Глава 15
– Мама родная, там ужас!!! – визжит своим пискливым бабским голосом сусел.
Мы с Евой слушаем каждое вражеское слово, каждый звук и зажимает друг другу рты, чтобы не расхохотаться в голос. Судя по топоту, Нора лицезреет картину на кухне, а дрыщ увидел Ужаса. Дальше слышится цоканье когтей по ламинату. Все правильно, мой собакен услышал свое имя и несется на зов.
– Норочка, там… в зале, огромная псина телевизор смотрит и бутерброд с икрой жрет!
– Ты чокнулся, Игнат? Какой пес с икрой?
– О, он уже тут! Птичка, мне страшно…
– Правда, псина блохастая! Аааа, теперь все ясно. Твоя приживалка, пока нас не было, домой вернулась. И пса притащила. На кухне бардак навела. И бумаженцию дурацкую повесила. Думала, я испугаюсь, под ее дудку пляасть стану. Вот дура! Дрыхнет, поди, довольная. Я ей сейчас покажу…
Киска явно храбрее своего птенчика будет. Ужаса не испугалась. А зря. Мой пес и злым может быть, если прикажу. Нора направляется в маленькую комнату и снова вопит:
– Что за хрень??? Птенчик, эта тварь наши вещи сюда перенесла. Мое лучшее платье все измяла…
За стенкой шебуршание, Фрекенбок спасает любимую одежку.
– Сейчас сюда заглянут, – шепчет панда. – Что делать будем?
– Ева, киношки американские видела? Там, если у чела днюха, его близкие в комнате прячутся, а когда он заходит, дико орут. Вот и мы заорем!
– Happy Birthday будем орать? – спрашивает Ева. – Но ни у кого нет дня рождения.
– Ну тогда просто заорем Surprise, сделаем людям приятное.
Враги, между тем, все ближе. Тяжелые шаги Фрекенбок и семенящие суслика слышны уже у самой дверь. Вот она распахивается, вспыхивает свет.
– Сюрпрайз!!! – орем мы громко и дружно, выпрыгивая из-под одеяла с зайцами, как чертики из табакерки.
Такое не выдерживает даже Нора. Взвизгивает и прячется за своего птенчика. Муж панды пучит на нас свои зеньки, суслячьи губешки трясутся, и тут он как завизжит, противнее предупреждающей сирены:
– Ева!!! Ты привела мужика в дом?! Гадкая шлюха!!! Да как ты посмела!!!!
– Выкинь их прочь, птенчик! – велит дрыщу любимая женщина и пихает его вперед.
– Пошла вон, грязная потаскуха, чтобы духу твоего не было, – Игнат так зол, что даже слюной брызжет.
Возмущение и негодование разрывают мою могучую грудь. О, как! Сусел, у нас, значит, зайка непорочный. Ему можно с жуткими бабами развлекаться, а панде с классными мужиками (да-да, это я про себя!) нет. Несправедливо, а еще обидно за Синеглазку. Ну, что, Адам, ты же беспредел терпеть не станешь, поставишь урода на место. Скидываю с себя зайце-плейбойское одеяло, направляюсь к дверям, в которых застряла гадкая парочка. Подхожу к суслику и говорю вежливо:
– Слышь, ты, чмо, еще раз про Еву так скажешь, я из тебя дух вышибу.
Зеньки у суслика сразу забегали, по лбу пот ручьем. Страшно ему. Я почти на голову выше, а уж насколько шире, без калькулятора не сосчитать. Кошусь на своё отражение в зеркале и довольно улыбаюсь. Не родись красивым, а родись массивным! Подношу кулачище к носу Игната. Сусел в ужасе пятится, но отступать нельзя, позади Фрекенбок.
– Вы… Вы, Адам, тут вообще не имеете никакого права находиться! – верещит суслик.
– Да ну? – усмехаюсь я. – Давай, выгони меня…
Сусел в отчаянье, взять меня за шкирку и выкинуть ему не по силам. Кишка тонка! Давит словесно:
– Адам, но по закону…
– По закону Ева имеет те же права, что и ты. Попробуй ее обидеть, и я сделаю с тобой вот это….
Подскакиваю к груше и наношу два мощных удара, от которых сусел вздрагивает. Потом использую известный прием карате – разворачиваюсь и с прыжка въезжаю по груше ногой. Бедный дрыщ становится бледный как полотно. Снова визжит:
– Вы же меня не ударите?!!
