41

— А если я влюблюсь?

— Ну и влюбись, — бросает в своей привычной, беспечной манере Монастырская и, откинувшись на бортик джакузи, продолжает. — Все так говорят, как будто это легко — восхищаться кем-то.

Я хмыкаю и делаю глоток травяного чая.

В том, собственно, и беда: Богданом Красавиным восхищаться не составляет особых сложностей. Я, конечно, натура не влюбчивая, но и до секса вроде мне особого дела никогда не было, а теперь только о нем и думаю, так что с Красавиным не угадаешь. С ним вообще все мои настройки слетают в ноль, и это пугает.

Я хоть и почти решилась на “загул” — словами моей маменьки, — но стоит только остаться одной, как вновь выползает миллион сомнений, думок, опасений. Вспоминается сразу и разница в возрасте и то, что Красавин — медийная личность, и просто красивый, богатый парень, залезть в штаны которому норовит прорва голодных, молоденьких девочек. И хоть ты тресни, мне с ними не тягаться ни упругостью кожи, ни девчачьим задором. Оно, может, и ни к чему, у Красавина явно свои приколы. Но вот какие? Вопрос для меня непонятный и животрепещущий.

Я думаю о нем, пока стою в пробках по пути в офис, на совещаниях совета директоров, на стройке, на обедах с представителями администрации города, на встречах с юристами, маркетологами и бизнес-консультантами. Думаю, думаю, думаю, пока не приходит какое-нибудь милое, шутливое СМС или доставка очередной прелестной ерунды или вкусностей от Богдана.

И все! Счастливая улыбка, которую не сдержать и не скрыть, горящие предвкушением глаза, весна в душе и обязательная, ежевечерняя поездка в Бель-Эйр, где меня ждали ужин, море смеха, флирт, неугасающее, растущее в геометрической прогрессии вожделение и разговоры обо всем на свете.

Поначалу они неловкие, больше похожие на допрос. После той ночи в клубе мне было стыдно говорить о себе. Да и что сказать, когда вывалила всю свою подноготную?

— Ты вывалила кучу дерьма, которая с тобой случилась, а дерьмо оно и в Африке дерьмо, никто из него не вылазил чистым, так что это не показатель. Все мы плохие в чьей-то истории. Но я хочу узнать ту, в которой есть что-то помимо мужа и детей. В которой есть ты, просто ты: что любишь, что нравится, о чем мечтаешь, чему радуешься… — заявил тогда Богдан, в который раз поражая меня и приводя в замешательство.

Хотелось по привычке откреститься загадочным и вполне правдивым “я не умею говорить о себе”, но Красавин смог найти подход к той моей стеснительной, ранимой стороне, скрытой за колючей стеной язвительности и холода. Потихонечку-помаленечку я раскрываюсь, отогреваясь в огне искренней заинтересованности и неподдельного внимания.

Раньше, если меня и слушали, то только в ожидании своей очереди заговорить, а теперь я чувствую, что все по-настоящему, по-особенному. Это подкупает, окрыляя и даря такое неописуемое чувство, что меня, порой, просто несет, а то и вовсе сносит.

Куда? Зачем? Я сама уже не понимаю. Примирение с Монастырской в этой связи, как никогда, кстати.

Будто почувствовав, что я в очередном раздрае, она позвонила вчера, и мы договорились встретиться в СПА. Извинений и каких-то признаний не было, да они и не нужны. Я знаю, что Надя просто переживает за меня и хочет, чтобы я меньше расстраивалась.

В конце концов, защищать близких даже от них самих — это нормально, как и ссориться. Ровно и тихо бывает только у тех, кому нет ни до кого и ни до чего дела, но это не наша с Надькой история.

И ссоримся, и спорим, и шлем друг дружку куда подальше, но неизменно миримся, скучаем и чуть что мчимся по первому зову. Вот и Надька примчалась, стоило Красавину, хоть и не до конца выздоровев, улететь на съемки рекламы для какого-то спортивного бренда, рекламный контракт с которым дядя Сэми урвал чуть ли не с кровавым боем.

Когда их самолет взлетел, меня накрыло. Страхами, переживаниями и неуверенностью. Мне нужен был взгляд со стороны, нужно было выговориться, все обсудить, разложить по полочкам и получить совет. Вот только рассказав все, я вдруг отчетливо поняла, что советам не тягаться с надеждами, мы спрашиваем мнения, но ждем одобрения.

