74. Трое. Виноватый

— Руки, Лусито! Подбери их с моего колена и положи на свои. 

Маленькая обидчивая Змейка, отчаянно кусается, не хочет подпускать. А Эрику хочется скулить и целовать самые кончики тонких пальчиков, умоляя о прощении.

Он её не понимал. Идиот. Тупица. Столько времени мнил себя раскованным и свободным, и даже в голову не пришло видеть не ту любовь Змейки, что принадлежала Эмилю, а ту, что Настя Варлей испытывала к Эрику. Ведь её было много. И она не скупилась на их проявления. 

Змей бесился от жадности Эмиля, а сам в итоге повел себя не лучше. И Змейка дулась, демонстративно даже не глядя на него. Спрятавшись за Эмилем и всячески выказывая ему свое расположение.

Запрещая Эрику при этом даже невинные прикосновения. А поездка была долгой. Мучительной при таком напряжении между Эриком и его Змейкой. Жилы эта поганка умела тянуть прекрасно. Даже очень хотелось спросить, кто ее такому научил.

Так.

А что если…

Когда Эрик снова придвигается ближе и касается тонких лодыжек девушки, она вздрагивает и даже выглядывает из-за головы Эмиля с недовольной мордашкой.

— Лусито!

— Я не пристаю к тебе, моя любимая Змейка, — Эрик отчаянно пытается изобразить глазки кота из пресловутого Шрэка, — но ты наверняка устала. Я совсем чуть-чуть помогу тебе расслабиться. Можно?

Пальцы уже распустили застежки её босоножек, пальцы проходятся по нежной, мягкой стопе. 

Ну неужели она откажется от этого?

Её глаза изобличают Эрика в коварстве. И так оно и есть, он на самом деле отчаянно хочет хоть как-то загладить свою вину за то, как он с ней обошелся по возвращении из Италии. Ему бы её любить за это, день и ночь, без остановки, чтобы компенсировать моральный урон, но она ведь вредничает. И о любви пока даже речи не идет. Значит, нужно искать альтернативные способы доставления удовольствия. Вот как этот…

Змейка обожает массаж стоп, особенно в исполнении Эрика. Он успел изучить её ножки до миллиметра, знает чувствительные точки у пяточки, у подушечки под большим пальцем, на сгибе свода… 

Змейка тихонько жмурится, покусывает губки, но кайфует. Кайфует! Ну хоть какая-то маленькая победа. Может быть, это хоть чуточку её смягчит или хотя бы расслабит?

Змейка нервничает. Что неудивительно, если учитывать, сколько времени они тянули её из стороны в сторону, то один, то второй, предъявляя претензии и не желая брать в расчет её чувства и желания. 

А тут еще это непонятное: будем пробовать втроем. 

Наверняка в этой дивной рыжей головке сейчас тысяча вопросов как, и они грозят разорвать её черепную коробку. 

— Пожалуй, я приму душ, — оказавшись уже в квартире Эмиля, Змейка дезертирует, явно рассчитывая выиграть себе хоть двадцать минут для того, чтобы собраться с мыслями.

Куда там.

— Пожалуй, мне тоже надо, — заявляет Эмиль, вытаскивает из шкафа два полотенца и прется в ванную.

Шведский свин! 

Эрик третьим не просится — свой приговор на данном этапе он осознал и принял. Сам в нем виноват, потерпит, дождется, когда Змейка перестанет дуться.

В конце концов, можно и пофантазировать, так ведь?

Она там обнаженная, стоит, широко расставив ножки и выпятив попку. Упираясь ладошками в стеклянные стенки душевой кабины. В тело девушки с влажными звуками рывками вторгается член Эмиля. По гибкой спинке, бедрам сбегает струйками прохладная вода, но Змейке жарко настолько, что странно, как эта вода не вскипает на её коже. В красивых, русалочьих глазах клубится темный туман её желания.

Это чертовски заводило, знать, что твоя сладкая, твоя вожделенная, смертельная твоя одержимость сейчас кончает с твоим лучшим другом.

Кайф для особых извращенцев. Для Эрика это было совершенно нормально. Эмиль Брух тоже любил развлекаться похожим образом.

Настя выбирается из душа только спустя сорок минут. Судя по подрагивающим ногам — Брух не отпустил её раньше второго оргазма. И правильно. В конце концов, у него там наверняка горит в голове, что счет по единоличным взятиям крепости по имени Настя сейчас совершенно не на его стороне.

В это время Эрик уже вовсю сидит на балконе и таращится на медленно разгорающийся закат. Не закат над морем в Катании, но тоже пойдет. 