Подхожу к противнику, наклоняюсь, смотрю как удав на кролика и усмехаюсь улыбкой Дракулы:
–Я бы тебя ударил, суслик. Но это будет плохое обращение с животными. Страшно? А каково Еве было, когда ты и твоя баба ее ниже плинтуса опускали? Короче, теперь командовать парадом буду я и законы в этом доме устанавливаю я, Адам Зверев. Разводись, женись на своей кисоньке. Но Ева имеет право и на эту хату, и на личную жизнь. Мы с ней поженимся и поселимся здесь, а свою квартиру я сдам, бабло не лишнее.
Игнат в полном ауте. Все перевернулось с ног на голову. Физически он мне не соперник. И пожаловаться никуда не может. Иначе все дерьмо, что сам намутил, наружу вылезет. Спасите-помогите, я любовницу в дом привел, где жена законная, а та любовника притащила. Сусел подавлен окончательно, растерянно смотрит на свою птичку, ища поддержки. А Фрекенбок… О, нет, Адам, только не это! Но нет, я не ошибаюсь. Мерзкая баба смотрит на меня… с вожделением! Переводит взгляд с моего торса на все еще эрегированный после обнимашек с пандой член. Блин, да Нора меня мысленно за последние пять минут уже несколько раз изнасиловала! А что сейчас происходит, Адам? Нет, нет, это не глюк, стопудово! Мерзкая баба эротично облизывает свои губешки и подмигивает. Мне подмигивает, едрен корень!
И что прикажете делать в такой ситуэйшен? Решаю направить бешенную сексуальную энергию Норы в полезное русло. Говорю:
– Эй, друзья по общежитию, вы график дежурств на кухне видели? Вперед! Терпеть не могу бардак. Шевелите булками!
Что-что, а это я умею – тактично приказывать.
– Нет! Это уже переходит всякие границы! Что вы себе позволяете! – визжит суслик.
Блин, какой же противный у него голос. Если сейчас не заткнется, точно будет деснами улыбаться.
– Пока я себе еще ничего не позволил. Но сейчас, кажется, позволю…
Игнат сразу затыкается. Но к грязным тарелкам не бежит. Тааак, бунт на корабле?! Ну что, выхода нет, придется использовать зоологическое оружие.
– Ужас, бяки! Сожри!
Мой пес сам в жизни никого не тронет. Но если приказывает хозяин, то не ослушается, не дурак, понимает, кто его бутерами с икоркой балует. Добродушная морда мгновенно преображается. Пасть раскрыта, оскалена, огромные клыки видны во всей красе, нос сморщен, в глазах – ярость.
– Ррррр!
Игнату так страшно, что аж хватается за дверной косяк. Надеюсь, бедняга не страдает энурезом, а то график мытья полов еще не составлен. Парочка обреченно топает на кухню. А что они хотели? Жизнь жестока. Маленькая беззащитная панда, над которой можно было глумиться, теперь не одинока.
Я смотрю вслед противникам. В первом бою мы одержали победу. Меня смущает только Фрекенбок, кажется, Адам, она будет рада сдаться на милость победителя и готова сама себя предложить в качестве трофея…
Возвращаюсь под бочок к Еве. Синие глаза смотрят на меня с восхищением. Все, правильно Адам, девчонкам нравятся победители. Но вдруг синеглазка становится грустной и задает вопрос:
– Ты всегда такой, Адам??
– Какой, Ева?
– Наглый и очень грубый. Я…
Я замираю. О нет, маленькая панда, только не это! Прошу, не совершай половых актов в моей голове! Я не буду доказывать тебе и себе, что Адам Зверев разный в зависимости от обстоятельств. Или буду? Вдруг синеглазка в душе уже согласна сочетаться со мной законным браком, а сейчас я ее испугал. Выдыхаю и говорю:
– То есть быдло? Ты ведь это хочешь сказать, Ева? Не всегда. Если хочешь, я могу перед ними ножкой шаркать и, согласно этикету общаться, и даже на отличном английском побазарить. Но с подобными людьми так нельзя. Где не действует сила закона, панда, там действует закон силы. Они должны понять: если не уверены, что смогут меня загрызть, то даже гавкать в мою сторону не стоит.
– Прости меня, Адам! Просто ты мне очень нравишься… А еще у тебя пистолет… И я испугалась.
Ты мне очень нравишься! Да это почти признание в любви, Адам! Маленькая панда, ей-Богу считает меня гопником, что поджидает жертву за углом и отжимает мобильники. Прижимаю к себе Еву и шепчу в маленькое ушко:
– Как бы я не разговаривал с другими людьми, ты никогда не услышишь от меня дурного слова, панда. Никогда!