Глава 7. Ночной кошмар и неожиданное утешение

Торговцы уехали на рассвете, оставив после себя звенящую тишину и горстку серебряных монет на стойке. Я смотрела им вслед, пока их фургон не скрылся за поворотом, и чувствовала, как вместе с ними уезжает хрупкое ощущение нормальности, которое они принесли в мой трактир. Теперь я снова была одна. Одна со своими страхами и своим таинственным соседом.

Слова бородатого купца впились в мое сознание, как ядовитые шипы. «Тысяча золотых… Говорят, убьет. Медленно и мучительно». Я повторяла эти фразы про себя снова и снова, и с каждым разом они становились все реальнее, все страшнее. Мир за стенами моего трактира сузился до одной-единственной угрозы. Он ищет меня. Барон фон Гросс. И он не успокоится, пока не найдет.

День прошел в тумане. Я двигалась, как автомат, выполняя привычные дела. Я убрала комнаты, где ночевали постояльцы, вымыла посуду, подмела пол в зале. Но все это я делала наощупь, мыслями находясь далеко. Я постоянно прислушивалась к дороге, вздрагивая от каждого стука колес, от каждого лая собаки. Мне казалось, что за каждым деревом, за каждым холмом прячутся его ищейки. Они наблюдают за мной, ждут подходящего момента, чтобы схватить меня и потащить назад, в тот ад, из которого я с таким трудом вырвалась.

Эрик не появлялся. Я приготовила ему завтрак, обед и ужин, оставляя подносы на привычном месте. Он забирал их, когда меня не было поблизости. Я была даже рада этому. Я не знала, как вести себя с ним после вчерашнего откровения. Его обещание – «Мы должны сделать так, чтобы он тебя не нашел» – все еще звучало у меня в ушах. Оно было якорем, за который отчаянно цеплялось мое сознание, чтобы не утонуть в пучине страха. Но я не понимала, что оно значит. Что он мог сделать? Спрятать меня с помощью своей темной магии? Поставить вокруг трактира невидимую стену? Это казалось таким же нереальным, как и говорящий кот.

Вечером, когда я заперла входную дверь на все засовы и поднялась в свою комнату, страх вернулся с новой силой. Одиночество давило. Тишина звенела в ушах, и в ней мне чудились шаги, шепот, скрип кожиных сапог. Я зажгла все свечи, какие у меня были, пытаясь разогнать мрак, но тени в углах комнаты от этого стали только гуще и страшнее. Они извивались, принимая причудливые очертания, и в каждой мне виделся силуэт барона.

Феликс, как обычно, появился из ниоткуда. Он запрыгнул на кровать, свернулся клубком и посмотрел на меня своими умными зелеными глазами.

– Ты вся дрожишь, – констатировал он. Это был не вопрос, а утверждение.

– Мне страшно, – прошептала я.

– Хозяин сказал, что он тебя защитит.

– Как? Он один, а у барона целая армия слуг и ищеек. Они найдут меня.

– Ты недооцениваешь моего хозяина, – фыркнул Феликс. – Очень сильно недооцениваешь. Эта армия ищеек превратится в кучку пепла прежде, чем они успеют вытащить свои мечи из ножен. Тебе следует бояться не их, а того, что может случиться, если кто-то разозлит его по-настоящему.

Слова кота не успокоили, а скорее наоборот. Я представила себе эту картину – люди, превращающиеся в пепел от одного взгляда Эрика. Это было так же страшно, как и то, что мог сделать со мной барон.

Я легла в кровать, не раздеваясь, и натянула на себя колючее одеяло. Феликс устроился у меня в ногах, и его теплое, мурлычущее тельце было единственным островком спокойствия в этом океане ужаса. Я закрыла глаза, молясь о том, чтобы уснуть и забыться. Но сон, когда он наконец пришел, оказался хуже любой реальности.