Настя замирает в дверях балкона. Вроде как ищет повод, чтобы уйти — так кажется Эрику поначалу. А потом вздыхает и остается. Волшебно. Значит, действительно хочет остаться. За всю эту гребанную неделю без нее он готов был уже удовлетворяться даже минимальным сближением.

— Ты занял единственное место для сидения, — укоризненно ворчит девушка, упираясь плечом в косяк.

— Не-а, не единственное, — Эрик поглаживает себя по коленям, — вот еще есть. Люкс-место, только для моей любимой Змейки.

Она ехидно приподнимает бровку. Типа, а ты заслужил?

— Ты вечно будешь на меня злиться, да? — Эрик по-прежнему старается её разжалобить полными мольб о прощении глазами, — может, все-таки посидишь тут? Хотя бы чуть-чуть. До Италии тебе нравилось.

— До Италии ты меня не бросал, — мстительно напоминает Настя и думает еще пару секунд, а потом поддается — это точно умоляющие улыбки сработали — и усаживается на колени Эрику, лицом к нему.

Спасибо, Брух. Вытрахал из Змейки хотя бы толику её упрямства. Смягчил. Есть от тебя польза все-таки!

— А поцеловать позволишь? — Эрик осторожно, как можно незаметнее опускает одну свою ладонь на бедро девушки, потом вторую.

— Можно подумать, ты обезвреживаешь ядерную бомбу, — конечно, его маневры от Насти не укрылись. Но она, опять-таки спасибо хорошо постаравшемуся Эмилю, была в благожелательном настроении и не спешила снова хлопать Эрика по рукам. 

Хотелось больше. Как и всегда с ней.

— Отчасти так и есть, ciliegina, — Эрик вздыхает и трется щетинистой щекой о плечо девушки, — я даже не знаю, как сказать тебе «Прости». И сколько раз? Тысячи хватит?

— Ты думаешь так просто отделаться? — коварно интересуется Настя, выписывая надеждам Эрика суровый приговор.

— Значит, ты будешь меня мучить? — из горла Эрика вырывается драматичный стон. — Будешь целовать, любить, отдаваться Эмилю, а меня сошлешь в душ? Заниматься ручным трудом?

— Отлично ты все понимаешь, — Настя тихонько хихикает.

Эх. А как все хорошо было до Италии. И в ней. И в самолете по пути обратно.

— Сколько? — Эрик вздыхает как мученик, идущий на казнь. Есть еще надежда, что все его охи-вздохи-стоны сработают, и Змейка размякнет окончательно, но надежды эти быстро умирают.

— Так, — Настя задумчиво щурится, что-то припоминая, — сколько там было этих, кхм, курочек в твоем инстаграме после прилета? Шестнадцать? Умножаем на три…

— Эй-эй, — почуяв в воздухе запах практически вечного целибата Змей не на шутку тревожится, — последняя фотка, групповая, — это девочки из танцевальной группы. Я их вообще не для этого выкладывал, а для стимула. Чтобы был повод выкладываться на съемках.

— Ну и со сколькими же из них ты успел переспать? — кто бы знал, что бровь можно поднять настолько убийственно. — Я ведь тебе говорила, что ревнивая, да? Да! То есть ты был в курсе.

— Я с ними не спал вообще-то, — Эрик особенно отчаянно подтягивает Настю к себе и заглядывает ей в глаза, — ни с одной за время прилета из Италии.

— Ты? — Настя насмешливо смеется. — Ты, Лусито? Ты ведь самый озабоченный мужик из всех, кого я в жизни видела. И ты, все это время? Без секса?

— Да не хотел я никого, — признаваясь в этом, Эрик на самом деле чувствует себя смущенно, — я пробовал тебя, я точно знаю, что любая другая баба… прости, девушка на твоем месте — это пенопластовый суррогат. Скрипит, трещит, того гляди сломается и кайфа и половины не дает такого. У меня не было и шанса превозмочь это так быстро.

— И я должна поверить тебе на слово?

— Не должна, — Эрик покачивает головой, — но можешь. Так на сколько ты приговоришь меня, моя Змейка? Твой суд принял мои смягчяющие вину обстоятельства?

Она задумывается, впиваясь в лицо Эрика взглядом, придирчиво изучая каждую его черточку, выискивая признаки вранья. Искать нечего, в данную секунду Эрик Лусито был более чем искренен.

— Ну, может быть, недельку… — тянет Настя, соображает, что это маловато и спохватывается, — хотя куда вероятнее две…

Недельку. Он будет очень хорошо себя вести и вымолит себе амнистию. Потому что две недели без неё — это просто нереально, так и сдохнуть недолго.

