Глава 23

Лариса подошла к микрофону и поежилась. Было видно, что она здорово волнуется. Я отлично ее понимала, на ее месте тоже, наверное, мечтала бы провалиться под сцену. Все-таки хорошо, что эту часть девчонки взяли на себя. Молодцы они. Даже учитывая охлаждение в наших отношениях не стали добивать меня еще одной задачей.

– Давай, Лариса! Мы с тобой! – выкрикнула я, чтобы поддержать коллегу.

В обычной жизни я бы, конечно, себе такого не позволила. Но к этому моменту в зале уже сложилась такая душевная атмосфера, что все зрители казались если не близкими друзьями, то уж точно хорошими приятелями.

– Давай! Давай! – поддержали меня несколько голосов.

Лариса приободрилась и начала.

– У нас много говорят о том, что надо меняться, проводить модернизацию, – она посмотрела в зал, словно кого-то там искала и улыбнулась. – А я считаю, что начинать надо не с оборудования и не с евроремонта. Когда меняется только то, что снаружи, значит, надо ждать беды. Сравним!

Она отошла к краю сцены, так что теперь всем в зале было отлично видно монитор, расположенный в глубине. Софиты почти полностью погасли, и в темноте экран вдруг вспыхнул и на нем появилась фотография нашего отдела. Мы с девочками позировали, выстроившись рядком. У каждой на плечах красовалась кособокая шаль тусклого оттенка. Любовь Викторовна щедро снабдила своими творениями нас всех.

– Фу, какой отстой эти платки, – прокомментировала одна из девиц за нашим столиком.

Я повернулась к ней и строго произнесла:

– Если планируешь у нас работать, больше никогда так не говори.

В этот момент мне стало обидно за свою начальницу. Да, может, ее шали и не представляют собой верх изящества, но зато сделаны с душой.

– Согласна, до топ-моделей мы не дотягиваем, – прокомментировал между тем из темноты Ларискин голос.

Из зала послышались разрозненные смешки.

– В свое оправдание хочу сказать, что на результатах работы это не сказывалось – продолжила коллега. – Мы делали все, что могли. Каждый отвечал за свой участок работы и все у нас получалось. До тех пор пока кое-кто не решил, что пора меняться.

Экран моргнул, и на нем появилась новая фотография. На этот раз на снимке была запечатлена только одна закутанная в платок фигура. И эта фигура была моя.

Я вглядывалась в ту себя, какой была совсем недавно, и не узнавала. Неужели это у меня были вот эти ужасные щеки? И зализанные тускло-серые волосы? И я в самом деле считала, что мои бесцветные ресницы совершенно не нуждаются в капельке туши?

Занятая сравнением себя прошлой и настоящей, я даже не успела подумать, почему для демонстрации выбрали именно мое фото. Да, собственно, уже и поздно было гадать. Изменить все равно было ничего невозможно.

– Как вы считаете, здесь что-то нуждалось в изменениях? – обратилась к залу Лариса.

– Однозначно! – выкрикнул какой-то шутник голосом известного политика, вызвав новую порцию смешков.

Новая вспышка, и на экране появилась очередная фотография. На этот раз – стоп-кадр с того самого прямого эфира, на который меня отправил Зеленов. Я широко улыбалась, впервые за много лет подведенные глаза сияли и вообще выглядела я, надо признаться, неплохо.

– Ого! Вот это другое дело! – послышались из зала одобрительные голоса. – А с этой красоткой поближе познакомиться можно?

– Можно, – промурлыкал Ларискин голос. – Подойдете ко мне, я шепну вам ее телефончик. Потом. Если захотите.

Видимо, в темноте она чувствовала себя увереннее, раз уж начала шутить и заигрывать с публикой. Но я все еще не понимала, почему столько внимания уделялось моей, в общем-то, довольно скромной персоне. И это меня несколько напрягало.

– Ой, это же вы на фотографии, – девица, сидящая напротив, посмотрела на меня с изумлением и тут же пихнула подругу под бок: – Смотри, это она, точно она.

Девушки начали оживленно перешептываться, периодически показывая на меня пальцем.

– Вы бы еще автограф попросили, – хихикнула я и повернулась к сцене, где продолжалось это интригующее представление.

– Действительно, изменения, на первый взгляд, вышли удачными, – отвесила мне комплимент Лариса. – Но так ли это на самом деле?

Экран мигнул еще раз, и картинка снова сменилась. На нем я, со своей новой стрижкой, в потрясающе красивом платье, сидела за столом. Ну, как сидела. Голова моя упала на кипу разбросанных бумаг, глаза были закрыты, а на губах играла блаженная улыбка человека, которому наконец-то выпала возможность поспать.