Мне приснился мой старый дом. Тот самый, из которого я сбежала. Он был залит ярким, неестественным светом. Я шла по знакомым коридорам, но они казались чужими, искаженными. Стены были покрыты липкой паутиной, а с потолка свисали гирлянды из мертвых, высохших цветов. Из-за каждой двери доносился тихий, зловещий смех. Это был смех моего отца.

Я вошла в столовую. За длинным дубовым столом сидел он. Барон фон Гросс. Он был одет в свой самый парадный камзол из багрового бархата, расшитый золотом. Но его лицо… оно было нечеловеческим. Кожа была серой, как у мертвеца, а глаза горели красным, адским огнем. Он улыбался, обнажая длинные, острые клыки. На столе перед ним стояло огромное серебряное блюдо, накрытое крышкой.

– А, вот и моя невеста, – проскрипел он голосом, похожим на скрежет ржавого железа. – Я уж заждался тебя, моя пташка. Присаживайся. Я приготовил для тебя свадебный ужин.

Я не могла пошевелиться. Ноги словно вросли в пол. Он сделал знак слугам, которые стояли у стен, как каменные изваяния. Они подошли и силой усадили меня на стул напротив него.

– Ты, должно быть, проголодалась, моя милая, – продолжал барон, не сводя с меня своих горящих глаз. – Ты так долго бегала от меня. Но теперь ты дома. Теперь ты никуда не уйдешь.

Он протянул свою руку, покрытую старческими пятнами и перстнями с огромными камнями, и снял крышку с блюда.

Под крышкой, на подушке из увядших роз, лежала голова. Голова рыжего кота с открытыми, остекленевшими зелеными глазами.

Я закричала. Но из моего горла не вырвалось ни звука. Крик застрял внутри, разрывая мне легкие.

– Не нравится? – ухмыльнулся барон. – Это был всего лишь твой питомец. Он слишком много болтал. А теперь – главное блюдо.

Он щелкнул пальцами. Слуги внесли еще одно блюдо, гораздо больше первого. Когда они сняли крышку, я увидела его. Эрик. Он лежал на блюде, бледный, безжизненный, его черные волосы были спутаны и запачканы кровью. Его глаза были закрыты, а на груди, в том месте, где должно было биться сердце, зияла огромная рваная рана.

– Он тоже слишком много о себе возомнил, – прошипел барон. – Думал, что сможет защитить тебя от меня. Глупец. Никто не сможет защитить тебя от меня. Ты – моя. Ты принадлежишь мне.

Он встал, обошел стол и подошел ко мне. Он наклонился, и я почувствовала запах тлена, исходящий от него. Он протянул свои костлявые пальцы и коснулся моей щеки. Его прикосновение было холодным, как лед.

– А теперь, моя дорогая, мы поженимся, – прошептал он мне в ухо. – И ты будешь моей вечно.

И в этот момент я наконец смогла закричать.

Я проснулась от собственного крика. Я сидела на кровати, вся в холодном поту, и не могла отдышаться. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. В комнате было темно и холодно. Свечи давно погасли. Лунный свет, пробивавшийся сквозь окно, рисовал на полу зловещие, вытянутые тени.

Кошмар был таким ярким, таким реальным, что я все еще чувствовала ледяное прикосновение пальцев барона на своей щеке. Я все еще видела перед глазами мертвую голову Феликса и безжизненное тело Эрика.

Меня трясло так, что стучали зубы. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться, но холод шел изнутри. Это был холод первобытного ужаса, который замораживал кровь в жилах.

Я вскочила с кровати, бросилась к двери и задвинула тяжелую щеколду. Потом я подтащила к двери единственный стул, который был в комнате, забаррикадировавшись от ночных кошмаров. Но я понимала, что это бесполезно. Главный кошмар был у меня в голове.

Я забилась в самый дальний угол комнаты, села на пол и обхватила колени руками. Я раскачивалась взад-вперед, как сумасшедшая, и шептала какие-то бессвязные слова, молитвы, проклятия. Я боялась закрыть глаза. Боялась снова увидеть его.

И тут дверь моей спальни тихо скрипнула.

