потратила целый день, мастеря вывеску. На куске старой доски углем вывела корявые, но разборчивые буквы: «Эль и пиво». Я прибила ее у входа, и мое сердце заколотилось от смеси страха и восторга. Я сделала это. Я открыла свое дело.

В первый день никто не пришел. И во второй тоже. Я сидела за пустой, отполированной до блеска стойкой и смотрела на дорогу, по которой лишь изредка проезжала крестьянская телега. Уныние начало подкрадываться ко мне, как вор. Я уже думала, что это была глупая затея, что никто никогда не придет в это проклятое место на отшибе.

На третий день дверь скрипнула.

Я вздрогнула и подняла голову. На пороге стоял пожилой фермер в залатанной одежде. Он с сомнением посмотрел на меня, на чистый зал, на огонь в очаге.

– Открыто, что ли? – пробасил он.

– Открыто, – кивнула я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

– Ну, налей-ка кружечку эля, хозяюшка. Посмотрим, что у тебя за пойло.

Я с готовностью схватила первую попавшуюся кружку – щербатую, но чистую – и наполнила ее темным, пенящимся напитком. Мои руки слегка дрожали, когда я ставила кружку на стойку. Фермер бросил на дерево пару медяков, взял кружку и сделал большой глоток. Он крякнул, вытер усы тыльной стороной ладони и посмотрел на меня с удивлением.

– А ведь неплохо! Совсем неплохо! Крепкий, зараза!

Он уселся за ближайший стол и принялся цедить эль, с довольным видом оглядываясь по сторонам.

В тот вечер ко мне зашли еще двое. Лесоруб, возвращавшийся с работы, и какой-то хмурый бродяга. Они выпили по кружке пива, перекинулись парой слов и ушли. Моя выручка составила семь медяков. Я сжимала их в потном кулаке, и мне казалось, что это не просто монеты, а золотые слитки. Это были мои первые, честно заработанные деньги. Я смогла. У меня получилось.

В последующие дни посетителей стало больше. Слух о том, что старый трактир снова работает, разнесся по округе. Ко мне заходили местные фермеры, охотники, редкие путники. Я продавала эль и пиво, а вскоре начала печь простые мясные пироги. Они расходились на ура. Я работала с утра до ночи, валилась с ног от усталости, но никогда в жизни не чувствовала себя такой счастливой и свободной.

Я почти забыла о своем странном соседе. Он никак не проявлял себя. Я по-прежнему оставляла ему еду три раза в день, и он по-прежнему молча ее забирал. Иногда, когда в трактире становилось шумно от голосов и смеха, я с тревогой поглядывала на дверь подвала. Но он не выходил. Он соблюдал наш договор.

И вот однажды вечером, когда в трактире сидело человек пять, дверь снова распахнулась. Но на этот раз на пороге стояли не мои обычные, мирные клиенты.

Их было четверо. Рослые, неопрятные, с грязными волосами и мутными, злыми глазами. От них пахло немытыми телами, дешевым табаком и неприятностями. Тот, что был впереди, видимо, главарь, был широк в плечах, с расплющенным, как у кабана, носом и редкими гнилыми зубами. Обвел зал тяжелым, сальным взглядом, который остановился на мне. Ухмыльнулся, и мне стало не по себе.

Мои посетители разом замолчали. Они опустили глаза, втянули головы в плечи. Атмосфера в зале мгновенно изменилась. Веселое, расслабленное настроение улетучилось, сменившись напряженным, испуганным ожиданием.

– Ну-ну, какие люди! – проскрипел главарь, подходя к стойке. Его трое дружков встали за его спиной, перекрывая выход. – Сам Грязный Сайлас и его ребята решили почтить своим визитом новую забегаловку. Слыхали мы, что тут одна бабенка дело открыла. Решили проверить, как у нее дела.

Он оперся грязными локтями о мою чистую стойку и наклонился ко мне так близко, что я почувствовала его гнилое дыхание.

– А ты ничего, милашка. Крепенькая. Как раз в моем вкусе.

Я отступила на шаг, и мое сердце заколотилось в груди, как пойманная птица. Я знала о таких, как они. В каждом городе, даже в такой дыре, как Гнилые Топи, были свои «хозяева». Бандиты, которые обирали торговцев, требуя плату за «крышу». Я просто надеялась, что до моего заведения на отшибе они доберутся не скоро. Я ошиблась.

– Что вы хотите? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо.

– Что мы хотим? – Сайлас картинно удивился. – Мы хотим порядка. Мы следим, чтобы в нашем городе все было спокойно. Чтобы честных коммерсантов никто не обижал. А за это честные коммерсанты делятся с нами небольшой частью своей прибыли. Это справедливо, не так ли?

– Я ничего вам не должна, – отрезала я. Кровь стучала у меня в висках. Страх смешивался с яростью. Я не для того сбежала от одного вымогателя, чтобы кормить других.