— Спасибо, уважаемый суд, — Эрик прижимается губами к плечу девушки, — и прости меня еще раз. Я был таким бесчувственным кретином…

Она молчит, возится на его коленях, устраивается поудобнее, обнимает его за шею еще крепче.

— Я не знала, что мне делать, — наконец произносит она невесело, — я не могла без тебя. Мне кажется, я обратилась бы в тень, если бы тебя не стало. Я и обратилась. Живу только рядом с тобой. Но Эмиль — это совершенно другое. Не больше, не меньше — просто другое.

— Я читал твою СМС-ку ему, — Эрик освобождает Змейку от сложно дающихся ей покаяний. Хотя, если честно, от сказанных ею слов под ребрами будто что-то бодрее завозилось. — Я все понимал не так. Мне казалось, ты меня жалеешь, благодарна мне за то, что я вернул тебя в танцы. Девушки вообще любят надумать каких-то совершенно идиотских поводов для благодарности. Я ведь сам хотел танцевать с тобой. Представь себе, тоже с той поры, как в первый раз увидел тебя на паркете. А потом я еще и понял, что ты — та самая девчонка, которую ищет Эмиль. Честно скажем, я провалил этот тест на дружбу. Не смог отдать заветную мечту моему другу, потому что ты к этому моменту стала и моей мечтой. 

— Дураки вы все-таки, — Настя вздыхает и утыкается лбом в лоб Эрика, — я никогда не хотела, чтоб вы дрались из-за меня.

— Make love, not war?[12] — Эрик смеется, плотнее придвигая к себе свою заветную малышку, — как скажешь, Змейка. Ради тебя мы уж точно постараемся. Ради тебя, в конце концов, мы пришли к идее тройственного союза.

Он четко ощущает момент, когда Настя смягчается до поцелуя и жадно атакует её губы, боясь упустить момент. Её настроение сейчас — чертовски переменчивая штука. Нельзя терять ни единой возможности.

После этого поцелуя он все-таки начинает верить в происходящее. А еще — приходит Эмиль и набрасывает на голые плечи Мышки свою тонкую рубашку — вечер оказывается зябким.

Эмиль принес рубашку, да так и остался на балконе — отошел в дальний край, вытянул из кармана пачку сигарет. Судя по его взгляду — счет он, конечно, размочил, но останавливаться в проработке вопроса не намерен. А что, за неделю отпуска он может и неслабо наверстать. 

Нужно чаще утаскивать Змейку на съемки. 

— Что дальше, мальчики? — Настя наконец созревает на то, чтобы положить начало этому разговору. — Я понятия не имею, чего от вас ждать? К чему быть готовой? На что рассчитывать?

— Рассчитывай на то, что ты проснешься утром, — Эрик пожимает плечами.

— Я бы предпочла что-то более конкретное, — критично ворочит Змейка.

— Ты проснешься утром и увидишь мою рожу, — продолжает Змей невозмутимо, — ну, или физиономию Эмиля. А может, тебя разбудит его храп, у этого гризли бывает. Особенно зимой.

— Ага, а еще рассчитывай на сцены ревности от Змея, — Брух не оставляет наезд без ответа, — тут никакой сезонности, как даст ему в башку — так и приревнует. К кому угодно. Даже к девочке-кассирше из супермаркета. А еще эта сволочь вечно сжирает все, что есть в холодильнике.

— Неправда, твои протеиновые коктейли и прочую еду для качков я никогда не трогаю, — парирует Эрик, — а этого добра у тебя точно больше, чем необходимо на одну твою персону.

Перепалку приходится приостановить — Змейка сидит, открыв рот с распахнутыми во всю ширь глазами. Такой пласт взаимно известных косяков она вскрыть не ожидала…

— Мы восемь лет с ним дружим, Змейка, — проясняет Эрик, — я жил у него дома, он — у меня. Вместе болтались в Россию, пока он искал тебя. Мы-то друг с другом в любом случае договоримся. А вот тебе придется с нами знакомиться поближе. Привыкнуть к нам обоим, к тому, что если мы хотим тебя оба — ты даже с кровати не сползешь. Это тебе не разовая шалость. Мы будем в тебе много и часто. В тебе и с тобой. Столько, сколько тебе понадобится, чтобы привыкнуть называть нас обоих своими парнями.

— А потом… — судя по выражению лица Насти, у обещаний Эрика имеется в наличии и запугивающий эффект. 

— Потом… — Эрик обнимает её крепче, — потом ты выйдешь замуж за Эмиля. И родишь мне первому дочку. А там посмотрим!

План был прекрасен. Осталось только выполнить.