26

Это была последняя здравая мысль, дальнейшее помнится смутно. Впрочем, лучше бы вообще не помнилось. Развезло меня окончательно, и несла я полную “дичь”, как любит говорить мой сын.

Просила не останавливаться, чуть ли не лезла парню в штаны, умоляя взять меня, пока он деликатно отбивался и что-то пытался втолковать. Но куда там? Почувствовав себя в надежных руках, женщина пошла вразнос. А когда не получилось, обиделась.

Взбесившись, я попыталась выйти из машины на полном ходу, но мне не позволили. Жаль. Не пришлось бы сейчас сгорать со стыда, вспоминая, как я несколько минут еще показательно дула губы.

Господи, дула губы! Я! Вот это кринж!

Как Красавин затаскивал пьяное, жаждущее приключений и секса тело в дом, а потом раздевал и укладывал в постель, я, слава богу, не помню. Помню только, что комната точно была другой, а как я оказалась здесь — в одной постели с боксериком, — даже знать не хочу, и без того едва дышу от позора, преисполнившись одним-единственным желанием — бежать, бежать, бежать…

Взглянув напоследок на моего героя, чувствую, как кровь приливает к щекам, а по телу так и не потушенный пожар расползается, будто бы с отмщением.

Что ни говори, Богдан Красавин — одаренный во всех смыслах молодой человек. Одни губы вон чего стоят. У парней вообще таких губ быть не должно: пухлых, четко-очерченных, ярко-вишневых, красивой, изогнутой формы. Смотришь на них и думаешь, какую-то девку явно обделили, когда раздавали божественные ништяки.

Да вот хоть бы и меня. Но мне не привыкать, поэтому, чтобы не нарушать естественный порядок вещей в судьбинушке вечно-обделенной, отвожу взгляд. Хотеть такого мужчину сам боженька велел, но позволить себе — совсем другой коленкор. Невозможный в моем случае.

Одного-то раза уже много. Нельзя мне так. Я себя знаю: просто, налегке, без обязательств Лариса Прохода не умеет, а цепляться, как животное, от себя не отпускать, исходить на бессмысленную ревность, отталкивать и тянуть назад снова… Нет, не хочу больше. Устала.

С Богданом же иначе не получится. Такой он… настолько… влюбиться будет легче, чем поскользнуться на льду и заработать сотрясение. А у меня и так с головой, судя по последним выходкам, не порядок. Так что ноги в руки и вперед.

Новорожденным ягненком прыгаю на носочках по комнате, собирая свое барахло: платье, туфли и боже, сумочку-то похерила вместе с плащом, идиотка!

Дурея с самой себя, несусь на первый этаж, молясь всем богам обнаружить где-нибудь в доме стационарный телефон до того, как боксерик проснется. Подколов, выяснения отношений, разговоров и просто даже насмешливого взгляда я не вынесу. Но, когда удача была моей союзницей?

Заскочив на кухню, на ходу натягивая платье, обнаруживаю вальяжно-попивающего кофе, лысого мужика в костюме с двумя телефонами наперевес и женщину, готовящую завтрак.

Они при виде меня даже бровью не ведут, продолжают заниматься своими делами, я же застываю парализованная ужасом и сконфуженная до такой степени, что не могу ни звука из себя выдавить. Стою, хлопаю ресницами, как дура и мечтаю быть мышью, чтоб шмыгнуть в ближайшую щель или сразу склеить ласты от разрыва сердечка.

Чувствую себя школьницей, которую спалили родители парня за непотребствами у него в комнате. Был у меня с Долговым прецедент, потом смеялись, конечно, на пару с его матерью, но в моменте вообще ни фига смешного.

— Доброе утро, — выдавливаю, наконец, взяв себя в руки. Звук моего осипшего голоса проходится наждачкой по натянутым нервам, отчего едва не морщусь. Женщина, однако, смысла сдерживаться не видит, окидывает меня довольно говорящим взглядом и, разве что не фыркнув, возвращается к готовке.

