Глава 28

План на самом деле был простым. А все опасные планы всегда просты до омерзения. Сложность начинается в людях, а не в схеме. Мне нужно было встретиться с тем, кто всё это организовал, вывести его на конкретные слова и дать Воронцову с его людьми время войти правильно. Формально это всё ещё не было спецоперацией из плохого кино. На практике пахло ровно так же: ночная парковка, пустое помещение старого автосервиса, люди, уверенные, что у них всё под контролем. Разница была в одном: теперь мне было что терять за пределами этой грязи.

Я не взял Лиду с собой. И не потому, что снова решил всё за неё. Просто мы наконец говорили как взрослые. Я объяснил, где буду, с кем на связи, какой сигнал ждать и что делать, если от меня не будет ответа слишком долго. Она слушала очень внимательно, ни разу не перебила, только в самом конце спросила:

— Ты уверен, что хочешь, чтобы я просто сидела и ждала?

— Нет, — ответил я честно. — Я хочу, чтобы тебя вообще не касалось ничего из этого. Но это уже невозможно. Поэтому хочу, чтобы ты была там, где я смогу думать не о том, как тебя искать.

Она кивнула. И это было важнее любого разрешения. Потому что в её кивке не было подчинения. Там было сотрудничество. Редкая, взрослая, очень дорогая вещь.

Воронцов ждал меня на подходе, в машине без опознавательных знаков, с тем лицом, которое у него бывало только в двух случаях: либо дело плохое, либо совсем плохое. Сегодня был второй вариант. Он коротко пересказал, кто уже на месте, где люди, как будут заходить. Я слушал и почти не слышал. Не потому, что был безответственным. Просто внутри всё время жил один образ: Лида на своей кухне, босиком, с кружкой в руках, и Соня, которая наконец уснула без страха. Именно за это я и шёл в эту ночь. Не за правду, не за справедливость, не за очищение системы, в которую давно перестал верить. За возможность однажды просто вернуться домой без оглядки.

Когда я вошёл в помещение, там уже ждали двое. Один мне был знаком. Второй — нет. Главного не было. Это тоже было ожидаемо: такие люди редко приходят первыми, они любят входить тогда, когда уверены, что сцена уже настроена под них. Разговор шёл недолго и мерзко. Угрожать мне прямо они не стали. В таких кругах давно умеют говорить иначе: “тебе же не нужны лишние проблемы”, “ребёнок у тебя хороший”, “женщина красивая, зря ты так неосторожно”. На последней фразе я понял, что всё. Время дипломатии закончилось. Не потому, что меня задели. А потому, что они произнесли её вслух.

Дальше всё пошло быстро. Слишком быстро, как всегда бывает в вещах, к которым долго готовишься. Шум, крик, чьи-то шаги, короткий удар в плечо, больше похожий на ожог, чем на боль. Я успел только развернуться и вжать одного в бетон, когда в помещение уже входили люди Воронцова. Потом была путаница, приказ лечь, мат, звук падающего железа и наконец то самое короткое, почти беззвучное ощущение, когда понимаешь: всё, перелом произошёл. Они больше не хозяева ситуации.

Плечо жгло, рукав быстро намокал, но это была не та рана, за которую стоит беспокоиться, пока всё вокруг ещё не закончено. Я стоял, прижимая ладонь к коже, и чувствовал только одну мысль: надо вернуться. Не “надо выжить”, не “надо победить”, а именно — вернуться. Домой. Туда, где меня ждут. Никогда раньше это слово не звучало во мне так ясно.