Сайлас перестал ухмыляться. Его маленькие глазки сузились.

– Ты, я погляжу, смелая. Это хорошо. Я люблю смелых. Но не люблю глупых. Повторяю еще раз, для особо смелых: ты будешь платить нам. Каждую неделю. Десять серебряных монет.

Десять серебряных! Да я за неделю столько не зарабатывала! Это был грабеж средь бела дня.

– У меня нет таких денег, – сказала я. – И даже если бы были, я бы вам их не отдала. Убирайтесь из моего трактира.

Один из его дружков за спиной захохотал. Сайлас поднял руку, и тот осекся.

– Плохой ответ, – произнес Сайлас медленно, словно пробуя каждое слово на вкус. – Очень плохой. Кажется, нам придется научить тебя хорошим манерам.

Он протянул свою огромную лапу и схватил меня за руку. Его пальцы были как железные тиски. Они сжались на моем запястье, причиняя острую боль.

– Отпусти! – вскрикнула я, пытаясь вырваться.

– Сначала заплати, – прошипел он, притягивая меня к себе.

В этот момент один из моих посетителей, тот самый пожилой фермер, который был моим первым клиентом, нерешительно поднялся.

– Оставь ее, Сайлас. Она тебе ничего не сделала.

Главарь медленно повернул голову в его сторону.

– А ты что, дед, бессмертный? Сядь, пока я тебе ноги не переломал.

Фермер побледнел и опустился обратно на скамью. Остальные посетители смотрели в пол, делая вид, что ничего не происходит. Я поняла, что помощи ждать неоткуда. Я была одна против четверых отморозков.

– Я не буду платить! – выкрикнула я ему в лицо, и моя собственная смелость меня удивила. Это было безрассудство, рожденное отчаянием.

Глаза Сайласа налились кровью.

– Ну все, сучка. Ты сама напросилась.

Он замахнулся, чтобы ударить меня. Я зажмурилась, ожидая удара.

Но удара не последовало.

Вместо этого я услышала странный звук. Глухой удар, будто что-то тяжелое упало на пол. А потом – испуганный вздох одного из бандитов.

Я открыла глаза.

Сайлас все еще держал меня за руку, но он не смотрел на меня. Он смотрел куда-то мне за спину, на дверь, ведущую в подвал. Его лицо было белым, как полотно. На нем застыло выражение крайнего изумления и страха. Его рот был приоткрыт, но он не мог издать ни звука.

Я медленно обернулась.

Дверь подвала была открыта. В проеме стоял он.

Я не знаю, как долго он там стоял. Не слышала, как он открыл дверь. Он просто материализовался из темноты, как ночной кошмар. Был одет в свой черный камзол, и в полумраке трактира, освещенного лишь огнем очага и парой свечей, он казался не человеком, а тенью, принявшей человеческий облик.

Атмосфера в зале изменилась мгновенно. Воздух стал густым, тяжелым, его стало трудно вдыхать. Стало холодно. Не просто прохладно, а по-настоящему холодно, как в зимнюю ночь. Огонь в очаге съежился, пламя стало низким и синим. Тени в углах зала зашевелились, удлинились, поползли по полу, словно живые.

Маг не произнес ни слова. Он просто смотрел. Его темные глаза, в которых не было золотых искр, а только бездонная, ледяная тьма, были устремлены на руку Сайласа, сжимавшую мое запястье.

Сайлас, наконец, обрел дар речи.

– Ты еще кто такой? – прохрипел он, пытаясь скрыть свой страх за напускной бравадой. – Проваливай, откуда взялся, пока…

Он не договорил. Сосед сделал едва заметное движение пальцами и рука Сайласа, державшая меня, разжалась сама собой. Бандит посмотрел на свою ладонь с таким видом, будто она ему больше не принадлежала. Его пальцы скрючились, вывернулись под неестественным углом. Он взвыл от боли, тонко, по-бабьи.

– Моя рука! Что ты сделал с моей рукой?!

Маг медленно, неторопливо вышел из дверного проема и направился к стойке. Он двигался с ленивой, хищной грацией пантеры. Тени ползли за ним, обвивая его ноги.

– Она велела тебе убрать руки, – произнес маг. Голос его был тихим, спокойным, но от этого спокойствия мороз пробегал по коже. – Ты не послушал. Это было невежливо.

Трое дружков Сайласа, до этого стоявшие столбами, пришли в себя. Двое из них выхватили ножи.

– Ах ты, колдун проклятый! – взревел один из них и бросился на соседа.

Маг даже не посмотрел в его сторону. Он просто поднял руку. Тень, лежавшая у его ног, метнулась вперед, вытянулась, превратилась в черный хлыст и обвилась вокруг шеи бандита. Тот захрипел, выронил нож и рухнул на колени, судорожно хватаясь за горло. Тень сжалась, и я услышала отвратительный хруст. Бандит обмяк и завалился на бок, его глаза безжизненно уставились в потолок.