Задетая, вспыхиваю моментально и уже хочу высказать все, что думаю об охеревших людях в целом и обслуге в частности, но тут мужчина подает голос.

— Спит? — бросает он в типичной, бесцеремонной манере человека, который видел всякое, а уж картины, подобно нынешней, видимо, и вовсе через день.

И я все понимаю: боксерик молод, горяч, богат и имеет звездный статус, вопросов к его беспорядочным связям нет, хоть и мало приятного. Но что у людей с воспитанием, где элементарная вежливость? И опять же, почему боксерику в глазах этой парочки блядовать можно, а вот те, с кем он блядует — сразу предаются анафеме. Что это за мораль такая избирательная? Что вообще с этим миром? Куда ни плюнь — сплошные двойные стандарты!

И я бы высказалась, ибо достало, но у меня голова раскалывается, и время поджимает. Словно в подтверждение, лысик, так и не дождавшись ответа, смотрит на настенные часы и будто сам себе бормочет под нос:

— Надо будить его скоро. Ладно… пока подпишем NDA.

Поднявшись из-за стола, он достает из папки соглашение о неразглашении и протягивает мне. У меня взлетают брови, и становится как-то совсем тошно.

Знаю, в отношениях со знаменитостями это нормальная практика — подписывать такие бумажки, но все равно чувствую себя какой-то второсортной что ли. Будто мне в лицо бросили, что я — вероятно, лживое, продажное дерьмо, с которым дела лучше иметь, заручившись законной поддержкой.

Стиснув зубы, вскидываю подбородок и включаю свой привычный режим холодной, высокомерной стервы.

— Пришлёте моему адвокату, он ознакомится, составит ответное соглашение, и тогда подпишем.

Выражение лица этого лысого придурка стоило того, чтобы закусить удила. Такая потешно-возмущенная мина.

— Я, конечно, извиняюсь… — едко начинает он, но я не менее едко обрываю:

— Не утруждайтесь, лучше вызовите мне такси, я опаздываю.

Оказывается, эта жирная харя может стать еще потешнее и даже изменить форму из круга в вытянутый овал.

— Ты, наверное, что-то недопоняла, дорогуша, — тянет он ядовито, включая акулу, почуявшую кровь, но я этих дельцов уже выучила. Одному богу известно, сколько мне приходится бодаться с такими кадрами из-за ресторана, так что запугать меня не получится.

— Это ты, видимо, что-то недопонял. Я тебе не дорогуша, чтобы ты так со мной разговаривал!

— Неужели? И с кем же честь имею?

— Спросишь у своего подопечного, всего доброго! — поняв, что никакого такси не дождусь, как и телефона, разворачиваюсь, чтобы просто уже уйти побыстрее из этого дурдома. Но не успеваю и шагу сделать, как лысый с небывалой для своей комплекции прытью, хватает меня за руку.

— Не так быстро. Скандала нам еще не хватало…

— Какого еще скандала? — брезгливо выдернув руку, замираю, недоуменно вздернув бровь.

— Такого, дорогуша! У него так-то официально отношения с Айрой, если ты запамятовала.

Что? — все внутри меня ухает с огромной высоты, разбиваясь в труху.

— Айрой? — повторяю тупо.

— Именно, милая такая блондиночка, — поясняет с довольной ухмылкой, заметив мое замешательство и тут же любезно добавляет. — Так что лучше через черный ход и желательно после подписания NDA, мы же не хотим отбиваться от взбешенных фанатов певички, да?

Я цепенею, с ужасом представив, что будет, если нас с боксериком засняли прошлой ночью. Это вам не слухи внутри клуба, это полный, тотальный пиздец! Меня, всю мою семью линчуют без суда и следствия, и будут правы: изменять милым блондиночкам с пьяными старперками — за гранью понимания.

Что с этим парнем не так? Что ему вообще от меня понадобилось? Все перепробовал и стало скучно?

Боже, и я ему еще душу изливала?! Уже даже записала в герои. Знатно же он, наверное, ночью повеселился. Мудак! Кобелина помойная!