Глава 6. Призраки прошлого и запах свежей выпечки

Ночь после расправы над бандой Сайласа была долгой и беспокойной. Я лежала в своей кровати, но сон не шел. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела одно и то же: тень, превратившуюся в хлыст, захлестнувшую шею бандита; удивление и ужас в его глазах; отвратительный хруст ломаемых позвонков. И холодное, бесстрастное лицо Эрика, наблюдавшего за этим.

Он был убийцей. Хладнокровным и эффективным. И он был моим защитником. Эти две ипостаси никак не могли ужиться в моей голове, разрывая ее на части. Я должна была бояться его. Панически, до дрожи в коленях. Я должна была собрать свои вещи и бежать из этого трактира, от этого человека, как можно дальше. Но я не могла.

Что-то удерживало меня здесь. Не только вложенные деньги и обретенная свобода. Что-то другое. Когда я думала о нем, я чувствовала не только страх. Я чувствовала странное, извращенное чувство… безопасности. Я знала, что, пока он здесь, в подвале, никто и ничто не сможет мне навредить. Он был моим личным чудовищем, моим темным ангелом-хранителем. И эта мысль была одновременно и пугающей, и пьянящей.

Утром я спустилась вниз. Трактир был пуст. На полу еще остались темные пятна там, где лежало тело. Я взяла ведро с водой, щетку и принялась оттирать их. Я скоблила каменные плиты с ожесточением, пытаясь смыть не только кровь, но и воспоминания о прошлой ночи.

Когда я принесла Эрику завтрак, я не решилась заглянуть внутрь. Я просто поставила поднос на ступеньку, постучала и быстро ушла. Я боялась встретиться с ним взглядом. Боялась увидеть в его глазах ту же ледяную тьму, что и вчера.

Весь день я ждала посетителей, но никто не пришел. Слухи о ночном происшествии, должно быть, уже разнеслись по округе. Теперь меня боялись. Меня и мой трактир. Я стала хозяйкой проклятого места, где убивают людей. Мой маленький бизнес, который только-только начал вставать на ноги, был разрушен.

Я сидела за пустой стойкой, подперев голову руками, и чувствовала, как отчаяние снова подступает к горлу. Я променяла одну проблему на другую, еще более страшную.

К вечеру я все же дождалась гостей. Это была не местная публика. К трактиру подъехал крытый фургон, запряженный парой усталых лошадей. Из него вышли трое: двое мужчин в дорожной одежде и женщина, закутанная в плащ. Это были бродячие торговцы, судя по их виду. Они с любопытством оглядели мой трактир.

– Открыто, хозяюшка? – спросил один из них, бородатый и краснолицый. – Пустишь переночевать? Мы заплатим.

Я с радостью кивнула. Это были мои первые постояльцы. Я растопила очаг поярче, приготовила им ужин – густое рагу и свежие лепешки. Я постелила им чистое белье в двух комнатах наверху. Они оказались разговорчивыми и веселыми людьми, и их присутствие разогнало зловещую тишину, царившую в трактире весь день.

Мы сидели у огня, они пили мой эль, а я слушала их рассказы о дальних городах и странах. Они ехали с юга, из моей родной провинции, и я ловила каждое их слово, пытаясь угадать, не проезжали ли они через мой город, не слышали ли что-нибудь о моей семье. Но я боялась спросить напрямую.

– …а барон фон Гросс совсем с ума сошел, – вдруг сказал бородач, отхлебывая эль. – Слыхали новость?

Мое сердце замерло. Я застыла с кружкой в руке, боясь пошевелиться.

– Какой барон? – лениво спросил его товарищ.

– Да тот самый, старый козел, у которого все поместья в долгах. Он же собирался жениться на дочке купца Колинза. Девка, говорят, красавица, кровь с молоком. А она возьми да и сбеги прямо из-под венца!

Женщина-торговка ахнула.

– Да что ты говоришь! Вот смелая девка!

– Смелая-то смелая, да глупая, – хмыкнул бородач. – Барон в ярости. Он по всему королевству разослал своих ищеек. Объявил награду за любую информацию о ней. Тысячу золотых! Представляешь? За эти деньги можно купить целое поместье!

– Тысячу золотых… – выдохнул его товарищ. – Да за такие деньги ее родная мать продаст. А что он с ней сделает, если найдет?

– Говорят, убьет. Медленно и мучительно. Чтобы другим неповадно было. Он считает, что она опозорила его имя. Так что, если встретите где девицу, подходящую под описание – каштановые волосы, крепкого телосложения, видная такая, – хватайте и тащите к барону. Озолотитесь!

Они рассмеялись, а я почувствовала, как пол уходит у меня из-под ног. Воздух кончился. Я не могла дышать. Стены трактира начали сжиматься, давить на меня. Тысяча золотых. Они ищут меня. Он найдет меня. Он убьет меня.

Я не помню, как встала из-за стола. Я что-то пробормотала про то, что мне нужно проверить запасы на кухне. Я шла, как во сне, цепляясь за стены, чтобы не упасть. Я добралась до кухни, заперла за собой дверь и сползла по ней на пол.

Меня накрыла паника. Ледяная, липкая, она заполнила все мое тело, парализуя волю. Сердце билось где-то в горле, так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет. Я задыхалась. Обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но тело меня не слушалось. Я видела его лицо, лицо барона фон Гросса, его сальный взгляд, его влажные губы, шепчущие мне в ухо всякие мерзости. Я чувствовала его руки на своем теле. Я чувствовала холод стали у своего горла.

«Он найдет меня, он найдет меня, он найдет меня», – стучало в висках.

Я не знала, сколько я так просидела. Минуту? Час? Время потеряло смысл. Я была в ловушке своего собственного ужаса.