Второй, с ножом, замер на полпути, глядя на своего мертвого товарища. Его лицо исказилось от ужаса. Он развернулся и бросился к выходу. Но дверь с оглушительным грохотом захлопнулась прямо перед его носом. Он забарабанил в нее кулаками, скуля от страха.

Маг подошел к стойке и остановился перед Грязным Сайласом, который все еще баюкал свою сломанную руку.

– Ты разбил тарелку, – произнес сосед, кивнув на осколки на полу. Я даже не заметила, когда Сайлас успел ее смахнуть. – Это тоже невежливо. Хозяйке это не нравится.

Он посмотрел на меня. В его взгляде не было тепла, но в нем было что-то… что-то похожее на вопрос. Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– Ты слышал? – снова он посмотрел на Сайласа. – Ей это не нравится. Ты должен извиниться. И убрать за собой.

Сайлас смотрел на него безумными от ужаса глазами.

– Я… я…

– На колени, – приказал маг.

И Сайлас, этот огромный, страшный человек, который еще минуту назад был хозяином положения, рухнул на колени. Он ползал по полу, собирая осколки своей здоровой рукой, и его тело сотрясала крупная дрожь.

– Простите… простите меня, хозяюшка… – бормотал он, не смея поднять на меня глаз.

Последний бандит, который остался на ногах, стоял у стены, белый как смерть. Он обмочился от страха, темное пятно расплывалось на его штанах.

Когда Сайлас собрал последний осколок, маг кивнул в сторону двери.

– Убирайтесь. Заберите своего… друга. И если я еще раз увижу кого-нибудь из вас ближе чем в миле от этого места, я скормлю ваши потроха крысам. Вы меня поняли?

Они закивали так рьяно, что казалось, их головы вот-вот отвалятся. Дверь со скрипом открылась. Они подхватили тело своего товарища и, спотыкаясь и толкая друг друга, вывалились наружу, в ночную тьму.

В трактире снова воцарилась тишина. Только сейчас она была другой. Тяжелой, пропитанной страхом и запахом смерти. Мои посетители сидели, не шевелясь, боясь даже дышать.

Эрик обвел их холодным взглядом.

– Представление окончено. Все свободны.

Они не заставили себя упрашивать. Они повскакивали со своих мест, бросая на стойку монеты, и кинулись к выходу. Через минуту в зале остались только мы втроем: я, маг и Феликс, который неизвестно когда успел появиться и теперь сидел на стойке, с невозмутимым видом умываясь.

Я смотрела на соседа. Он стоял посреди зала, окутанный тенями, и казался воплощением древнего, безжалостного божества. Он был чудовищем. И только что убил человека на моих глазах, даже не моргнув. И он спас меня. Эти два факта никак не укладывались у меня в голове.

Я медленно обошла стойку. Ноги были ватными. Я подошла к нему. Он был выше меня на целую голову. Я подняла на него взгляд.

– Спасибо, – прошептала я. Голос был чужим, осипшим.

Он посмотрел на меня сверху вниз. Холод в его глазах немного отступил, сменившись привычной усталостью.

– Я защищал свой покой, а не тебя, трактирщица, – произнес он свою коронную фразу. – Они слишком шумели.

Но я ему не верила. Не в этот раз. Я видела, как он смотрел на руку Сайласа, сжимавшую мое запястье.

Сама не зная, зачем я это делаю, я протянула руку и коснулась его предплечья. Ткань камзола была холодной, но под ней я почувствовала напряженные, как камень, мышцы.

Он резко отдернул руку, как от ожога. И отступил на шаг. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на… панику?

– Не забывайся, – бросил он, и в его голосе прозвучали новые, жесткие нотки.

Он развернулся и быстро, почти не таясь, ушел в свой подвал. Дверь за ним захлопнулась.

Я осталась стоять посреди пустого, холодного зала. На запястье все еще горел след от пальцев Сайласа. А на кончиках моих пальцев осталось ощущение холодной ткани его камзола.

– Ну, по крайней мере, теперь у тебя не будет проблем с местными авторитетами, – нарушил тишину голос Феликса. – Эрик спугнул их и теперь ни один бандит не подойдет к трактиру.

Я посмотрела на кота. Он перестал умываться и смотрел на меня своими умными зелеными глазами.

– Он… убил его.

– Убил, – невозмутимо подтвердил Феликс. – Тот парень был плохим. Очень. Мир от его ухода только выиграл. А теперь, если ты не возражаешь, я бы съел что-нибудь мясное. Улаживание конфликтов пробуждает аппетит.

Я не ответила. Я смотрела на темную дверь подвала. Он спас меня. Чудовище. И я, кажется, начала тонуть в его бездонных, темных глазах.