Я вскрикнула и вжалась в стену еще сильнее. Стул, который я подставила к двери, медленно отъехал в сторону, словно его отодвинула невидимая рука. Дверь медленно, беззвучно открылась.

На пороге, в прямоугольнике лунного света, стоял он. Эрик.

Он был окутан тенями, и я не могла разглядеть его лица. Но я видела его силуэт – высокий, худой, неподвижный. Я замерла, ожидая худшего. Он пришел за мной. Мой кошмар продолжался наяву.

Но он не двигался. Он просто стоял на пороге и смотрел на меня.

– Что случилось? – спросил он.

Голос его был лишен обычной язвительности. В нем не было ни холода, ни насмешки. В нем было… беспокойство. Настоящее, неподдельное беспокойство.

Я не ответила. Я не могла. Я просто смотрела на него широко открытыми, безумными от ужаса глазами.

Он сделал шаг в комнату. Потом еще один. Он двигался медленно, осторожно, как будто боялся меня спугнуть. Он подошел к окну и зажег магическим огоньком огарок свечи на подоконнике. Комнату залил теплый, дрожащий свет.

Теперь я могла видеть его лицо. Он был бледен, его черные волосы были растрепаны. Под глазами залегли тени. Он выглядел так, будто тоже не спал. Его темные глаза были устремлены на меня, и в них я видела тревогу и что-то еще… что-то похожее на сочувствие.

– Ты кричала, – сказал он. – Я услышал.

Я всхлипнула. Стена моей выдержки, которую я так долго строила, рухнула окончательно. Я закрыла лицо руками и разрыдалась. Горько, безутешно, как ребенок, которого оставили одного в темноте. Я плакала о своей сломанной жизни, о своем страхе, о своем одиночестве, о мертвом коте и убитом маге из моего кошмара.

Я не знаю, сколько это продолжалось. Я плакала, пока у меня не кончились слезы, пока не остались только сухие, судорожные всхлипы. Все это время он стоял рядом и молчал. Он не пытался меня утешить, не говорил банальных слов. Он просто был рядом. И его молчаливое присутствие успокаивало лучше любых слов.

Когда я немного пришла в себя, я подняла на него заплаканные глаза.

– Мне… мне приснился сон, – прошептала я.

Он молча кивнул, давая мне понять, что слушает.

И я рассказала ему. Сбивчиво, прерываясь, я пересказала ему свой кошмар. Про барона с красными глазами, про мертвую голову Феликса, про его собственное безжизненное тело на блюде. Когда я говорила, я смотрела не на него, а в пол. Мне было стыдно за свой страх, за свою слабость.

Когда я закончила, в комнате надолго воцарилась тишина. Я не смела поднять на него взгляд. Я ждала его реакции. Насмешки? Презрения?

Но он не смеялся.

Он подошел к креслу, которое я оттащила от двери, поставил его на место в углу комнаты и сел. Он откинулся на спинку, закинул ногу на ногу и посмотрел на меня.

– Это был всего лишь сон, Марта, – сказал он тихо.

– Он был таким реальным…

– Страх – могущественный иллюзионист, – сказал он. – Он питается нашими самыми потаенными ужасами и создает из них призраков. Но это всего лишь призраки. Они не могут причинить тебе вреда.

– Барон – не призрак, – возразила я. – Он настоящий. И он найдет меня.

Эрик на мгновение прикрыл глаза. Его лицо стало жестким, словно высеченным из камня.

– Он не найдет тебя, – сказал он. – А если и найдет, то сильно об этом пожалеет.

Он помолчал, а потом посмотрел на меня странным, долгим взглядом.

– Ты думаешь, ты одна такая? – спросил он. – Думаешь, только за тобой охотятся?

Я удивленно посмотрела на него.

– Каждый из нас от чего-то бежит, Марта, – продолжал он, и в его голосе появились горькие нотки. – У каждого есть свои демоны. Свои кошмары.

Он отвернулся и посмотрел в окно, на темное, усыпанное звездами небо.