Я смотрела на экран и не верила своим глазам. Неужели они, девчонки, с которыми мы бок о бок проработали столько лет, способны на такое? Ведь тогда я отрубилась только из-за того, что всю ночь писала дурацкий и никому ненужный отчет. Конечно, они все это прекрасно понимали. И тем не менее у них хватило совести сделать этот снимок. И не просто сделать, но и показать его вот так, всем.

Зрители захихикали, отпуская в мой адрес дурацкие шуточки. Но их смысл до меня не доходил. Только по все возрастающему гоготу я понимала, что остроты наверняка были очень удачными.

– Как говорила Фаина Раневская, нет смысла менять фасад, если канализация остается прежней, – продолжала Лариса. – А в данном случае, как мы видим, ремонтные работы на внутренней системе сказались губительно. Хотя, можно предположить, что здоровый сон на рабочем месте вызван изменениями в личной жизни. Мне даже страшно предположить, что в ней должно происходить, чтобы вне рабочее время человек выглядел вот так.

Я замерла. Казалось, время остановилось, и та секунда, которая потребовалась на смену изображения, показалась целой вечностью. К сожалению, только показалась. Потому что истинная вечность никогда бы не закончилась. Тем более так плачевно.

Экран моргнул и показал следующее фото из унизительной подборки. Зрители сразу загоготали с такой силой, что, казалось, еще чуть-чуть и стены нашего добротного, построенного еще советскими тружениками дома культуры, рухнут. И я не могла их в этом винить. Потому что это было действительно смешно. Монитор беспристрастно демонстрировал фото, сделанное в парикмахерской после провальной попытки отремонтировать квартиру. Мышино-серые волосы гордо вздымались над головой, намертво скрепленные клеем для обоев. Брови взметнулись трагичным домиком, а глаза смотрели на этот мир серьезно и слегка обиженно.

Да, не знала я чем обернется моя вынужденная безотказность. Ведь я сама тогда дала Лариске адрес парикмахерской. А как я могла этого не сделать, если она уверяла меня, что хочет такую же стрижку и слезно просила выдать контакты мастерицы? Какая же я была дура! Всегда! И, видимо, уже останусь ею до конца своих дней. Да, коллеги правы, ничего в моей жизни не меняется. Ни-че-го.

Я закрыла пылающее лицо руками и едва сдерживалась, чтобы не разреветься. Только этого еще не хватало! Словно сквозь пелену я слышала аплодисменты в честь закончившей выступление Ларисы и растерянный голос Зеленова:

– И снова рубрика «Открытый микрофон»!

Казалось, самое страшное уже позади. Но удача явно отвернулась от меня.

– Не сметь больше никогда обижать эту женщину! – разгневанный голос явно очень нетрезвого человека заставил меня снова вздрогнуть. Миша!

Я посмотрела на сцену и содрогнулась. Мой бывший жених покачивался около микрофона. Рубашка наполовину выползла из брюк, нижние пуговицы ее были расстегнуты, предоставляя всем уникальную возможность полюбоваться пухленьким животом. Он грозил кулаком какому-то невидимому противнику и выговаривал заплетающимся языком:

– Вера – святая женщина. Я, между прочим, бросил ее перед самой свадьбой, но, может, еще на ней женюсь.

При этом он шумно всхлипнул и вытер выступившие от избытка чувств слезы собственным галстуком. Последнее, что я видела, прежде чем выбежать из зала, это то, как на сцену поднялся Зеленов, схватил Мишу поперек туловища и оттащил от микрофона.

Я бежала по коридору не чуя ног. В голове колотилась только одна мысль: быстрее, быстрее, уйти, спрятаться от этого позора, закрыться в своей квартире и никогда больше не выходить. Уж лучше я до конца жизни буду общаться только с Констанцией, чем снова позволю так издеваться над собой.

Слезы удерживать больше было невозможно, и они свободно текли по лицу и только чудом не испарялись с кожи, которая по ощущениям прогрелась до нужных ста градусов по Цельсию. Только оказавшись на улице, я почувствовала некоторое облегчение. Осенний холод немного остудил, и я в каком-то тупом изнеможении опустилось на крыльцо. Сил бежать дальше не осталось. Я снова закрыла лицо руками и захлебнулась в плаче.

– За что? – спрашивала я у кого-то невидимого и, конечно, не ожидала услышать ответ. А потому чуть не подскочила, когда за моей спиной раздалось:

– За то, что ты оказалась лучше.

Я быстро поднялась на ноги и обернулась. На ступеньку выше стоял Зеленов.

– Прости, я не знал, что они задумали, – сказал он. – И не бери в голову, им удалось показать только свою никчемность, а не твою.

Наверное, из-за стресса я впервые в жизни не почувствовала раздражения при виде начальника цеха. Наоборот, мне захотелось уткнуться ему в грудь и дальше слушать, как он меня утешает. Это был первый человек, который поддержал меня в трудную минуту.