И тут, сквозь пелену страха, я почувствовала запах. Запах муки. Он шел от мешка, стоявшего в углу. Я подняла голову. Мука, дрожжи, вода, огонь… Единственное, что всегда успокаивало меня. Единственное, в чем я была по-настоящему хороша.

Я поднялась на ноги. Движения были механическими, как у куклы. Я нашла самую большую миску. Я просеяла в нее муку. Добавила воды, дрожжей, щепотку соли, немного сахара. И начала месить тесто.

Я вкладывала в это занятие всю свою панику, весь свой ужас. Я месила тесто так, будто от этого зависела моя жизнь. Я представляла, что это не тесто, а мое прошлое, мой страх, мое отчаяние. Я била его кулаками, я растягивала его, я складывала его снова и снова. Мои руки двигались сами собой, подчиняясь древнему, инстинктивному ритму.

Постепенно паника начала отступать. Дыхание выровнялось. Сердцебиение замедлилось. Ритмичные, повторяющиеся движения успокаивали. Тесто в моих руках становилось гладким, эластичным, живым. Оно отзывалось на тепло моих ладоней.

Я поставила тесто подходить в теплое место у очага. А сама принялась за начинку. Я нашла в погребе корзину яблок. Чистила их, вырезала сердцевину, резала на тонкие ломтики. Я добавила корицу, мускатный орех, немного меда, который выменяла у одного фермера на эль. Аромат пряностей заполнил кухню, вытесняя запах страха.

Я работала, как одержимая. Я раскатала тесто, выложила его в формы, наполнила начинкой. Я плела из полосок теста решетки на пирогах. Я смазывала их взбитым яйцом. Мои руки порхали. Я не думала ни о чем, кроме яблок, корицы и теста. Это был мой способ медитации. Мой способ борьбы с демонами.

Когда пироги отправились в печь, я почувствовала, что почти пришла в себя. Я все еще боялась, но страх больше не парализовывал меня. Он превратился в холодную, твердую решимость. Я не сдамся. Я не позволю ему найти меня.

Запах свежей выпечки поплыл по трактиру. Сладкий, пряный, уютный. Он был таким неуместным в этом доме, полном теней и тайн. Он был запахом другой, нормальной жизни, которой у меня никогда не было.

Дверь кухни тихо скрипнула. Я обернулась.

На пороге стоял Эрик.

Должно быть, услышал голоса чужих людей или почувствовал мой страх. Он был одет как обычно, но выглядел встревоженным. Его темные глаза быстро обежали кухню и остановились на мне. Он смотрел на мои руки, все еще перепачканные в муке, на мои раскрасневшиеся щеки, на следы от слез на моем лице.

– Что здесь происходит? – спросил он тихо. В его голосе не было обычной язвительности.

Я открыла рот, чтобы сказать, что все в порядке. Чтобы солгать. Но я не смогла. Я посмотрела в его темные, внимательные глаза, и вся моя выдержка, вся моя броня, которую я так старательно выстраивала, рухнула.

Слова полились из меня сами собой. Сбивчивые, прерываемые всхлипами. Я рассказала ему все. Про отца, который продал меня. Про барона фон Гросса, старого и жестокого. Про свой побег. Про ищеек и награду в тысячу золотых. Про то, что торговцы из моей провинции. Про то, что меня ищут. Про то, что он меня найдет и убьет.

Я говорила, а он молчал. Он не перебивал, не усмехался. Он просто стоял на пороге и слушал. Его лицо было непроницаемым, как маска, но я видела, как в глубине его глаз что-то меняется. Что-то темное и опасное.

Когда я закончила – вытерла слезы тыльной стороной ладони, размазывая по щеке муку. Я чувствовала себя опустошенной и глупой. Зачем я все это ему рассказала? Ему, чужому, опасному человеку. Что ему до моих проблем?

Я ждала, что он скажет, что это его не касается. Что он развернется и уйдет в свой подвал. Но он не ушел.

Он медленно подошел ко мне и остановился так близко, что я могла видеть свое отражение в его темных глазах. Он пах озоном, старыми книгами и чем-то еще, неуловимо пряным.

Он смотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Взглядом, который, казалось, проникал мне прямо в душу.

– Значит, – произнес он наконец, и его голос был низким и ровным, но в нем звучала сталь, – мы должны сделать так, чтобы он тебя не нашел.

Он сказал «мы».

Не «ты должна», не «тебе следует». Он сказал «мы».

Это простое, короткое слово прозвучало в тишине кухни, как удар грома. Оно изменило все. В этот момент мы перестали быть просто хозяйкой трактира и ее таинственным жильцом. Мы стали сообщниками. Двумя беглецами, скрывающимися от мира.

Я смотрела на него, и у меня перехватило дыхание. В его глазах я больше не видела чудовище. Я видела защиту. Темную, опасную, но надежную, как скала.

Из печи потянуло запахом подгорающих яблок. Я встрепенулась, бросилась к очагу, вытащила пироги. Они были идеальными. Румяными, с золотистой корочкой.

Я поставила их на стол. Взяла нож, отрезала кусок от самого большого пирога. Положила его на тарелку и протянула Эрику.

– Попробуйте, – прошептала я.

Он взял тарелку. Его пальцы на мгновение коснулись моих. Я почувствовала холод, исходящий от его кожи, и по моей руке пробежала дрожь. Он откусил кусок пирога. Медленно, задумчиво.

– Корица, – сказал он. – Неплохо.

Он доел свой кусок, поставил пустую тарелку на стол и снова посмотрел на меня.

– Никто тебя здесь не найдет, Марта, – сказал он, впервые назвав меня по имени. – Я этого не позволю.

И я ему поверила.