– Ты спрашивала, почему я прячусь в твоем подвале, – сказал он, не глядя на меня. – Я не прячусь. Я выжидаю. Восстанавливаю силы.

Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями.

– Я был придворным магом, – начал он свой рассказ. Голос его был тихим, отстраненным, будто он говорил не о себе, а о ком-то другом. – Первым советником короля Вальдемара. Меня уважали. Боялись. Я был молод, глуп и пьян от собственной власти. Я думал, что могу все. Я служил ему верой и правдой. Я выигрывал для него войны, я устранял его врагов, я создавал для него иллюзию процветания и могущества. А он… он платил мне золотом, титулами и своим королевским расположением.

Он усмехнулся. Безрадостной, горькой усмешкой.

– А потом началась война с Северными княжествами. Долгая, кровопролитная. Мы проигрывали. Солдаты были измотаны, казна пуста. И тогда король приказал мне сделать немыслимое. Он приказал мне использовать Запретную магию. Магию Крови. Он хотел, чтобы я наслал на северян чуму. Чтобы я уничтожил не только их армию, но и их города, их женщин, их детей. Чтобы от них осталась только выжженная земля.

Он замолчал. В комнате было так тихо, что я слышала, как трещит фитилек свечи.

– Я отказался, – сказал он наконец. – Впервые в жизни я ослушался его приказа. Я сказал ему, что магия не должна служить бессмысленному уничтожению. Что есть черта, которую нельзя переступать. Даже на войне. Но он… он пришел в ярость, – продолжал Эрик. – Он назвал меня предателем. Он сказал, что я сговорился с врагами. Он приказал страже схватить меня. Хотел пытать меня, вырвать из меня признание, а потом сжечь на костре на главной площади, как еретика и изменника. Мне удалось бежать. Я пробился сквозь стражу, но был ранен. Я потерял много сил. Скитался по лесам, скрывался в заброшенных деревнях. За мной по пятам шли королевские ищейки – особый отряд магов-охотников. Они выслеживают таких, как я. Беглых магов. Они не успокоятся, пока не найдут меня. И тогда я набрел на этот трактир. Он был пуст. Заброшен. Идеальное место, чтобы укрыться. Залечить раны. Восстановить силы. Я не думал, что кто-то сюда сунется. А потом появилась ты. С метлой наперевес.

Он закончил свой рассказ и снова посмотрел на меня. Теперь в его глазах не было ни холода, ни высокомерия. В них была только бесконечная усталость и застарелая боль.

Я смотрела на него и не узнавала. Это был не тот наглый, самоуверенный маг, которого я встретила в подвале. Это был другой человек. Раненый, затравленный, одинокий. Такой же, как я.

Мы сидели в тишине, двое беглецов, двое изгнанников, случайно нашедших убежище под одной крышей. И в этой тишине между нами рождалось что-то новое. Что-то хрупкое и невесомое. Понимание. Сочувствие. Доверие.

Он встал.

– Тебе нужно поспать, – сказал он. – Кошмары больше не вернутся.

Он подошел к двери. Я не хотела, чтобы он уходил. Я боялась снова остаться одна.

– Эрик, – позвала я.

Он остановился и обернулся.

– Спасибо, – прошептала я.

Он на мгновение задержал на мне взгляд, и мне показалось, что в его темных глазах мелькнула тень улыбки.

– Спи, Марта, – сказал он.

Он ушел, тихо прикрыв за собой дверь. Но в этот раз я не слышала, как он спускается в подвал. Я слышала его шаги в коридоре. А потом скрипнула дверь в соседней комнате. Он не ушел. Он остался на этаже. Он остался, чтобы охранять мой сон.

Я вернулась в кровать. Я больше не боялась. Холод отступил, уступив место новому, незнакомому теплу, которое разливалось по всему телу. Я знала, что за стеной, в соседней комнате, находится он. Мое чудовище. Мой защитник. И впервые за долгое время я уснула спокойным, глубоким сном без сновидений. Я больше не боялась его. Совсем.