– Но все теперь думают, что это я ленивая корова, – возразила я, надеясь услышать, что это, конечно же, не так.

И Зеленов не подвел:

– Вообще никто так не думает, – заявил он так уверенно, что я почти поверила.

– Но все же видели, – все же продолжала настаивать я, хлюпая носом в паузах между словами. – Как я… сплю… и эта прическа…

Я не договорила и снова залилась слезами.

– Стоп! – распорядился Зеленов. – Прекращай реветь и пойдем в зал. Еще не хватало простудиться.

– Не пойду, – истерично затрясла я головой. – Там они, все… Будут смеяться… Я позорище… Глупая… Жалкая… Ничтожная…

– Ерунда! – остановил он поток моего самоуничижения. – Ты умная, активная, сильная. Я все это время восхищался, как ты справляешься со всем, что на тебя свалилось.

– Я уродина, – настырно продолжала я отстаивать свои недостатки.

– Ты потрясающе красивая! – грозно прикрикнул Зеленов так, от чего я даже как-то немного успокоилась.

– Правда? – я недоверчиво посмотрела на него. Вообще-то мне всегда казалось, что он считает наш отдел чем-то вроде курятника. Этакое сборище не особо обремененных интеллектом особ. А я еще ни разу не слышала, чтобы кто-то восхищался курами или считал их красавицами.

– Конечно, правда, – пожал плечами Зеленов.

Кажется, его непоколебимая уверенность передалась и мне. Я даже почти прекратила реветь, и этот тип не преминул воспользоваться переменами в моем настроении:

– Ну, давай вернемся, – предложил он. – Здесь холодно, ты замерзнешь. А у меня даже пиджака нет, чтобы тебе предложить.

Он развел руки и улыбнулся. Как-то особенно. Немного растерянно, но очень по-доброму. Не то что эти, в зале.

– Не пойду, завертела головой я. – Не хочу. Лучше воспаление легких, чем снова… снова…

Слезы опять побежали у меня из глаз, и Зеленов заметно занервничал:

– Хорошо, – согласился он. – Тогда дождись меня здесь, я сейчас вернусь.

Он скрылся за дверью, оставив меня одну. Я всхлипнула еще пару раз и неожиданно успокоилась. Плакать расхотелось. Вместо этого почему-то появилось желание, чтобы Зеленов вернулся побыстрее. Может, потому что на улице было действительно холодно? Я поежилась, здорово пожалев, что, совершая побег, не завернула по пути в гардеробную. Это было очень не предусмотрительно.

Мой утешитель долго себя ждать не заставил, так что окоченеть я все-таки не успела. В своем обычном режиме урагана он выскочил на крыльцо и накинул мне на плечи плащик. Интересно, как он запомнил в чем я обычно хожу?

– На, выпей, – как только я застегнула последнюю пуговицу, он протянул стакан воды.

Это было очень кстати. После великого плача пить очень хотелось. Я хлюпнула носом, так и не пришедшим в себя после слезного излияния и смело сделала большой глоток. В тот же момент мои внутренности обожгло, перед глазами все завертелось и я качнулась, рискуя упасть. Наверняка я бы загремела с лестницы и свернула себе шею, но Зеленов вовремя схватил меня за талию и прижал к себе.

– Что это? – прохрипела я с трудом ворочая обожженным языком.

– Вер, ну мы же на заводе работаем, – весело ответил он. – Водка, конечно.

– Воды, – потребовала я, хватая ртом влажный осенний воздух.

И в этот момент Зеленов наклонил ко мне голову. Я успела только увидеть его глаза совсем-совсем рядом и уже в следующую секунду чуть не задохнулась от обрушившихся эмоций, почувствовав на губах его вкус. Он впился в меня поцелуем, и от этого голова окончательно утратила все возложенные на нее функции. Я больше ничего не видела, не слышала и не соображала. Только тонула, увязала в каких-то незнакомых, абсолютно новых чувствах. Сладких, дурманящих, лишающих воли. Сопротивляться этому я не могла.

– У меня не было с собой воды, – прошептал на ухо Зеленов, оторвавшись, наконец, от моих губ.

Он по-прежнему не отпускал меня. Наоборот, прижал к себе еще крепче. И это было очень кстати. Потому что ноги у меня подгибались и, окажись я сейчас без поддержки, рухнула бы на крыльцо как мешок с песком.

Он дал мне сделать пару вздохов и снова потянулся к губам. (3303c)

Зеленов! К моим губам! Это же невозможно!

Я попыталась отстраниться, но он не отпустил. И только тихонечко прошептал:

– Не отталкивай меня. Пожалуйста.