Я тоже ждала, несмотря на все “но”, и Монастырская меня не подвела, заявив на все мои опасения по поводу разницы в возрасте:

— Ну, если он — “мальчишка”, то ты — черно-белая раскраска, а никакая не похотливая тетя, просто позволь ему воспользоваться карандашами и фломастерами, и увидишь, как жизнь заиграет всеми красками.

— Всеми бы не хотелось, — отзываюсь скептически.

— Ну, знаешь, — фыркает Надя, — эмоциональную емкость тоже нужно прокачивать, а для этого нужна амплитуда — от грусти до смеха, от боли до наслаждения. Постоянное пребывание в одной тональности делает жизнь невыносимой и серой, даже если это сплошное счастье. Знаешь, как мне скучно? Хоть вешайся или на допинг приседай, а у тебя вон страсти какие… Кайфуй, Ларунь. Мы же уже бабы бывалые, чего ты все боишься? Просто не строй грандиозных планов, не жди чудес, бери то, что хочется и все. Ну, не понравиться — пошлешь, делов-то.

Монастырская уходит на массаж, а я, вернувшись в хамам, растекаюсь по мраморному лежаку и думаю: а в самом деле? Если не погружаться, просто заниматься сексом, соблюдать эмоциональную дистанцию, встречаться тайно, за закрытыми дверьми, как сейчас, быть осторожными и помнить, что это ненадолго, то почему бы и не дать волю своему взбесившемуся либидо?

Может, настало время пользоваться, а не быть использованной, получать удовольствие и думать о себе? В конце концов, у каждой женщины должно быть в жизни хотя бы одно маленькое приключение. В любом случае, вытирать об себя ноги я больше никому не позволю, а значит — бояться нечего.

Воодушевленная этими установками, беру телефон и сама пишу Красавину.

“Как Нью-Йорк?”

“Сносно. Мы были в той кофейне, что ты посоветовала…” — прилетает мне многозначительный ответ, но я уже знаю, что за ним последует.

“И как?” — уточняю насмешливо.

“Пиздец! Самый мерзкий капучино в жизни дяди Сэми!”

Я смеюсь, радуясь, что шалость удалась.

“Мне тоже не понравилось, решила поделиться))”

“Капустка, ты — стерва. Я слушал его нытье целый час!!”

“Бедняжка”

“Ты ответишь мне за это!”

“Посмотрим))”

“О, нет, детка, ты ответишь, даже не сомневайся!”

От мелькнувших перед мысленным взором перспектив, становится томно и жарко. Хорошо, что Богдану нужно на какую-то встречу, и он сворачивает разговор, иначе это могло дойти до секса по переписке.

Монастырская возвращается, как раз, когда мы прощаемся, и с улыбкой констатирует, стоит мне отложить телефон:

— Цветешь, мать.

Усмехнувшись, молчаливо соглашаюсь и мечтательно прикрываю глаза. Правда, счастье мое длится недолго. Приходит смс от Анри, и я едва не стону в голос. Вернувшись из очередной поездки, он стал по-настоящему настойчивым, и это серьезно напрягало.

— Вот что мне с ним делать? — вопрошаю страдальчески, не надеясь впрочем на ответ, однако Монастырская удивляет.

— Ну, сведи меня с ним, посмотрю, что за фрукт. Глядишь, переключу на себя.

— Серьезно? — приподняв голову, смотрю изумленно.

— Миллиардеры на дороге не валяются, — пожимает Надя плечами и, зачерпнув воду из курны, медленно, красуясь, ополаскивает свое роскошное тело, глядя на которое, я думаю, что у Анри просто нет шансов. И такой восторг изнутри поднимается, что хочется, пританцовывая, пищать. В голове тут же начинается круговорот идей, как ненавязчиво свести подругу с французиком.

Лучшим вариантом было бы пригласить Анри к себе на день рождения, но до него еще далеко, да и я не планировала посторонних. Или может, поужинать с ним и якобы встретить Надю в ресторане, да пригласить к нам за стол?

— Так, нам надо придумать план, — решаю не откладывать в долгий ящик, и Монастырская подхватывает мой энтузиазм, в который раз доказывая, что лучше подруги просто не бывает.